Глава 8. Даймонд

Проснувшись утром рядом с посланным на эту землю Дьяволом, которая по неизвестным мне причинам свалилась на мою дурную голову, я незамедлительно самоустраняюсь из этой комнаты, пропитанной запахом греховности и порока, чтобы не искушать свою и без того искушённую грешную душу. Я отправляюсь туда, где можно забыться, а где-то даже и поразмыслить о случившемся — в тренажёрный зал. Колотя что есть сил боксёрскую грушу, я вымещаю на ней свою злость. Злость по большей части из-за того, что противился своим же словам продолжительное время, так как совсем ещё недавно я дал себе установку ни в коем случае не отказываться от того, что само идёт ко мне в руки. Но почему-то мой разум начал сопротивляться и всеми силами боролся не поддаваться желаниям. Я осознал, что совершил глупейшую ошибку, не убедившись в том, что она всё ещё являлась девственницей, и начал душить себя чувством вины. Я не имел права на это, но понял, что Макария только этого и желала, судя по её же словам. В результате я поддался её и своим прихотям. И я практически ни о чём не жалею, разве только о том, что сорвался и не выполнил данное ей ранее обещание — быть предельно осторожным. И так как ранее я не имел опыта с девственницами по своим же причинам, то понятия не имею как на ней это может отразиться.

Моё издевательство над бедной и ни в чём неповинной грушей прерывает настойчивый телефонный звонок. Я подхожу к телефону и вижу имя друга на экране. Так как тренируюсь в наушниках, я просто провожу пальцем по дисплею и снова возвращаюсь к своему прежнему делу.

— Тео? Как жизнь? — пытаюсь быть вежливым.

— Лучше всех, чёрт побери! — бурчит он недоброжелательным тоном — Где Макария? Что ты, мать твою, с ней сделал? Я ездил к ней домой, но мне сказали, что она съехала. Что ты натворил?

— Эй, полегче, дружище. С ней всё в порядке. Отсыпается у меня! — говорю я, лупася грушу, но, когда до меня наконец доходит, я вдруг резко замираю. — Что ты сказал? Ты ездил к ней? Для каких таких целей ты теперь наведываешься к ней, позволь узнать?

Что ещё за странный интерес к танцовщицам?

— Погоди! Ты сказал, что она сейчас у тебя? — похоже нам обоим следует освежить голову. До нас перестал доходить элементарный смысл слов.

— Что за манера отвечать вопросом на вопрос, друг?

— Есть у кого поучиться. Так ты ответишь?

Я снова принимаюсь расправляться с грушей.

— Помнишь я тебе рассказывал об одной девушке, с которой познакомился в Ницце?

— Ха! Та, что якобы была девственницей и которая смогла навести ужас на самого Даймонда Неттинга? — насмехается он — Как такое можно забыть? Я впервые увидел в твоих глазах безысходность, так что, конечно, помню. А к чему ты спрашиваешь об этом?

— Эта девушка была сущим Дьяволом, которая всё делала наперекор, в угоду себе. У неё обалденная фигура, волосы цвета вороньего крыла и невероятные глаза. Она могла одним лишь своим взглядом заставить меня хотеть большего, — говорю я, на каждое слово отбивая удар.

— И? Надеюсь, к концу дня мы подберёмся к логике в твоих словах, потому что пока я её не наблюдаю.

— Тео, мне что, действительно, нужно произнести это вслух? Ну подумай сам! — начинаю закипать я — О ком я сейчас говорю?

Друг не спешит мне отвечать до тех пор, пока громко не ахает в трубку.

— Той лже-девственницей была Макария? — он явно в шоке.

— Нет! То есть да, но только без приставки «лже».

— Чтоб я провалился! — хохочет он — Макария девственница и она работала у нас всё это время? Почему ты сразу мне об этом не сказал?

