Глава 14 Повестка
Я поднял саквояж, который девушка уронила на пол чуть ранее, и мы направились по лестнице.
— Это мои вещи, — пояснила Арина. — Ваш батюшка сказал, что мне может понадобиться сменная одежда. И я не стала уточнять зачем.
— Я благодарен вам за это, Арина Родионовна, — достаточно громко сказал Филипп Петрович, когда мы оказались на втором этаже.
Он подошел к нам и взял руку моей спутницы, чтобы коснуться губами ее пальцев.
— Знаю, что попросил у вас слишком много, но мы не можем доверять посторонним, — произнёс он.
— Конечно… — смущенно ответила Нечаева. — Я должна сказать вам «спасибо» за кулон. Этот жест много для меня значит.
— Как и для всей нашей семьи, — ответил князь, и я невольно отметил, насколько уверенно он держится.
Филипп Петрович был не просто главой рода. Он был еще и начальником охранки, хоть и бывшим, и умел держать лицо в любой ситуации. Никто бы и не догадался, что совсем недавно он здесь открывал душу. А еще он умел произвести хорошее первое впечатление.
— Мы вынуждены просить вас помочь нам, Арина Родионовна, — продолжил Чехов. — Люб… Людмила Федоровна может проснуться не в самом добром расположении духа. Насколько я знаю, вы владеете белой силой, и у вас есть талант, который способен помочь Виноградовой прийти в себя.
Он замолчал, позволив девушке не спеша осознать услышанное. Она слегка напряглась, и, сама того не замечая, прильнула ко мне в поисках защиты.
Княгиня поспешно отодвинула Филиппа Петровича и оказалась напротив нас.
— Прошу простить моего сына, — с улыбкой произнесла она. — Он иногда забывает о дипломатии. Это особенность всех Чеховых, и я прошу прощения, если он вас смутил. Но зная ваших родителей, мы понимаем, что вы унаследовали их таланты. Лаврентий Лавович сейчас пытается прийти в себя. Я уже позвонила своему лекарю, но он не знаком с нашей болезной и может напугать ее. Вы же для нее не посторонняя, а почти часть семьи.
От этих слов Нечаева робко улыбнулась. И я заметил, как напряжение начало спадать.
— Все в порядке, — сказала она.
— Вы можете отправиться в мою комнату, — предложил я. — Там вы можете переодеться. А я займу гостевую. Когда Лаврентий вернется, мы сможем разместиться по соседству.
— Думаю, было бы лучшим решением, если бы мужчины не мешали нам, — внезапно предложила бабушка. — Мы с Ариной Родионовной приготовим что-нибудь полезное для нашей болезной. И когда она придет в себя, то увидит всего лишь двух безобидных женщин, и почувствует заботу, которую они о ней проявляют…
— Софья Яковлевна, ну какая же вы безобидная? — с деланным укором возразил я.
Княгиня возмущенно подбоченилась, а потом продолжила:
— Я умею быть милой! Если твоя соседка потеряла память, ей будет полезнее оказаться в обществе женщин. Поверь, так будет лучше…
— Полагаю, что так и впрямь будет лучше, — подтвердила Нечаева. — К тому же Людмила Федоровна всегда отзывалась о княгине Чеховой исключительно с уважением.
Бабушка довольно улыбнулась.
— Правда? — кокетливо уточнила она. — Как приятно! Мужчинам не понять, насколько важна женская дружба. Они даже уверяют, что мы не умеем приятельствовать.
Отец закатил глаза, а потом мы обменялись с ним понимающими взглядами.
— Пожалуй, нам стоит спуститься в приемную, — предложил я, и князь с готовностью кивнул.
Бабушка махнула нам рукой и выхватила у меня саквояж, о котором я уже успел позабыть.
— Позвольте, я сама! — обеспокоенно предложила Арина.
Но багаж уже перекочевал к призрачному миньону, который с важным видом двинулся в сторону моей комнаты.
— У тебя же там ничего не разбросано? — запоздало поинтересовался отец.
Я потер лицо ладонями, пытаясь представить, как дамы отреагируют на брошенное на полу ванной полотенце и разобранную кровать. Я привык, что Виноградова все это время обеспечивала порядок во всем доме, включая мою комнату.
— Ничего ужасного, — отмахнулся я.
