Глава 12. Даймонд

Судьба показывает на меня пальцем и ржёт надо мной в голос. За что? Такого ужасного дня рождения я не припомню за всю историю. Мало того, я не вспомню вообще ни одного подобного завершения дня. Настолько паршиво мне ещё никогда не было. Матушка сошла с ума и верит какой-то самозванке больше, чем собственному сыну, бывшая жёнушка держит меня за дурака и каждую нашу встречу жаждет вернуть меня и возобновить наши отношения, а девушка, которую, как оказалось, я люблю, продолжает выносить мне мозг. Правда в последнем случае по большей части вина лежит на мне, и я это осознаю, но с её взрывоопасным характером, который напоминает мне самого же себя мне будет крайне сложно ужиться. Но что поделать? Я влюбился в неё, и мне уже плевать на её выходки. Я не был до конца честен с ней, я очень виноват перед ней, и я буду молить её о прощении до тех пор, пока не добьюсь своего, или же пока мои силы не иссякнут. А так как второму никогда не бывать, то я приложу все усилия, чтобы вернуть её расположение себе.

Бесконечные звонки и сообщения на её номер ни к чему меня не приводят, она не отвечает мне, и это не совсем хороший знак. Слишком много гордости в этой девушке. Была бы моя воля, я бы отщипнул немножко её гордыни и раздал нуждающимся. Я совершенно не знаю где мне её искать, поэтому заранее предупредил охрану клуба на тот случай, если Ассоль вдруг решит переночевать в своём кабинете, и только потом уже возвращаюсь к себе домой. Больше мне ничего не остаётся делать. Сколько бы я не колесил по городу, мне не удаётся её отыскать. Я знаю лишь её дом в Сан-Диего, но туда она вряд ли может поехать, так как все её вещи пока ещё находятся в моей квартире, в том числе и ключи от дома. Мне остаётся лишь смиренно ждать её возвращения у себя. Рано или поздно она должна будет вернуться. Если не ко мне, то хотя бы за своим барахлом. Кстати, что там у неё? Не помешало бы изучить содержимое её сумки, и понять для себя есть ли там то, за чем ей необходимо будет возвращаться. Для своего успокоения мне нужно убедить себя в том, что она вернётся ко мне. Я прикипел к ней, и похоже правда влюбился в неё, иначе не стал бы бегать за ней и искать её по всему Лос-Анджелесу. Мне не было бы так совестно за самого себя, не будь у меня к ней никаких чувств. Если покопаться в памяти, то, находясь в отношениях с Оливией, мы частенько ругались, но я был только рад, если она вдруг с пылу могла куда-нибудь свалить от меня. С Ассоль же всё несколько по-другому. Не знаю, может я боюсь, что однажды она уже не вернётся? Ещё достаточно рано об этом думать. Мы не так давно вместе, но на удивление мне хватило этого времени, чтобы понять, что я многое потеряю, если не предприму попыток вернуть её.

В сумке я не нахожу ничего стоящего, помимо её личных вещей и одной странной тетради в твёрдом переплёте, которая по каким-то причинам закрыта на кодовый замок барабанного типа. Никогда не отличался особенным интересом к чужому барахлу, но всё, что касается этой девушки становится мне крайне любопытным. До зуда в заднице. Так и в эту самую минуту. Лёжа на диване в гостиной, я держу в руках тетрадь, в которой, по всей видимости, припрятано что-то очень личное. Не трудно догадаться, что эта тетрадь является дневником, какие обычно ведут романтичные особы, и мысль узнать какие-либо тайны об Ассоль разжигает во мне нешуточный интерес. В тот момент, когда я уже планирую перебирать всевозможные комбинации к кодовому замку, внезапно слышу звук лифта. Кто-то вызвал лифт, и это может только Ассоль. Только у неё имеется ключ к моему логову. Окрылённый предстоящей встречей с ней, я быстренько откидываю дневник с глаз долой и мысленно прокручиваю свою пламенную речь с признаниями и раскаяниями. С улыбкой до ушей я стою прямо у двери лифта. Звучит сигнал о том, что он прибыл на мой этаж, двери его открываются, улыбка резко сходит с лица, и я впервые в своей жизни начинаю жалеть о том, что когда-то появился на этот свет. Создатель, обращаюсь к тебе! Может хватит на сегодня издевательств надо мной? Чем я заслужил?

— Какого хрена ты здесь забыла? — скалю зубы я.

