Глава 13 Семейные ценности

Все собравшиеся ждали меня в гостиной, но я, не задерживаясь, прошел мимо и распахнул окно, чтобы впустить в комнату прохладный воздух.

— Павел Филиппович, вам все же придется рассказать, что у вас тут произошло, — заявил Шуйский мне в спину.

— Только после того, как вы пообещаете мне, что все произошедшее в этом доме останется тайной, — ответил я.

Дмитрий вопросительно покосился на Филиппа Петровича. Тот поставил на столик пузатый стакан и вытер салфеткой губы.

— Признаться, я был немного удивлен, увидев вас здесь, Дмитрий Васильевич, — сказал он.

— Вас удивил только мой визит? — уточнил Шуйский. — Вчера мы виделись в Яблоневом Саду, и я полагал, что было бы неплохо узнать у княжича подробности случившегося.

— Вы про младшего Морозова? — усмехнулся отец. — Отчего же не спросите у него самого?

— Он не берет трубку, — признался гость. — А катить к нему за город было бы неприлично. Павлу Филипповичу же я всегда могу сказать, что просто проезжал мимо…

— Понятно, — кивнул я и развел в стороны руки. — Однако, про Станислава Александровича ничего сказать не могу.

— Я могу! — внезапно вмешалась в разговор Софья Яковлевна.

Она вышла из кухни в сопровождении призрака, который нес тяжелый поднос с чаем, чашками и блюдом, наполненном печеньем.

— Мой супруг сегодня утром отбыл за город, — пояснила она. — Он пошутил, что Станислав был выгнан из дома и ночевал на сеновале.

— Ты мне не говорила! — удивился я.

Бабушка покачала головой и добавила:

— Я только что говорила с Морозовым по телефону. Он будто почуял, что у нас тут произошло какое-то важное событие, и сразу позвонил.

— Событие… — повторил Филипп Петрович и неодобрительно нахмурился. — Мне показалось, что вы все едва не выгорели. И как так могло случиться, что опытная некромантка в ранге Легенда поступила столь опрометчиво?

— Во-первых, дорогой сын, ты говоришь так, словно я нахожусь в том возрасте, когда запрещено совершать подвиги, — строго возразила женщина. — А во-вторых, не припоминаю, когда я позволяла тебе говорить со мной в таком неуважительном тоне?

В комнате заметно похолодало. Стоило отдать должное отцу — он не дрогнул, а продолжал смотреть на княгиню тяжелым взглядом. Она отвечала ему тем же.

— Мы не знали, что артефакт настолько мощный, — подал я голос.

— Вы должны были догадаться, что вещь древняя и довольно серьезная, раз способна была много лет хранить тело…

— Так это она? — пораженно воскликнул Шуйский, разрушая гнетущую атмосферу. — Знаменитая Виноградова теперь жива?! Вы воскресили ее! Как Франкенштейн воскресил свое…

— Нет, не воскресили, — с нажимом возразил я. — Как оказалось, все это время она не была мертвой. И уж тем более мы не создавали из нее монстра, пусть и с доброй душой…

— Рассказывайте, мастер некромант! — Дмитрий выхватил из рук призрака чашку, которую тот ему не очень любезно предложил. — Я просто обязан знать эту историю!

— Сначала клятва о неразглашении, — мрачно напомнил я.

— Обещаю и клянусь, что не стану трепаться о том, что узнаю в этой комнате! — скороговоркой проговорил Шуйский и уколол палец булавкой, которую выдернул из галстука.

— Вот за что я всегда уважала вашу семью — так за то, что вы никогда не бросаете слов на ветер. И не тяните резину, — улыбнулась бабушка и протянула парню салфетку.

Я кратко изложил ситуацию, избежав упоминания о трупах в подвале. Но князь и без того догадался о деталях, сложив все кусочки мозаики.

— Я немало проработал в жандармерии, чтобы все понять, — прокомментировал он мой рассказ. — Было бы интересно узнать, откуда Свиридов выведал про тайник в вашем доме.

— Его дочь видела призрак Виноградовой, — признался я.

— Это может быть проблемой, — насупилась бабушка. — Девушка способна узнать болезную. И решит, что вы ее воскресили.

— Она видела Любовь Федоровну не в самом хорошем расположении духа, — возразил я. — У нее был не особо приятный облик, когда они беседовали. Когда Любовь Фёдоровна злится, то не особо следит за тем, как выглядит. И меняется в лице в прямом смысле этого слова.