— Мужчины… — донесся из-за приоткрытой двери укоряющий голос бабушки.
— Пойдем отсюда подальше, — предложил Филипп. — И сделать это лучше поскорее. Поверь, я слишком хорошо помню, чем обычно заканчиваются отповеди нашей родственницы.
Уговаривать меня не пришлось. Мы быстро спустились по ступеням, и отец оценивающе осмотрел приемную.
— А тут у тебя неплохо, — заявил он и отшатнулся, наткнувшись взглядом на полотно Залежного. — Жуткая картина!
Я пожал плечами.
— Подарок от довольного клиента…
— Уж не того ли художника, которого обвинили в краже собаки? Я слышал, что он с ней побирался с гитарой наперевес, верно? — с подозрением уточнил Филипп Петрович.
Я усмехнулся:
— Все было совсем не так. Его оговорили, не был этот парень никаким гитаристом.
— Разве он не жил в цыганском поселке? — удивленно спросил отец. — Мне всегда казалось, что все обитающие там танцуют и поют.
— И еще у них живут ручные медведи? — с иронией уточнил я. — Не думал, что ты мыслишь так стереотипно…
— Да не в этом дело! — возразил князь. — Там поселился довольно специфический народ. Они пытались высаживать всякие дурманящие растения, но вызванные туда природники из жандармерии сделали почву непригодной для подобных посадок. Так эти олухи принялись выращивать грибы! И не самые безобидные, к слову… Пришлось отделу вновь отправляться туда.
— Может, стоит расселить этот поселок? — предложил я.
— А ты попробуй, — ухмыльнулся отец. — Местные вцепились в этот клочок земли, считая, что могут там промышлять разными делами без пригляда жандармерии. Но, справедливости ради, стоит признать, что там и впрямь очень уединенное местечко.
— А что, если открыть там какой-нибудь тренировочный лагерь? — предложил я.
— И кто станет мотаться туда ради подобного? — с усмешкой спросил отец. — Рано или поздно, возвращаясь с такой тренировки, можно остаться без денег. И ценностей. И телефона… И при этом тебя не будут грабить — местные просто заболтают тебя так, что ты сам отдашь им все, только бы они отвязались… Говорю же: довольно специфическое место!
Я покачал головой:
— Не знаю. Но собачке, которую Залежный выкупил за рубль, там было хорошо.
— Собачке, говоришь… — задумчиво протянул князь, потирая подбородок. — Быть может, там разместить питомник для служебных собак? Там хватит места для дрессировки и выгула.
— Хорошая идея, — одобрил я. — Владельцы домов будут рады получить за свою собственность хоть какие-то деньги. А те, кто самовольно въехал в чужие помещения, будут вынуждены искать другие места обитания.
— Это хорошая мысль, — кивнул Филипп. — Нужно ее обдумать. Обсудить с разными людьми и подать в Императорскую канцелярию бумагу.
Он прошелся вдоль стены, рассматривая другие картины.
— Любопытно… выглядит красиво, — произнёс он. — Не знал, что у тебя такой вкус.
— Это полотна принадлежат Виноградовой.
Отец прошел в мой кабинет и встал у окна.
— Яблоковой, — поправил меня он, глядя во двор. — Привыкай называть ее новым именем. А то скажешь при ком-то ее настоящее имя — и придется объяснять, что ты имел в виду. И даже Арина Родионовна не сможет тебе помочь.
Я вошел в комнату и прикрыл за собой дверь, чтобы нас никто не мог услышать.
— Что ты знаешь о ней? — спросил я, скрестив руки на груди.
— Все, что должен, — сухо ответил князь, повторив мой жест.
— Мне стоит беспокоиться?
— Я не желаю тебе зла, Павел Филиппович. Ты должен это понимать.
Я потер переносицу, чтобы не сказать чего-то неуместного.
— Ты выбрал профессию, которую я никогда бы не пожелал для своего сына, — продолжил князь. — Но мы оба понимаем, что указывать тебе что-либо прав у меня нет. Я потерял это право тогда, когда ты покинул мой дом. И у меня не хватило смелости забрать тебя обратно.
— Смелости? — удивился я.