— Напоминаю, я — твоя жена, а это, — крутит Оливия пальцем в воздухе, — НАША квартира вообще-то, дорогой мой Даймонд.

— Твоё здесь только мусорное ведро, а если быть точнее, то его содержимое. Так что забирай и выметайся к чертям собачьим, драгоценная Оливия! — ёрничаю я, не пропуская её дальше холла.

— Ты что, не рад мне? — пытается она приложить свою ладонь к моему лицу, но вынуждена встать по стойке смирно, поскольку я отпихиваю её от себя.

— А ты что, не видишь? Радость так и прёт изо всех щелей! — развожу руки в стороны, ехидно при это посмеиваясь. — Если так и дальше пойдёт, то боюсь мне потребуется капельница из-за передозировки радости.

— Ты один? Где же твоя, так называемая, девушка?

— Не важно! — она давит мне на «больную мозоль» и, воспользовавшись этим, проскальзывает в гостиную. — Оливия, чёрт тебя дери! Если ты сейчас же не уберёшься из моего дома, я применю силу и вышвырну тебя отсюда самолично!

На её лице моментально растягивается коварная улыбка. Она присаживается на спинку дивана, складывает ногу на ногу и, покачивая одной ногой, не сводит с меня своего загадочного взгляда. Я достаточно хорошо её знаю, и понимаю, что она задумала что-то выходящее за рамки разумного. Например, в данную минуту она хочет соблазнить меня.

— Я так и знала, что между тобой и той замухрышкой нет ничего серьёзного. Будь вы парой, то вы бы уже занимались любовью, ведь так? В своё время мы с тобой вылезали из постели, разве что по нужде, а вы не то, чтобы не трахаетесь, её вообще здесь нет. Зачем ты пытался меня обмануть, Даймонд? О какой любви могла идти речь, если в твой день рождения она не с тобой?

— Её нет по твоей же милости! — отвечаю ей и иду в кабинет, лишь бы не слышать её.

Не хочу марать об неё руки. Буду игнорировать её, пока она сама не свалит. Бойкот — хороший способ оставаться самим собой и поразмышлять над собственным бытие, а также неплохой шанс заставить оппонента впасть в бешенство и сдаться. С Оливией этот трюк я проворачивал не раз, и каждый такой раз выходил из него победителем.

— Я правильно понимаю, что ты не сказал ей о нашем маленьком секрете и по этой причине она сейчас не с тобой? — спрашивает она, присаживаясь на кожаный диван слева от моего рабочего стола, за которым сижу я. — Получается это не из-за меня вы не вместе, а исключительно по твоей вине. Эх, Даймонд-Даймонд, ничему тебя жизнь не учит. Все эти тайны до добра тебя не доведут. Когда ты хотел мне сказать, что теперь являешь генеральным директор студии Ричарда? Почему я обо всём узнаю последней? — она бесит меня так, что я уже начинаю задумываться над тем, что выбрал не самый лучший подход. Нынешняя Оливия научилась неплохо манипулировать мной, и моё равнодушие начинает давать трещины. — Даймонд, хочешь я сделаю тебе массаж? Ты такой напряжённый весь, прям неприятно смотреть!

Оливия поднимается с диванчика и устремляется в мою сторону. Как только она прикасается ко мне, я чувствую дикий холод, исходящий от неё.

— Сколько тебе нужно? — я перехватываю её руки и с силой отшвыриваю их от себя. Оливия с непониманием лупит на меня глаза. — Денег, Оливия. Сколько тебе нужно, чтобы ты отстала от меня.

Она начинает нервно хохотать.

— Какой же ты глупенький, Даймонд. Мне не нужны твои деньги, они в любом случае будут моими.

— Тогда что тебе нужно?

— Ты! Как ты ещё не понял? Я уверена, что нам удастся реанимировать наши чувства. Стоит приложить усилия и всё пойдёт в гору. Мы же любили друг друга, и я не верю, что ты ничего ко мне не испытываешь! — она тяжело вздыхает и снова присаживается на диванчик, склоняя голову. — Я улетела в Италию, чтобы попытаться забыть тебя и начать новую жизнь. Я думала, что у меня получится вычеркнуть тебя из своей жизни, после чего я вернусь в Америку и мы мирно разведёмся, но не вышло, Даймонд! — она начинает реветь. Только этого мне не хватает для полного комплекта. — Я не могу смириться с тем, что мы больше не вместе. Моя любовь к тебе нисколько не ослабла. Я страдаю без тебя. Я не вижу смысла своей дельнейшей жизни без тебя.

