Глава 24

Назар

Сижу за столом, уставившись в экран ноутбука. Уже третий раз перечитываю одну и ту же строку, не понимая ни слова.

Рядом дымится чашка с чаем. Тот самый, который всегда покупала Рая — натуральный, с каким-то цветочным послевкусием. Она заказывала его у какого-то поставщика, радовалась как ребенок, когда очередная посылка приходила. Заваривала сама, следила, чтобы температура воды была правильной, чтобы время настаивания...

Отпиваю. Горячо. Но не так вкусно, как у нее.

На душе невыносимо тоскливо.

Потому что Раи нет.

Ее нет за этим столом и в этом доме. Не пахнет ее духами. Не звучит ее смех. Огромная, зияющая пустота заполнила каждый угол этого дома с того момента, как она собрала вещи и ушла.

Откидываюсь на спинку стула, провожу ладонями по лицу.

Рая.

Моя женщина. Единственная. Всегда была, всегда будет. Я не представляю жизнь без нее. Даже сейчас, когда она смотрит на меня так, будто я чужой, я не могу представить, как это — просыпаться и знать, что она больше не моя.

Что она где-то там, в той квартире, одна. Что засыпает без меня. Что плачет без меня.

Или, может, уже не плачет. Может, ей легче без меня.

Эта мысль режет острее ножа.

Я должен был поступить иначе. С самого начала. Когда умерла мать Лиды и мне позвонили, сказав, что дочь осталась одна.

Дочь.

До этого момента Лида была абстракцией. Цифрами в банковских переводах. Редкими звонками. Визитами два-три раза в год, когда я приезжал, привозил подарки, проводил пару часов и уезжал с облегчением и глубоким всепоглощающим чувством вины.

Потому что эта девочка была живым напоминанием о моей самой большой ошибке. О той ночи, когда я напился и потерял голову. Когда изменил Рае. Когда предал все, что между нами было.

Надо было поступить по-другому. Отправить Лиду после смерти бабушки куда-то к дальним родственникам ее матери. Или, в конце концов, нанять женщину, чтобы присматривала за ней. Снять квартиру, устроить в школу, приезжать иногда. Материально обеспечить. Но точно не вести ее в дом к Рае.

О чем я думал? Реально ли надеялся, что она примет Лиду? Да еще и простит меня?

Вот я бы смог на ее месте?

Ответ приходит мгновенно, без раздумий: нет.

Ни за что.

Я собственник. Всегда был. Рая — моя. Только моя. Даже мысль о том, что кто-то другой смотрит на нее, вызывает желание сломать этому кому-то челюсть. А если бы она изменила...

Если бы привела в наш дом ребенка от другого мужчины...

Я бы не выдержал— сорвался бы. Наделал бы глупостей, о чем потом жалел бы всю жизнь.

А я ожидал, что Рая проглотит это? Что улыбнется и скажет: "Конечно, дорогой, давай воспитаем твою внебрачную дочь вместе"?

Идиот. Я полный идиот.

Ставлю чашку на стол резким движением. Чай расплескивается, темное пятно растекается по деревянной поверхности. Смотрю на него, не двигаясь.

Раньше Рая вскочила бы, схватила салфетку, вытерла. Поругала бы меня мягко: "Аккуратнее, это же дорогой стол, мы его три месяца ждали.» Я бы поймал ее за руку, притянул к себе, поцеловал. Она бы сопротивлялась для вида, смеялась...

Но Раи нет.

Телефон лежит рядом с ноутбуком. Смотрю на него. Хочу набрать. Услышать ее голос. Спросить, как она. Где. Что делает.

Сказать, что скучаю. Что без нее невозможно. Но не могу. Потому что знаю, что она не ответит.

Лида спит наверху. В комнате для гостей, которую Рая когда-то обставила с такой любовью. Бежевые шторы, мягкий ковер, книжная полка...

Девочка тихая. Слишком тихая. Ходит по дому как призрак, старается не мешать. Не просит ничего, не жалуется.

Как будто боится, что ее выгонят, если она будет слишком заметной.

Может, так и есть. Может, она чувствует, что здесь не место ей.

Встаю и иду к окну. На улице темно. Фонарь у ворот отбрасывает желтоватый свет на подъездную дорожку.

Пустую подъездную дорожку.

Раньше там стояла ее машина. Она парковала ее под углом, всегда чуть криво, потому что никак не получалось заехать в узкие ворота гаража и я подшучивал над этим.

А теперь там пусто.

Опираюсь лбом о холодное стекло. Закрываю глаза.

Рая.

Вернуть нельзя. Я знаю это. Слишком поздно. Но отпустить... тоже не могу.

Потому что она моя. Всегда моей была и будет.

— Папа? — тихий голос за спиной заставляет меня обернуться.

Я до сих пор не могу привыкнуть к этому слову. Папа. Звучит как-то неправильно. Я хотел до одури дочку от любимой женщины, чтобы на нее похожа была, мечтал о маленькой копии Раи, а получил девочку от другой женщины.