Вот только в этом предложении с недавних пор не хватает слова — «бывшая». Бывшая девственница. Чёрт, стоит напомнить себе об этом, как я тут же начинаю задумываться о том, что не мешало бы пойти и ещё раз трахнуть её, либо же разбить в кровь кулаки об эту дурацкую грушу, которая, к большому сожалению, не может дать мне сдачи.

— Я думал она свалит прежде, чем я свихнусь. Я искренне надеялся на то, что она исчезнет до того, как из моих ушей вытечет весь мозг! — проговариваю я, сбиваясь в дыхании — Но, видимо, что-то пошло не так…

— И что теперь? Ты выгонишь её за вчерашнее? Подумай, может всё-таки не стоит. Где мы ещё такую найдём? — мне кажется, что звучит это слегка двусмысленно.

— Я не стану её прогонять, но и танцевать, надеюсь, она у нас больше не будет. На днях я планирую перевести ей всю необходимую сумму, а дальше пусть сама разбирается, что ей нужно от этой жизни.

— Поддерживаю тебя! Так я не пойму всё же главного, что она забыла у тебя?

Никогда я ещё не утаивал что-либо от друга. Особенно это касается девушек, но что-то мне подсказывает, что совсем необязательно пока об этом распространяться.

— Ей негде было жить, я предоставил ей ночлег. Всего-то, — говорю я без запинок обычным своим тоном. — Да, кстати, нас с Макарией не жди в эти выходные. Мне нужно кое-куда смотаться, а ей я предоставил отдых на пару дней, чтобы она отошла от…. ну, сам понимаешь.

Казалось бы, всего каких-то пара фраз, но сколько в них лжи.

— Неожиданно! Хм. Куда это ты собрался? — с подозрением выговаривает он.

Судя по всему, не очень-то я был убедителен, раз Тео что-то начинает подозревать. Возможно, в его голове уже начинает что-то вырисовываться, поэтому мне необходимо постараться и дальше гнуть свою лживую линию.

— Помочь отцу с одним проектом, всего пара дней, и я вернусь. И ещё. Готовься к тому, что ты на время возглавишь клуб в Нью-Йорке. Дилан один там не справляется. Я уже начал подыскивать кандидатуру ему в помощники, но на это нужно время.

— Что? Ты хочешь, чтобы я отправился в Нью-Йорк? Почему бы тебе самому не поехать туда? — вопит он. Разумеется, Тео недоволен моим решением, но он сам должен прекрасно понимать, что кроме него никто с этим не справится.

— То есть хочешь сказать, что ты сможешь сам заключить сделку с Францией, нанять сотрудников и заняться поисками рекламодателей в Ницце? — давлю я, зная его слабое место.

— Позже поговорим, мне нужно обдумать это! Я, знаешь ли, не был готов к переезду.

— Это временно! Всего на неделю!

— Да чёрт с тобой! Ещё созвонимся.

Когда я был в Нью-Йорке на открытии нашего второго по счёту клуба, то пришёл к выводу, что там просто-напросто всё развалится в прямом и переносном смысле, если не найти подходящего человека, который сможет со знанием дела взять бразды правления в свои руки, нисколько при этом не отходя от нашей эксклюзивной концепции. Тео как нельзя лучше подходит на эту роль. Признаюсь, я мог бы и сам следить за всем, но тогда мне нужно будет разорваться. Пока я ещё не освоил навыков телепортации, хоть и пытаюсь всеми силами, то будет правильней остаться на своём прежнем месте.

Не успев проснуться бодрым и полным сил, я за какой-то час вымотал себя до последней капли в тренажёрном зале. Всё ещё с громкой музыкой в ушах я подхожу к столику, где беру бутылку с водой, откручиваю крышку и чуть ли не опрокидываю всю воду на себя, из-за того, что чувствую, как кто-то хлопает меня по плечу. Разворачиваюсь и недоумённо моргаю, видя перед собой стоящую Макарию. Она одета в простенькие лосины и белую слегка просвечивающуюся свободную футболку, которая делает акцент на её выступающих сосках. Она что-то говорит мне, но я мысленно уже успеваю припасть губами к её груди, и вряд ли мог бы додуматься сразу вытащить наушники. Сообразив, что тупость моя дошла до крайности я, наконец, делаю то, что и должен был. Правда всё же не в той последовательности.