— У меня есть хорошее решение твоих проблем! — отвечаю я. Она поднимает голову и вытирает свои слёзы. — Поезжай сейчас к себе домой, прими стандарт снотворного, запей его бутылкой крепкого алкоголя и с миром засыпай. Правда, я не обещаю, что ты проснёшься после этого, но попробовать всё же стоит.

— Ненавижу! Когда доходит до серьёзности, ты только и можешь, что язвить и пускать свои шуточки! — ругается она, нисколько не скрывая своих слёз.

— Я уже не люблю тебя, Оливия. Я разлюбил тебя на пороге нашей спальни в тот самый день. Ничто не в силах вернуть те чувства, которые я когда-то испытывал к тебе. Любовь — не смертельный недуг. От любви можно излечиться. Если повезёт, то даже без побочных эффектов.

— Нет, я не верю тебе! Посмотри на это под другим углом! Все когда-то сталкиваются с испытаниями в жизни, но от этого мы становимся только сильней. Это опыт, дорогой! Я осознала свои ошибки, стала мудрее и могу уверить тебя, что такого больше никогда не повторится.

— Не ты одна преуспела в развитии за этот промежуток времени. Мудрость и меня не обошла стороной. И на данном этапе жизни мне хватает ума, чтобы понять, что всё, что касается тебя больше не имеет никакого смысла.

Я встаю из-за стола и думаю, что не помешало бы выпить. Без алкоголя быть в радиусе мили от этой женщины крайне невыносимо.

— Даймонд, я могу родить тебе ребёнка, — лупит она глазками, перегораживая мне проход. — Ты же об этом мечтал. Я здорова и готова к этому. Я сама этого хочу.

— Оливия, я мечтал о ребёнке от любимой женщины, но если бы я хотел быть отцом ребёнка от шлюхи, то усыновил бы отказника. Всё! Разговор окончен! Уходи, тебе здесь не рады!

Эта стервозина раскрывает рот в возмущении. Похоже, я её задел своими словами. Это приятно.

— Да чёрта с два! Я никуда не пойду! Я остаюсь здесь! Ты от меня просто так теперь не отделаешься! — истошно голосит она, выпучив глаза — Мне всё равно кого ты приведёшь сюда в этот раз, чтобы меня выпроводить! Я не сдвинусь с места, пока ты не поймёшь меня.

— Прекрасно! Оставайся! — дерзости мне не занимать. Я беру с полки ключи, телефон и дневник Ассоль, затем подхожу к лифту — Значит ухожу я.

— Куда ты снова уходишь? — семенит она за мной. — Почему ты постоянно сбегаешь от проблем?

— Ты ­уже давно не моя проблема! Ты стала для меня всего лишь раздражительным фактором. Проще говоря — занозой в заднице. Но знаешь, в чём отличие? С проблемами живут, их решают и продолжают жить дальше, а занозу вытаскивают и выбрасывают! — я прохожу в лифт и нажимаю на кнопку парковки, Оливия пытается последовать за мной, но я впервые в своей жизни толкаю женщину так, что та отлетает от меня и грохается на задницу. И что самое интересное — мне ничуть не стыдно. — Счастливо оставаться!

Прошлое должно оставаться в прошлом. Оливия даже в настоящем времени для меня застряла в прошлом навсегда, и что бы она ни делала, как бы она ни старалась, ей никогда меня не переубедить. Повторное судебное заседание назначено на следующей неделе, и скорее всего именно по этой причине она объявилась в Лос-Анджелесе. По её мнению, у неё остался последний шанс убедить меня не разводиться, но дело в том, что я в этом плане как был несгибаем, так несгибаемым и остаюсь. Я уверен на все сто, что это заседание будет последней встречей в нашей жизни.

У меня есть только два варианта куда податься в такой поздний час: в клуб и к другу, поэтому тут и думать нечего какой из этих вариантов для меня более подходящий. От работы меня уже тошнит.

— Тео, ты у себя? — звоню я другу, направляясь на машине в сторону его дома. — Я могу приехать?

— Да, конечно, приезжай! — сонно бормочет он.

— Можешь открывать. Буду через несколько минут.

Через пять минут Тео уже поджидает меня у двери своего дома с бокалом виски в руках, который он сразу же передаёт мне. Он, как никто другой знает меня. Виски мне нисколько не помешают.