— Вряд ли кто-то сможет предположить, что Виноградова и та женщина, что спит сейчас в той комнате, — Шуйский указал на закрытую дверь, — один и тот же человек… Я видел Любовь Федоровну, но ни в жизнь не догадался бы, что она воскресла. Никто не предположит этого, даже заметив внешнее сходство между живой и давно почившей. А если сделать ей современную стрижку, нанести макияж, который сейчас носят дамы — и различие между образами станет явным. К тому же… Предположим — и только предположим! — что если бы Любовь Федоровна оставалась живой, то сейчас она была бы намного старше этой женщины. Ну, и не стоит забывать, что раз призрака не единожды видели разные люди, то никто не предположит, что она была живой. А это лучшее алиби для воскресшей Виноградовой!

— Она не воскресла… — упрямо повторил я.

— Конечно, — Шуйский старательно спрятал ухмылку за печеньем.

— Значит, она проснулась, — резюмировал князь Чехов. — И как вы теперь будете жить?

— Мы хорошо соседствовали, когда Любовь Федоровна была мертвой. Теперь с Людмилой Федоровной будем учиться жить мирно.

— Вам нужны документы? — спохватился Дмитрий Васильевич.

— Коррупция в Империи! — всплеснула руками Софья Яковлевна.

— Ты против? — уточнил я.

— Я могу предложить оформить нашего бухгалтера на имя какой-нибудь старушки из далекой деревеньки, которая почила на днях. Пожалуем ей фамилию и наше покровительство…

— У Павла есть чистые формуляры, — с долей иронии заявил отец. — Настоящий паспорт, куда осталось вписать имя.

— Неужели? — бабушка прищурилась и взглянула на меня. — Наш мальчик стал таким взрослым!

Шуйский сделал глоток чая.

— Даже не стану спрашивать, откуда у вас бумаги, — пробормотал он. — Но вы уверены, что документ чистый?

— Я покажу его вам, чтобы вы смогли подтвердить это, — предложил я.

— Сговор… — умилилась бабушка и по-доброму потрепала Дмитрия по плечу. — До чего ж приятно вновь водить дружбу с вашей семьей, юноша!

— А мне приятно, что я сумел вас порадовать, — смущенно ответил тот.

— Значит, ты сможешь найти общий язык с живой Виноградовой? — немного нервно уточнил отец. — И объяснишь, что ей не стоит привлекать лишнего внимания?

— Не стоит недооценивать умственные способности Любови Федоровны… — начал было я.

— Людмилы! — поправил меня Филипп Петрович. — И тебе следует помнить, что у призрака были ограничения. Она была привязана к дому и просто не могла делать многие вещи. Уверен, что с возвращением к жизни она останется той женщиной, которую ты знал. Я помню Виноградову при жизни — хотя мы и не были знакомы лично, я знаю, что она была весьма дерзкой дамой.

— Она умна, — возразила бабушка. — Не стоит недооценивать этого факта. Что до дерзости, то меня тоже считали таковой.

— И сейчас считают, — невинно заметил Шуйский.

— Что не мешает мне поступать логично, — улыбнувшись, закончила Софья Яковлевна. — Людмила Федоровна не юная профурсетка, которая после пробуждения бросится во все тяжкие. Но все же не помешает завести в доме наручники, блокирующие силу. На всякий случай.

— Я передам для вас посылочку, — пообещал Шуйский.

— Я постараюсь проследить за тем, чтобы она не вышла из себя, — внезапно заговорил Лаврентий Лавович, который все это время сидел на диванчике. — Будем следить за ее душевным состоянием, чтобы не случилось беды. Что до кольца…

— О нем не беспокойтесь, — быстро проговорил я.

Лекарь обернулся и окинул меня долгим непроницаемым взглядом.

— Оно не должно попасть не в те руки, мастер некромант, — предупредил он меня. — Я никогда не думал, что в мире встречаются подобные артефакты. И ведь я даже не догадывался, что все это время проклятое кольцо потихоньку пожирало меня.

— Вы уверены? — заволновался я

Он кивнул:

— Теперь я понял это… Мой миньон изменился, потому что ему не хватало питания. Но теперь, когда кольца на нашей болезной больше нет, все должно вернуться в норму. По крайней мере, я на это надеюсь…

— Вам нужна подпитка, — решительно заявил Филипп Петрович, поднимаясь с кресла. — Мы сейчас же поедем с вами в храм, где вы получите столько сил, сколько потребуется.

— Но как же Людмила Федоровна? — робко возразил Лаврентий.

— Вряд ли ей станет лучше, если вы сломаетесь, — сурово ответил князь и повернулся ко мне. — Павел Филиппович, вам придется какое-то время обойтись без лекаря. Справитесь?

— Я подстрахую, — поддержала меня бабушка. — А ты езжай — он и впрямь нуждается в восстановлении.

— Пожалуй, в храм вашего лекаря лучше увезу я! — неожиданно вызвался Шуйский. — Насколько я понял, ваша болезная владеет огнем. И если она начнет шалить, то я вряд ли смогу ее остановить с моим цветом силы. А вот начальника охранки и судью она узнала — это я точно понял. Так что при ее пробуждении вам лучше быть рядом с ней.