— Мне было страшно, Павел, — ответил мужчина спустя несколько секунд напряженной тишины. — Я понимал, что не справлюсь, и не смогу дать тебе заботы и любви, которую должен дарить ребенку родитель… Мне пришлось убеждать себя, что причина кроется в том, что времена тогда были лихие… Но они всегда были нелегкими! Мне всегда угрожали. Я знал, что будет нелегко, когда выбирал эту профессию. На практике все вышло куда серьезнее, но все же наивностью я не страдал. Твоя бабушка смогла меня подготовить. Она помогла мне, а я не сумел стать для тебя таким же маяком. У меня никогда не получится этого изменить — ты всегда будешь ждать от меня подвоха…
Я пожал плечами, не зная, что ответить. Но, похоже, Филипп и не ждал от меня слов. Он склонил голову к плечу, пристально рассматривая меня.
— Знаешь, я никогда не замечал, насколько мы похожи, — сказал он после затянувшейся паузы. — Я всегда видел в тебе только твою мать — тот же цвет глаз, та же улыбка… Но сейчас я вижу перед собой тебя повзрослевшего и понимаю, что у нас много общего.
— Дед тоже проверял мою маму перед тем, как предложить ей семейную реликвию? — тихо уточнил я.
В ответ на это отец горько усмехнулся:
— Да, он сделал это. И если бы ты знал, как же меня это разозлило! Помню, что высказал ему свои претензии, и я при этом не вел себя так сдержанно, как ты. А он сказал мне то, что я повторю тебе, сын… Он мне ответил: «Я не могу позволить кому-то обмануть твои надежды. Можешь ненавидеть меня — мне придется это пережить. Но однажды ты сделаешь то же самое для своего ребенка».
— Ты сделал это для себя, — возразил я. — Для семьи, которая не может себе позволить…
Князь шагнул ко мне и крепко ухватил меня за плечи.
— Ты не понимаешь, сын, — произнес он. — Мы можем себе позволить все, что посчитаем нужным. Все, кроме измены Империи… И я поддержал бы любой твой выбор, даже если бы ты надумал взять в жены простолюдинку. Но и ее я бы проверил, чтобы знать наверняка, что девушка не пытается тебя использовать…
— Проверил? — сипло спросил я.
— Проверил. И мне помог наш новый родственник.
— Морозов, — догадался я. — Он тоже желает мне добра, верно?
Отец кивнул:
— У него есть для этого веские причины. Однажды ты сделаешь то же самое для своего ребенка. И он тоже будет на тебя злиться. Таков путь.
— Однажды я это проверю, — пообещал я.
Во входную дверь постучали, прервав наш разговор. И я недовольно поморщился, отметив про себя, что в отличие от остальных сегодняшних гостей, этот хотя бы не забыл о правилах приличия.
Послышались тяжелые шаги Фомы, а затем щелкнул замок. И в приемной раздались приглушенные голоса. Через несколько минут на пороге кабинета появился Фома. И вид у слуги был недовольный:
— Вашество, к вам прибыл курьер, — пробасил он. — Привез какое-то письмо.
— Какое? — не понял я.
Но слуга только покачал головой:
— Не говорит. Хотя я его вежливо спросил, откуда он его принес. Сказал лишь, что должен вручить документ под расписку. Наверное, что-то очень важное.
— Скорее всего, это бумага из Адвокатской палаты, — произнес отец, и я повернулся к нему, ожидая пояснений.
— Я же говорил, что не смог до тебя дозвониться, — заявил Филипп Петрович. — И приехал к тебе потому, что мне стало известно: заседание по твоему делу перенесено на сегодня.
От этой информации у меня неприятно засосало под ложечкой. По спине пробежали большие холодные мурашки. Я вынул из кармана телефон, но он не реагировал на нажатие кнопок, только показывал значок пустой батареи.
— И что же ты сразу не сказал? — спросил я.
Чехов виновато развел руки в стороны:
— Я сказал! Но не смог рассказать подробности, потому что утро в вашем доме было богато на события. Вероятно, ты привык к подобному, а у меня жизнь не настолько насыщенная, и у меня совершенно вылетело из головы… Прости, обычно я такие вещи не забываю.
Я быстро уточнил:
— Когда заседание?
Филипп Петрович вынул из кармана часы и посмотрел на циферблат.
— В три часа. Успеваем.
— Пригласи курьера, — попросил я Фому. Слуга кивнул и вышел из кабинета. Я же обратился к отцу:
— Ты знаешь, кто будет на заседании?