— Почему не спишь? — спрашиваю. — Уже поздно, а завтра в школу.

Лида стоит в дверях, прижимая к груди тетрадку. Волосы растрепаны, на ногах тапочки, которые мы купили на прошлой неделе. Розовые, с зайцами. Она смотрит на меня неуверенно, будто боится, что я разозлюсь на нее и накричу.

— Я... я не могу сделать домашнее задание, — говорит она тихо. — Не получается задачу решить. По математике. Весь день пыталась. Можешь помочь?

Смотрю на нее. Маленькая. Худенькая. С этим виноватым выражением лица, как будто просит о чем-то запретном. И думаю: если бы у нас с Раей была дочь, домашку с ней делала бы Рая. У нее хорошо получается общаться с детьми, учить их чему-то. Я часто наблюдал, как она с племянниками возится — Наташей и Васей. Сидит с ними на полу, объясняет что-то с таким терпением, с такой любовью. Они к ней липнут, как к родной матери.

А я... я не умею. Никогда не умел. С детьми вообще не понимаю, как разговаривать.

— Садись за стол, — говорю, кивая на стул напротив. — Посмотрю твою задачу.

Лида осторожно подходит, садится. Кладет тетрадку на стол, открывает на нужной странице. Я придвигаюсь ближе к себе.

Задача совсем легкая, первый класс же всего. Надо бы объяснить. Показать, как решать. Научить, чтобы в следующий раз она сама справилась.

Но я просто беру ручку и начинаю писать ответ.

— Вот, — говорю, отодвигая тетрадку обратно к ней. — Все.

Лида смотрит на исписанную страницу. Потом на меня.

Молчит несколько секунд. Потом тихо спрашивает:

— Папа, почему ты грустишь?

Я застываю. Смотрю на нее, не зная, что сказать.

— Мы ведь наконец-то вместе, — продолжает она, и в ее голосе столько надежды, что становится физически больно. — И можем каждый день видеться! А ты грустный постоянно!

Каждый день.

Она говорит это так, будто это что-то хорошее. Будто это то, чего мы оба жаждали.

А я сижу и не знаю, что ответить. Потому что не могу сказать маленькой девочке правду. Не могу сказать, что предпочел бы, чтобы она так и осталась в деревне с бабушкой. Потому что без нее жить я могу. А вот без Раи — нет.

— Я не грущу, — говорю наконец. — Просто устал. Работы много.

Лида смотрит на меня слишком взросло для семилетнего ребенка.

— Это из-за тети Раи? — спрашивает она тихо.

Сердце пропускает удар.

— Что?

— Я слышала, как ты с бабушкой разговаривал о ней. — Она опускает глаза, начинает водить пальцем по краю тетрадки. — И как ты говорил, что очень по ней скучаешь…

Черт. Что именно она слышала? Ведь я иногда не сдерживайся в выражениях в разговорах с матерью.

— Лида...

— Это из-за меня, да? — Ее голос дрожит. — Потому что я... потому что ты привел меня сюда, и тетя Рая ушла. Я все поняла. Я не маленькая.

Она поднимает на меня глаза полные слез и разочарования. Она ожидала, что мы с ней вдвоем весело заживем и столкнулась с жестокой реальностью как для ребенка.

Я сижу, не зная, что сказать.

Потому что она права. Это из-за нее. Из-за того, что она существует. Из-за того, что я когда-то совершил ошибку, которая привела к ее рождению.

Но как это сказать ребенку? Как сказать девочке, что ее существование разрушило мой брак? Что я бы предпочел, чтобы ее не было?

Не могу. Я не такое чудовище.

— Нет, — говорю твердо. — Это не из-за тебя. Это... взрослые дела. Сложно объяснить.

— Но если бы меня не было, вы бы были вместе и ты был бы счастлив? — настаивает она.

Молчу. Потому что ответ — да. И она это знает. Видит по моему лицу.

Лида резко встает. Хватает тетрадку, прижимает к груди.

— Я пойду спать, — шепчет она. — Спасибо за задачу.

Хромая, она убегает в свою комнату, громко хлопнув дверью.

Я понимаю, что только что сделал ребенку больно. Снова. Как делал все эти годы — своим отсутствием, своим равнодушием, своей неспособностью быть нормальным ответственным отцом.

Хреновый из меня отец.

Всегда был.

Может именно поэтому нас с Раей так и не наградил Господь ребенком?

Достаю телефон. Смотрю на последнее сообщение от адвоката.

«Когда подпишете?»

Не знаю.

Не знаю, как подписать бумаги, которые означают, что Рая больше не моя.

Потому что она всегда была моей. С того момента, как я увидел ее на вокзале десять лет назад. С нашей первой безумной ночи. С того момента, как понял, что не могу дышать без нее.

Даже если она ушла. Даже если ненавидит меня. Даже если хочет развода.

Она все еще моя.

И я не знаю, как отпустить ее. И как вернуть тоже не знаю.