— Что случилось? — спрашивает он. — Где Макария?

— Оливия случилась! Снова! Она затрахала меня уже! — сжимаю в ладони бокал с каждым словом сильнее. — А Макария сбежала от меня, как только узнала, что я женат.

— Мы разговаривали с ней на заднем дворе, пока ты её за шкирку не уволок в машину. Она была удивлена этой новостью, но я бы не сказал, что она была настроена сбежать от тебя из-за этого. Может быть дело совсем в другом?

Стыдно признаваться другу, но он знает меня, как облупленного и поэтому сейчас как всегда прав.

— Я сорвался, — с сожалением проговариваю я. — С дуру ляпнул, что почти ненавижу её, как и Оливию. Знаю, я — кретин.

Тео осуждающе качает головой. Мы будто бы поменялись ролями. Раньше только я отчитывал друга за тот или иной глупый поступок.

— Эта девчонка всеми силами пытается защитить тебя, а ты вымещаешь на ней свою злобу? Злобу, которая должна была достаться этой суке Оливии!? Ты в курсе, что, возможно, она хочет заказать тебя? Ты хоть понимаешь, на что Макария готова была пойти ради тебя!? Она добровольно решила пойти унижаться перед твоей женой, чтобы выяснить является ли та заказчиком.

Что за херню я сейчас услышал? Я не стриптизёр, чтобы меня заказывали! Погодите-ка… или? Бо-о-о-же, только этого мне не хватало! Святая соль мне в сердце!

— Заказать — это типа убить? Я правильно понимаю? — я не знаю, как мне реагировать. Меня впервые в жизни хотят убить не в компьютерной игре, а в реальности, и чувства эти так себе, я скажу.

— Да, но, чтобы утверждать, что это Оливия, Макарии нужно с ней поговорить. Письмо было отправлено с моего рабочего компа. Нет никаких гарантий, что это твоя жёнушка. Я позвонил Уильяму, тот просмотрел все записи с камер видеонаблюдения в воскресенье, но ничего подозрительного не нашёл. Либо она досконально знает расположение наших камер, либо её не было в клубе в этот день.

Как в задницу ужаленный я подскакиваю с места прямиком к выходу. Мне необходимо высказать этой дряни всё, что я о ней думаю. Я даже готов буду замарать об неё свои руки.

— Куда ты сорвался? — у Тео получается задержать меня у самой двери и закрыть её перед моим же носом.

— Я придушу эту тварь! — сжимаю я до боли зубы.

— А что, если это не она? Ты подумал об этом? — пытается он донести до меня обычный смысл слов, но я ни черта не понимаю. В моей голове творится хаос. — Здесь нужно придумывать что-то другое.

— Ждать, пока меня убьют? — хмыкаю я, немного придя в себя.

— Нет, тебе нужно кое-куда смотаться. Я дам тебе контакт одного человека, где тебе кое с чем помогут. А сам я пойду в полицию вместо тебя. Объясню им ситуацию, и если у нас не получится узнать, кто заказал тебя, то тебе будет не совсем легко, но мы их обхитрим. Обещаю.

Я хоть и слушаю Тео, но совсем не слышу, будто нахожусь глубоко под водой. Звук глухой и нечёткий.

— Позвони, пожалуйста, Макарии, она не хочет меня слышать. Мне нужно знать, что с ней всё в порядке. И скажи ей, что я очень раскаиваюсь.

Всё остальное я сам скажу ей при встрече, если только она простит меня.

— Я не буду ей звонить! Ты сам ей позвонишь, друг!

Я не могу уснуть до самого утра. Мысль о том, что я стал чьей-то мишенью поедает меня изнутри. Такого подарка я уж точно ни от кого не ожидал, даже от Оливии. До меня так же доходит, что весь этот допрос Ассоль вела неспроста. Она уже тогда знала об этом письме и о моей участи, но по непонятным мне причинам решила держать это всё при себе, пытаясь разбираться в одиночку. Не слишком ли странно всё это? Похоже, эта девушка знает то, о чём я и не догадываюсь. Что она от меня скрывает? Единственное решение узнать, что находится в голове у Дьявола — раскодировать её дневник. Хотя кто вообще сказал, что это обязательно должен быть дневник? Может быть в этой тетради выписаны различные цитаты известных людей, а может быть она служит для неё телефонным справочником. Я даже нисколько не удивлюсь, если она окажется пустой, без единой пометки. Да что сидеть и гадать? Нужно проверить!