— Вы правы, — согласился отец, пожимая ему руку. — Езжайте в Ипатьевский монастырь, там попросите Петра Попова и скажите, что приехали от меня…

Я удивленно воззрился на родича. А тот пожал плечами.

— Скажите, что наш семейный лекарь почти выгорел и ему требуется помощь.

Когда Шуйский вместе с Лаврентием вышли, я все же спросил:

— Ты общался с Петром?

Мужчина подошел к окну, взглянул наружу и не оборачиваясь произнес:

— Почему тебя это удивляет? Иногда мы все совершаем ошибки. Я не святой… И да — вполне мог посадить Попова без железных доказательств. Мы поговорили, я признал, что опирался лишь на косвенные улики. Петр же, в свою очередь, сказал, что если бы женщину не убил другой, то он сам бы обязательно пришиб ее при случае… Но это не оправдание мне, сын.

— Понимаю, — тихо сказал я. — И думаю, что тебе было не обязательно ехать к Петру.

— Я вполне мог просто признать ошибку в служебной записке, и на этом бы все разбирательство было кончено, — согласился отец. — Попов не имеет важной фамилии. Никто бы не наказал меня за то, что я сослал на каторгу простолюдина, у которого руки были по локоть в крови. Да и он сам не подавал жалоб, даже когда узнал о том, что душегуба его супруги нашли.

— Теперь он такой человек.

— Особенно меня задело это его заочное прощение. Выходит, что даже этот мужик, бывший каторжник, оказался благороднее меня! Я хотел приехать к нему и высказать ему все, что накипело у меня на душе. Мне приходилось чистить столицу от таких, как он. Я был вынужден ночевать на работе, прерываться только на еду и тренировки, чтобы спасти город от бродяг и бандитов… Они набрасывались на меня из-за углов, пытались убить, грозили тем, кто был мне дорог…

— Это были лихие времена, — подала голос бабушка.

Она подошла к князю и взяла его за руку.

— Ты поступал так, как должен был. Никто не осуждает тебя.

Филипп бросил на меня короткий потемневший взгляд.

— Она дело говорит, — я подошел к нему и положил ладонь на плечо. — И я не имел права. Прости, что наговорил тебе всякого…

— Ты был прав, Паша, — негромко ответил отец. — По-своему, конечно… Когда я начинал службу, то тоже был полон веры в людей и их права. И первый же добрый паренек, к которому я отнесся по-человечески, попытался меня зарезать. Тогда я его убил. Первый раз. Сам едва выбрался из того забытого Искупителем домишки. Чудом успел доехать до лекаря.

— А сколько таких добрых было потом… — с горечью пробормотала бабушка.

— Я долго верил в то, что могу кого-то спасти. Что должен быть правильным. А потом один из тех, кому я по-настоящему верил, пришел в наш дом.

В комнате стало теплее. Я оглянулся, но почти сразу же понял, что жар исходит от тела моего отца.

— Все хорошо, Филя, — княгиня прильнула к нему и коснулась лбом упрямого небритого подбородка. — Все это дела давно минувшие. Их не изменить. Не исправить. Надо жить дальше.

Отец повернулся ко мне и строго произнес:

— Однажды мы обязательно поговорим об этом!

— Хорошо, — согласился я.

— Этот Петр принял меня как старого друга, ни одним словом не упрекнул. Не взглянул с обидой. И позволил сказать все, что мне в тот момент было нужно.

— Ты был в своем праве, — кивнул я.

— Я собирался высказать ему всю свою боль. А в итоге мы рассуждали о времени, которое потеряли. О том, чего не вернуть, и о людях, которые ушли безвозвратно. И я покинул тот монастырь с легкой душой. А ведь думал, что у меня ее не осталось, что она уже истрепалась…

— Рад, что ты познакомился с новым Поповым, — сказал я. — Он показался мне хорошим человеком.

— Он сказал, что в этом есть и моя заслуга, — усмехнулся отец и запрокинул голову. — Странно все это… Я о том, что мы собрались в твоем доме, Павел, и ждем, когда проснется твоя воскресшая соседка.

— Она не умирала, — привычно поправил я отца. И предложил: — Можно позвонить Арине Родионовне — она может помочь с Виноградовой.

— Я уже ей позвонил, — как ни в чем не бывало заявил отец. — Все равно она в курсе происходящего. Это семейное дело, а она неким образом нам не посторонняя, ведь так?

— Вы подтвердили это, когда прислали ей семейный кулон, — напомнил я, и князь хитро усмехнулся.

— Полагаете, что я сделал это напрасно? — хитро уточнить он.