— Что ты сказала? — пытаюсь я перекричать музыку в ушах.

Ну как можно быть таким здравомыслящим, остроумным и смекалистым практически во всём, но при виде сисек в мгновение ока переквалифицироваться в конченного тугодума?

Как я и предполагал Макария закатывает глаза на мои попытки (а точнее сказать «пытки») сделать умное выражение лица, после чего подходит ко мне и достаёт из ушей наушники.

— Так лучше? — спрашивает она, подавляя смешок.

— Определённо, — отвечаю я и делаю большой глоток воды, чтобы смочить ту пустыню, что называется горлом. — Так что ты там говорила?

— Я хотела попрощаться. Мне нужно уезжать, — смотрит она в пол, после того, как секундой ранее стала свидетелем того, как я обтирал свой обнажённый торс полотенцем.

Смущается ли она? Возможно всякое.

— Нет, тебе пока ещё никуда не нужно. А знаешь почему? — быстро отвечаю, и в её глазах прорисовывается знак вопроса. — Ты не выполнила мою просьбу. А так как твою я, как мне показалось, выполнил… Мне же не показалось? — спрашиваю, пропуская сквозь пальцы её пока ещё влажные волосы после душа. Она поджимает губы и отрицательно машет головой. — Ну так вот, моя просьба состоит в том, чтобы следующие два дня ты провела со мной.

Она таращит на меня глаза и с ещё большей силой мотает головой.

— Нет, Даймонд! Я не могу! Мне нужно ехать в Джексонвилл, и чем скорее, тем лучше! — с мольбой в глазах проговаривает она, как будто в Джексонвилле бесплатно раздают последнюю коллекцию от «Валентино» и ей непременно нужно быть именно там.

— Где ты, там и я предстоящие два дня. Заодно посмотрю на твой Джексонвилл, — подмигиваю ей, а она чуть ли не разевает рот.

— Нет, ты не можешь поехать со мной! — начинает снова вопить и размахивать руками.

— Макария, тогда подскажи мне к кому я могу обратиться, чтобы отмотать время назад, скажем так…— делаю вдумчивое выражение лица, почёсывая подбородок, — часов на 9, чтобы оставить тебя неудовлетворённой стервой, без этого румяного лица и горящих глаз, которые я сейчас наблюдаю перед собой. Неужели к Волшебнику Изумрудного города?

— Сожалею, Даймонд, но ему будет нечего тебе предложить! Последние мозги он отдал Страшиле! — раздражённо фыркает она и разворачивается в сторону двери, громко при этом проговаривая: — Собирайся! У тебя есть десять минут, не больше! И поедем на моём байке! Мне нужно заскочить в Сан-Диего!

На байке? Да хоть на колеснице или дирижабле! Меня больше волнует, когда она успела стать такой податливой? Неужели первый секс смог подавить в ней гордыню? Или она в очередной раз что-то задумала. Хм. А это становится, в некоторой степени, даже интересно.

Через полчаса я уже стою у своего клуба на парковке напротив какого-то убогого скутера и ожидаю Макарию. Она решила зачем-то переодеться у нас в гримёрке. Если нам придётся ехать на этом «байке», который я лицезрю перед собой, то боюсь, наша поездка закончится где-нибудь мили через две. Он же на ладан дышит.

— И долго ты там собираешь ещё стоять? — слышу её звонкий голос и сразу же разворачиваюсь на него. — Идём, нам нужно на задний двор.

Я не могу ответить. Я с минуту где-то ещё перевожу взгляд с неё на скутер, затем с её обтягивающего чёрного кожаного костюма и снова на скутер и не вижу никакой взаимосвязи.

