Глава 28

За спиной открывается дверь. Оборачиваюсь. Врач — женщина средних лет в белом халате, с результатами анализов в руках.

— Вы отец Лиды? — она улыбается мягко. — Можно вас на минутку?

Иду за ней в кабинет, сердце снова начинает бешено колотиться. Волнение разъедает все внутренности.

Это так абсурдно. До этого едва замечал ее присутствие, а сейчас безумно за нее волнуюсь. Наверное, это и значит быть отцом. Я готов отдать все, лишь бы забрать боль Лиды себе.

— Что с моей дочерью? Когда операция?

Врач садится в кресло, приглашая меня сесть напротив.

— Операция не понадобится, — говорит она спокойно. — Все обследования показали, что с Лидой все в порядке. Аппендицит мы исключили. Анализы хорошие, УЗИ тоже.

Я моргаю, не понимая.

— Но... у нее были сильные боли. Она не могла даже нормально ходить. Вряд ли она бы врала об этом.

— Да, боли были реальными, — кивает врач. — Но они, скорее всего, на нервной почве. Такое часто бывает у детей. Стресс, переживания проявляются через физические симптомы. Был ли у Лиды в последнее время какой-то стресс? Какие-то потрясения, изменения серьезные в вашей семье?

Хмыкаю.

Конечно, стресса в ее жизни было достаточно. Сначала смерть бабушки, потом ее вырвали из привычной среды — из деревни, где она жила с первых месяцев после рождения. Новая школа, новый город, новый дом. И отец...

Глотаю ком в горле.

Отец, который постоянно занят. И не сильно-то рад приезду дочери. Она наверняка это все чувствует.

Правда, которую я не хотел признавать. Но отрицать это уже невозможно.

— Да, — едва выдавливаю из себя. — Переезд, смена школы, в последнее время ее жизнь очень изменилась.

Врач смотрит на меня с сочувствием.

— Дети очень чувствительны, — говорит она мягко. — Они улавливают эмоции взрослых. Лида, вероятно, испытывает сильную тревогу. Ей нужна стабильность, поддержка. Возможно, стоит подумать о консультации с детским психологом.

Киваю, соглашаясь.

— Сейчас мы дадим ей легкое успокоительное, — продолжает врач. — Пусть отдохнет. Через пару часов сможете забрать ее домой. Но я настоятельно рекомендую найти специалиста. Ребенку нужна помощь.

— Спасибо, — выдавливаю я. — Я... я все понял.

Я выхожу в коридор с осознанием того, что проблема не в школе. Не в учительнице. Не в новом окружении. Проблема во мне.

В том, что я не справляюсь. Не умею быть отцом. Не знаю, как разговаривать с этой девочкой, как утешить ее, как сделать так, чтобы она чувствовала себя уютно в моем доме.

Потому что для меня она все еще напоминание о моей ошибке. О том, что я потерял Раю.

И Лида это чувствует. Конечно, чувствует.

Мне стоит быть более ответственным, уделять ей больше времени, ведь нее ее вина в произошедшем. Дети не должны отвечать за ошибки взрослых.

Достаю телефон. Смотрю на экран. На последние сообщения Рае, на которые она не ответила.

Набираю новое:

«Это не аппендицит. Врач сказала, что на нервной почве. Стресс. Я не справляюсь, Рая. Совсем не справляюсь.»

Смотрю на текст. Палец зависает над кнопкой отправить.

Потом стираю. Слово за словом.

Нельзя. Нельзя взваливать на нее еще и это. Она и так сделала больше, чем должна была. Вряд ли ее очень интересует состоянии Лиды.

Убираю телефон в карман.

Иду обратно в палату, где Лида лежит на кушетке, маленькая и бледная.

Когда вхожу, она открывает глаза. Смотрит на меня испуганно.

— Папа? Мне... мне нужна операция?

Сажусь на стул рядом с кушеткой. Беру ее холодную ладошку в свою руку.

— Нет, котенок, — говорю тихо. — Операция не нужна. Ты просто очень устала. Нужно отдохнуть.

Она смотрит на меня долго. Потом тихо спрашивает:

— Ты отправишь меня к бабушке и дедушке?

Сердце сжимается.

— Нет, — говорю твердо. — Никуда я тебя не отправлю. Обещаю. С чего ты вообще это взяла? Ты моя дочь. И я... я буду стараться. Быть лучше. Быть настоящим папой.

Лида смотрит на меня сквозь слезы.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она кивает. Закрывает глаза. Через несколько минут дыхание становится ровным — успокоительное начало действовать.

А я сижу, держу ее за руку и думаю о том, что обещать легко.

А вот выполнить...

Выполнить будет намного сложнее.

Особенно когда человек, который мог бы мне помочь, ушел.

И не собирается возвращаться.