— Отнюдь! Я должен сказать за это «спасибо».

Филипп прижал к себе княгиню и произнес ей в макушку:

— Вы правы, матушка, он стал совсем взрослым…

Послышался звук открывающейся двери, а затем и голос Нечаевой:

— Доброе утро, Павел Филиппович…

— Ступай — встреть девочку и расскажи ей, что тут приключилось, — велела бабушка.

Я не стал спорить и направился к лестнице. Арина встретила меня у нижней ступени. Она была облачена в синее простое платье в мелкий белый горошек, в руках у нее был пухлый саквояж. Девушка нервно переступила с ноги на ногу и при виде меня неожиданно покраснела.

— Мне позвонил ваш батюшка…

— Я очень рад вашему визиту, Арина Родионовна! — выпалил я и обнял ее.

Она выронила саквояж, тихо вздохнула и замерла в моих руках. Так мы простояли почти минуту, потом я нехотя отстранился и завел гостью в приемную.

— Нам удалось разбудить Любовь Федоровну, — сообщил я.

— Людмилу, — привычно поправила меня девушка. И вдруг ухватила меня за руку, видимо осознав сказанное мной. — Она вернулась?!

Я покачал головой:

— Все не так просто…

Я вкратце рассказал ей о произошедшем, упомянув, что Фома обернулся котом на глазах у всех.

— Это может стать проблемой, — резонно заметила Арина. — Шуйский не станет болтать об этом, уверена, но он может захотеть выяснить подробности происхождения Питерского. Или даже попытаться использовать его в работе…

— Никто не сможет заставить Питерского делать то, чего он не захочет, — возразил я. — Он не просто особенный человек…

— Не человек, — мягко поправила меня девушка.

— Именно, — согласился я. — Но Фома — часть семьи Чеховых. Да и Морозов…

— Думаете, он знает? — настороженно уточнила Нечаева.

— Теперь я уверен, что Александр Васильевич знает многое. И раз уж моя бабушка была в курсе, кто такой Фома, то и глава кустодиев обо всем ведает.

— А может оно и к лучшему. Никто не посмеет обидеть нашего… то есть…

— Вы правы, — сказал я и нежно заправил ей за ухо выбившуюся прядь волос. — Я должен извиниться, что забыл снять с вас украшение…

— Оно мне совершенно не мешало, — пожала плечами девушка.

— И за визит бабушки мне тоже стоит попросить прощения.

— Напрасно, — усмехнулась Арина. — Уверена, что Софья Яковлевна приехала потому, что посчитала это необходимым… И от вас ее решение не зависело.

— Вы правы, — признал я. — Она всегда поступает так, как хочет.

— Мы прекрасно провели время. Я угостила княгиню чаем, она поделилась со мной рецептом пышек, которые обещала приготовить на обед в выходные…

Под конец фразы голос девушки стал почти неслышным. Я понял, что она не уверена, что я все еще хочу видеть ее с родителями на званом обеде в доме некромантки. Поэтому твердо спросил:

— Надеюсь, вы не передумали?

Она покачала головой.

— Не передумала… Хотя еще не предупредила родителей.

От этой мысли мне сделалось слегка не по себе. И я уточнил:

— Они ведь не станут возражать?

— Матушке вы понравились. Хотя раньше она беспокоилась о вашей семье — по слухам, у Чеховых суровый нрав… Но после того как они встретились с вами в резиденции, все изменилось. Ваша бабушка оказалась вовсе не холодной и высокомерной, а ваш батюшка даже в тяжелом состоянии вел себя очень достойно. Это много о нем говорит!

Я улыбнулся:

— Хорошо. К слову, о семье… Отец и бабушка наверху.

— Ой! — девушка испуганно обернулась, словно ожидала, что кто-то из моей родни стоит на пороге приемной.

— Мы решили вместе дождаться пробуждения Виноградовой.

Арина нахмурилась.

— А я точно буду к месту? — спросила она неуверенно.

Я наклонился и мягко коснулся ее губ своими. Девушка обхватила мою голову ладонями и зарылась пальцами в волосы. Ее сила потоком ворвалась в меня, смешиваясь с тьмой, и мне вновь показалось, что я приподнялся над полом. Неожиданно Арина отшатнулась и уставилась на меня дикими глазами.

— Здесь ваши родственники, — напомнила она.

— Простите… — растерялся я.

Девушка наскоро пригладила мои волосы и поправила воротник рубашки.

— Нам стоило пройти в ваш кабинет. Вы плохо на меня влияете, Павел Филиппович!

— Согласен, — вздохнул я, и девушка улыбнулась.

— Продолжайте в том же духе. А теперь идемте.

Она протянула мне руку. Я сжал ее, и мы направились к лестнице.