— Разве мы поедем не на этом? — указываю я на рухлядь около себя.

— На этом может быть и поехали бы, но полететь мы на нём уже не сможем, — растягивает она губы в улыбке, когда я равняюсь с ней. — А вот на «Ниндзя» ещё как сможем!

— А это, по всей видимости, типичный костюм японского Ниндзя? Правда больше похож на наборчик из секс-шопа. Отдел «всё для садо-мазо», — окидываю взглядом её с ног до головы, убеждаясь при этом, что ещё немного и можно смело забыть своё предназначение. В моих мыслях уже начали прорисовываться фантазийные картинки, на которых я снимаю с неё этот волнующий во всех смыслах костюм. Мой член-то она уж точно взволновала, облачившись в такое одеяние.

— Ну, давай же, идём! — задорно она произносит и бежит куда-то вприпрыжку. Я следую за ней.

Мы быстро добираемся до заднего двора и останавливаемся у того самого «Ниндзя», мать его, Кавасаки — мечта миллионов дрочеров и не только, именитый спортбайк, внешность которого является его визитной карточкой.

— Ты шутишь, Дьявол? — хриплю я, будто кто-то внезапно наступил мне на горло — Мы поедем на этом?

— Какие-то проблемы? — надменно глядит она на меня.

Огромные! Размером с мою жизнь, которую я не планирую заканчивать, расплющившись на асфальте!

— Да в общем-то никаких, если поведу я.

— Не-а! За рулём могу быть только я! — коварно улыбается она, а у меня внезапно начинается нервный тик на оба глаза.

— И как ты себе это представляешь? — истерично хохочу я — Ты значит за рулём, а я как изнеженная принцесса-нажопница буду сидеть позади тебя? Это как-то не по-мужски, ты не находишь? Может ты мне ещё розовый шлем с бантиком выдашь в придачу, чтобы я мог смело оставить своё достоинство прям на этом же самом месте?

— Нет конечно же! Не выдам! Ты не за ту меня принял! — категорично изрекает она, вытаскивая из рюкзака шлем чёрного цвета. Слава Богу. — У меня только один шлем, и он не для тебя! Так что ты едешь без шлема! Радуйся, ковбой!

С каждой секундой округляя всё больше и больше глаза, я задницей чувствовал, как моё нижнее давление в один миг обогнало верхнее. Это она сейчас серьёзно?

— Макария, надеюсь, ты понимаешь, что спортбайк — это транспорт повышенной опасности, а у меня из защиты при себе, разве что презервативы со вкусом банана в рюкзаке. Как считаешь, достаточно ли этого?

Она рычит, подходит ко мне и берёт меня за плечи. Её взгляд полон нежности, а голос мелодичен. На лице нет ни единого намёка на грядущую предостерегающую опасность.

— Даймонд, со мной тебе нечего бояться. Я — опытный водитель. Так что давай без этого, либо едешь со мной, либо остаёшься здесь. Нам надо поторапливаться, а мы из-за тебя теряем время. Мы же так не успеем на самолёт!

Судорожно вздохнув, я киваю.

— Ты права. Я остаюсь здесь! — уверенно произношу, чем ввожу её в ступор. Судя по всему, она не ожидала этого или вовсе расстроилась моему решению. Макария только открывает рот, как я её опережаю: — Шутка! Ты всерьёз подумала, что я откажусь от такой безумной, сумасбродной и опасной поездки? Как же плохо ты меня знаешь.

— Ну тогда держись за меня, храбрец! И смотри не растеряй свою банановую защиту!