Он нахмурился припоминая фамилии.
— Васильев, Суворов, твой куратор, Муравьева от Министерства Юстиции… — начал перечислять Чехов. — К слову, весьма неприятная особа. Но справедливая, впрочем…
Я довольно кивнул:
— Вроде бы никому из них дорогу я не переходил… Скажи, у семьи нет проблем с этими людьми?
— Не припомню такого. Хотя, моя должность многим как кость в горле. Но ты правда думаешь, что кто-то решит тебе испортить карьеру? Если бы я знал, что существует такой простой путь увести тебя с адвокатуры…
— Не смешно, — вздохнул я.
— А кто смеется? — удивился отец.
В дверь робко постучали.
— Войдите, — отозвался я.
В кабинет вошел парень лет двадцати. В руках он неуверенно мял фуражку со значком курьерской службы, в проеме за его спиной маячил мрачный Фома.
Гость с опаской взглянул на стоящего у окна Филиппа Петровича и прошел к столу.
— Павел Филиппович, вам повестка. Приглашение на разбирательство, — неуверенно произнёс он, то и дело косясь на князя.
— Не бойтесь, он не кусается, — улыбнулся я, пытаясь успокоить парня.
— Не сегодня, — подтвердил отец и криво усмехнулся.
Курьер побледнел настолько, что я забеспокоился, что он сейчас потеряет сознание.
— Давайте, где подписать? — отвлек я внимание на себя.
— Да, сейчас…
Курьер достал из сумки письмо с гербом и печатью Адвокатской палаты. К нему крепились два небольших листа. Я взял ручку, поставил подпись в месте галочки и оторвал лист от конверта, оставив себе копию уведомления о вручении.
— Спасибо, — сказал курьер. Спрятал лист в сумку и добавил: — До свидания.
Он резко развернулся и поспешно покинул кабинет, по пути едва не врезавшись в Фому.
— Видимо, у парня непорядки с прошлым, — отметил отец. — Раз он знает меня, и один мой вид вызывает у него опасения…
Я пожал плечами. Выдвинул ящик стола, вынул из него нож и вскрыл конверт. Достал письмо, пробежал взглядом по тексту. Пробормотал:
— Интересно, почему разбирательство перенесли? И почему меня уведомили только сегодня?
— Сие тайна великая есть, — загадочно ответил отец.
— Что там, вашество? — уточнил с порога Фома, переминаясь с ноги на ногу.
Я положил на стол уведомление, взглянул на висящие на стене часы. До разбирательства оставалось еще четыре часа.
— Приглашение. Так что сегодня нам придется ехать в Адвокатскую палату.
— Ну, это не страшно, вашество, — парень неуверенно улыбнулся.
— Ты сам в порядке? — спросил я.
— Конечно…
Питерский избегал взгляда князя, переживая, что тот спросит о чем-то. Но старший Чехов сделал вид, что ничего необычного на втором этаже не произошло, и обратился ко мне:
— Хотел тебя отвезти сам, но увы: мне пришлось вместе с Шуйским позаимствовать у тебя немного горячительного, чтобы снять напряжение… А вести машину в таком состоянии я не решусь.
— А как же Шуйский? — спохватился я. — Он же уехал после того, как выпил!
— У арки его ждал водитель на семейном авто. Похоже, твой новый приятель после вчерашних возлияний тоже решил не рисковать. Это хороший знак. Почему-то я считал его более дерзким, а парень неглуп.
— Прикажете подать машину? — деловито осведомился слуга, но я покачал головой:
— Не сейчас. Время еще есть. Достаточно, чтобы привести себя в порядок и отрепетировать речь перед комиссией.
Фома кивнул:
— Скажете, когда нам нужно будет ехать, и я подгоню машину…
Он вышел из кабинета, оставив нас вдвоем.
— Хороший парень этот Фома, — произнес отец, когда Питерский нас покинул.
Я понимал, что он хотел расспросить меня об особенностях происхождения слуги, который на его глазах обернулся огромным котом, но, видимо, князь решил, что время для этого разговора не самое удачное.
— Плохих не держим, — ответил я с явным облегчением оттого, что сейчас нет нужды все пояснять. — А теперь прошу меня простить, мне нужно подготовиться к заседанию…