Я иду до машины и, выудив из бардачка эту самую таинственную тетрадь, возвращаюсь в комнату, после чего принимаюсь разбираться с четырёхзначным кодом. По моим подсчётам здесь может быть около десяти тысяч комбинаций. Если я буду подбирать каждую из них, то вряд ли у меня хватит терпения и времени на это всё, поэтому я решаю пойти по несколько другому пути. Я отмечаю для себя, что тетрадь была не первой свежести, возможно, ею частенько пользовались, а, следовательно, замок также эксплуатировался. Я предполагаю, что, когда кодовый замок барабанного типа часто открывают, то колёсико нужной мне комбинации в месте нужного числа слегка расслаблено, поэтому я покручиваю каждое колёсико и как только ощущаю его максимальную разболтанность, останавливаюсь на текущем значении, и когда я уже справляюсь с последним числовым значением, замок чудесным образом открывается. Вуа-ля. Да я просто волшебник! Копперфилду такое и не снилось!

На первой же странице все мои догадки подтверждаются. Этот дневник — собственность Ассоль Вонг, который она начала вести двумя годами ранее. Мне кажется странным то, что каждое обращение начинается не как обычно было принято: «Дорогой, дневник…», а «Здравствуй, папа…». Ассоль излагала на бумаге свои мысли, которые хотела бы донести до своего отца, которого на тот момент уже не было в живых. Осознав это, меня бросает в дрожь. Она делилась с ним своими переживаниями, рассказывала о прогрессирующей болезни Алекса, писала истории, которые приключались с ней, пока та ещё работала официанткой в забегаловке «У Джордана», но внезапно её каждодневное обращение к отцу обрывается. Ассоль не оставляла заметок ровно полгода. С марта месяца меня перебрасывает сразу на сентябрь. Стиль написания уже заметно изменился, даже почерк стал резче и твёрже, как будто этот дневник вели две разные девушки. В записях говорится о каких-то непонятных моему разуму вещах, о секретном штабе «Армагеддона», где зачастую фигурирует неизвестный «Омега», который, является её наставником. Вот только чему он её обучал я так и не могу понять. Когда я переворачиваю на следующую страницу, то пытаюсь вчитываться в каждое слово: «Здравствуй, папа, я очень сильно по тебе соскучилась. По тебе и по Мише. Надеюсь, ты не сердишься на меня за то, что без раздумий выбрала себе такой путь? Возможно, когда-нибудь ты поймёшь меня, но я не могу никак иначе. Мою первую цель зовут Оливер Браун. Он — педофил и работает каким-то шишкой в полиции. Каждый удобный случай он насиловал бедную соседскую девочку и оставался безнаказанным. У родителей этой несчастной девчушки опустились руки, когда те не смогли добиться справедливости по закону, и они решили взять грех на душу. Нет, пап, я их не осуждаю. Более того, я и сама бы пошла на такой поступок. А что ещё остаётся делать, если невозможно достучаться до власти? Если полиция и суд встают на сторону преступников. Тут остаются только два выхода: мириться и пытаться как-то жить с этой бедой, либо идти на крайние меры — убийство. Пожелай мне удачи, папа. Я люблю тебя. Твоя греховная дочь, Ассоль».

У Дьявола что, крыша протекала временами? Что за бред сумасшедшего здесь изложен? Какие ещё убийства? Какие, чёрт бы их побрал, педофилы?

До меня не доходит смысл, пока я не читаю ещё шесть подобных писем, где меняются лишь имена, профессии и обстоятельства, но всех этих «целей» поджидал один и тот же финал — смерть. И самое ужасное, что я выношу из этих откровений, так это то, что убивала их, судя по всему, сама Ассоль. Последняя запись была сделана ещё в Ницце, где она, если верить своим глазам, расправилась с Франциско Роуром.

Господи! Я познакомился в Ницце с киллером. Я принял на работу киллера. Я начал встречаться и притащил к себе домой киллера. Я влюбился в киллера. И теперь я очередная её мишень? Так вот для каких целей она появилась в моём клубе…?! Но если это так, то в таком случае почему я ещё не на том свете? В чём подвох? Может она по каким-то причинам не может исполнить «заказ»?

Мои эмоции невозможно описать словами. Такое ощущение, что надо мной ставят опыты. Я метаюсь из крайности в крайность. Мне хочется позвонить ей, но в следующую секунду я уже задумываюсь о ненависти. Что мне прикажете делать дальше?