Она надевает мотоциклетные перчатки, затем шлем и, подмигивая мне, опускает визор. Заведя мотор, она усаживается на сиденье, а следом за ней располагаюсь и я. И что-то мне подсказывает, что смотримся мы в таком положении крайне нелепо. Ещё и физиономия моя будет мельтешить перед глазами у проезжающих машин. Просто предел моих мечтаний. Макария делает несколько рывков газом, отжимает сцепление и включает первую передачу, затем отпустив сцепление, мы резво отправляемся прямиком к шоссе. В голове моей сейчас один лишь ветер, в ушах звенит рокочущий движок, а в мыслях проносятся слова уже давно позабытой молитвы. Но должен отметить, что Дьявол держится весьма уверенно, управляя таким резвым байком. Она плавно оттормаживается, если это требуется, не забывая, что в случае чего, она будет раздавлена моей же тушей. Когда уже практически подъезжали к Сан-Диего, мы заезжаем на заправку, где я наконец могу расслабить свои ягодичные мышцы, которые после этой поездки, вероятно, станут просто каменными. Заправившись бензином и кофе, мы снова отправляемся в путь. К счастью, этот путь оказался совсем недолгим, где-то минут через десять мы останавливаемся у нужного нам дома. С виду он ничем не примечателен: ни стриженных газонов, ни цветочных клумб, какие принято видеть на подобных участках, разве что дом был чистеньким и аккуратным. Я помогаю Макарии открыть гараж, после чего она завозит в него свой умопомрачительный байк, который за какой-то час успел мне ещё больше полюбиться.

— Даймонд, можешь вызвать такси до аэропорта, пока я буду в доме? Это займёт буквально пару минут, — произносит она, чем очень меня расстраивает.

Она что, даже не пригласит меня в дом? Странно.

— Нет проблем, — отвечаю я, потянувшись в карман за смартфоном.

Я вызываю такси, это занимает ровно одну минуту. Ещё через минуту Макария уже предстаёт передо мной в лёгком цветастом сарафане с рюкзаком наперевес. Я беру у неё эту котомку из рук, которая оказывается к тому же ещё и тяжёлой, будто всё это время в ней находилась её гордыня, и, избавившись от неё, она решила прихватить её с собой на всякий случай. Мало ли, вдруг предстанет случай, когда нужно будет снова включать невыносимую стерву? Надеюсь, обойдёмся без этого.

Мы кое-как успеваем на самолёт. Впереди нас ждёт два часа полёта, поэтому, устроившись поудобней, мы начинаем заниматься каждый своим делом: я штудирую отчётность за первый полноценный рабочий день после открытия клуба в Нью-Йорке, а Макария, достаёт из рюкзака какую-то книгу и принимается её читать.

— Что читаешь? — спрашиваю я, поскольку понимаю, что последнее, о чём я могу думать так это о работе. Я не могу на ней сконцентрироваться в полной мере, когда рядом находится ОНА.

Макария приподнимает книгу, демонстрируя мне её переплёт, на котором указано название — «Откровения убийцы».

— Нашла в твоей библиотеке. Название понравилось, поэтому решила взять с собой и почитать в дороге.

— Может ты скажешь зачем тебе нужно быть в Джексонвилле?

— Я еду повидаться с мамой и братом. Кстати, пока не забыла. Я придумала для тебя легенду, — делает она хитрое лицо, а мне вдруг сразу же поплохело. Я сердцем предчувствую что-то неладное. — Скажешь маме, что тебя зовут Джейкоб.

— Это ещё для чего?

— Моего бывшего так звали. Не хочу ей говорить, что мы расстались и тем самым расстраивать маму, — произносит она вполне серьёзно.

Мало того, что, как оказалось, я напросился на семейные посиделки, так мне теперь ещё предстоит играть роль другого человека… Не так я представлял себе эти выходные. Во что я ввязался, чёрт подери?

— А не проще ли представить меня своим новым парнем?

— Чтобы потом мне пришлось объяснять ей причину и нашего расставания? Нет! Она же совсем потеряет веру в меня! Джейкоб и точка! Уяснил? — машет она своей головой так рьяно, что ещё немного и у неё будет сотрясение мозга.

— Да чёрта с два я буду прикидываться каким-то там Джейкобом! — выпаливаю раздосадовано, да так громко, что на нас теперь таращатся людишки с соседнего ряда. — Что ещё прикажешь делать? Молчать в тряпочку и не высовываться?

— Было бы не плохо!

— Стерва! — шиплю я, цепляясь своим взглядом за неё.

— Козёл! — прилетает в ответку.

Оставшееся время полёта мы с ней больше и словом не обмолвились. Я зол на неё. Она погрязла во лжи настолько, что обманывает даже свою родную мать. Хотя обозлился я не на это. Мне было неприятно от того, что я должен буду выдавать себя за другого.

Поразмыслив над этим ещё некоторое время, я прихожу к выводу, что так и быть, представлюсь Джейкобом, а дальше буду играть роль самого себя. Или вообще, решу схитрить и буду вести себя как самый худший бойфренд на свете, ведь как таковых инструкций Макария мне больше не предоставила. Да, именно так я и сделаю. Нужно было раньше предупреждать, а не ставить перед фактом, когда уже назад пути нет.

— Может хотя бы возьмёшь мой рюкзак? — спрашивает она. Мы идём по аэропорту в сторону выхода, чтобы поймать такси.

Я останавливаюсь, беру на долю секунды рюкзак в руки, и снова передаю его ей.

— В этой сумке твоя гордыня, неси свою ношу сама! — я погружаю руки в карманы джинсов и шагаю вперёд, она пускается вслед за мной.

— Что на тебя нашло, Даймонд? Я вообще-то девушка, а ты, между прочим, по легенде мой парень.

— Не знаю никакого Даймонда! Ты ошиблась.

Мы снова молча садимся в такси, а через 15 минут уже останавливаемся напротив её родительского дома, который оказывается не совсем таким, каким я себе его представлял. Я предполагал, что её дом будет совсем крошечным и, скорее всего, не совсем ухоженным, но нет. Всё было с точностью до наоборот. Дом двухэтажный, довольно-таки просторный, фасад выкрашен светлой краской, вероятно, совсем недавно, так как до сих пор ощущается запах свежей краски. Газон также свеж и аккуратно подстрижен, а в саду, если приглядеться, то можно увидеть великое множество всевозможных растений.

— Дочка, ну наконец-то! Иди ко мне, родная! — выбегает нам на встречу довольно-таки молодая женщина с очень интересной внешностью. Так вот в кого пошла Дьявол?! А я уж искренне надеялся на то, что она с другой галактики.

— Здравствуй мама! Ты не представляешь, как я рада наконец вернуться домой! — повисает она на её шее, они обе начинают плакать. Чёрт. Может тоже зарыдать с ними за компанию, чтобы слиться с массой?

— А это у нас кто? — подозрительно глядит её мать на меня и вновь возвращает взгляд на Макарию, ехидно улыбаясь ей. — Не уж-то это тот самый молодой человек?

— Да, мам, тот самый, — она машет рукой, чтобы я подступился к ним поближе.

— Добрый день! Меня зовут Дай…, — чуть было не ляпнул я, но, когда вижу перед собой эти сердитые серые-голубые глаза Дьявола и её хмурые брови над ними, прикидываюсь идиотом. — Джейкоб.

— Дайджейкоб? — хмыкает женщина.

— Не обращай внимания, — отмахивается Макария от меня как от мухи. — У Джейкоба проблемы с речью, когда ему волнительно он обычно заикается. Иногда его так несёт! Сама не понимаю, что он говорит. Тяжёлый случай!

Вот же наглая обманщица! Какие ещё диагнозы она мне поставит? Диарею и шизофрению? Это уж слишком!

— Хорошо, буду иметь в виду, — с лица женщины сходит улыбка, когда она смотрит на меня. Внезапно она начинает чуть ли не по буквам громко проговаривать, — Ме-ня зо-вут мис-сис Вонг! Но мо-же-те звать ме-ня Ма-ри-я.

Ни черта не пойму... Джейкоб по легенде Макарии был ещё и полоумным что ли?

— Мам, у него проблемы с речью, но он не глухой, — смеётся стерва в голос, а я уже в мыслях начинаю прокладывать маршрут, чтобы свалить на хрен из этого дурдома.

— Очень приятно, Мария! — выдавливаю я какую-никакую улыбку и протягиваю ей ладонь для рукопожатия.

— Пойдёмте в дом! — хлопает женщина в ладоши. — Вот Алекс обрадуется! Я ему ещё не говорила, что ты приезжаешь.

Мария входит в дом, а я, воспользовавшись случаем, хватаю Макарию за локоть и начинаю высказываю ей свои недовольства. Очень тихо, но без каких-либо заиканий, прошу заметить!

— Ты совсем рехнулась?! — сжимаю я её локоть сильнее, она ахает. — Меня приняли за идиота!

— Ты и есть идиот! Я же предупреждала тебя! От тебя требовалось представиться другим именем! Только и всего! Но ты и здесь чуть всё не запорол!

— Так, ребята, садитесь за стол. Я испекла банановый бисквит, — любезно проводит нас Мария в просторную современную кухню, где мы рассаживаемся с Макарией за столом друг напротив друга, сверля при этом друг друга гневными взглядами. Сама же хозяйка скрывается из виду, правда уже через минуту она снова возвращается.

— Джейкоб, мне казалось ты блондин. Во всяком случае на той фотографии ты был со светлыми волосами, — произносит Мария, накрывая на стол.

Макария вдруг бледнеет и уже открывает рот, чтобы сморозить очередную свою глупую ложь, но я спешу её опередить.

Вот ты сейчас удивишься, стерва!

— О, Мария! Я перекрасился. Да и вообще, каким я только не был: и с красным ирокезом, и с зелёными дредами. Вот ещё совсем недавно я был голубым, — они обе с ужасом таращат на меня глаза. — Голубым в смысле цвет волос, а не то, что вы подумали. Хотя многие думали, что Джейкоб был геем, пока не встретил вашу дочь.

— Что ж, очень занимательно, — женщина пытается натянуть улыбку на лицо, но явно находится в замешательстве от моих откровений. — Надеюсь, ты определился в выборе?

— Вы имеете в виду в цвете волос, или в выборе ориентации?

Мария поджимает губы и, вероятно, в мыслях насылает на меня вселенское проклятье. Не о таком зятьке она мечтала…

— Сестрёнка! Ты приехала! — выкрикивает мальчишка с лестницы и быстро устремляется в нашу сторону.

Макария подрывается с места и бежит к нему на встречу, по всей видимости, это и есть тот самый брат. Он действительно болен, хоть и выглядит с виду крепеньким. Правда он вынужден держать при себе рюкзак с кислородным баллоном, откуда через катетер в его нос поступает кислород.

— Алекс, я так по тебе соскучилась! Как ты, родной?

— Неплохо, — отвечает он с широкой улыбкой от уха до уха, на что сестра недоверчиво посматривает на него. — Правда! Чувствую себя превосходно! Так и кто это там у нас притаился?

Он подходит ко мне, я приподнимаюсь из-за стола, и мы обмениваемся крепким рукопожатием.

— Должно быть, это ты причина того, что я теперь так редко вижусь с сестрой? — сердится он, после чего хмыкает и прыскает со смеху. — Да я прикалываюсь, Джейкоб. Я брат — Александр, можно просто Алекс.

— Рад знакомству, Алекс. И да, это я всему виной, наверное, — кидаю на Дьявола недовольный взгляд. Лгунья! Обманщица! Прохиндейка! Чтоб тебя…

— Садитесь за стол, живо! Пока бисквит не зачерствел. За столом и поговорите! — строго выдаёт женщина. На долю секунды я чувствую себя провинившимся подростком.

— Как дела на работе, мам? — спрашивает Макария, уплетая за обе щёки.

— Лучше не спрашивай! — глубоко вздыхает Мария — Жду не дождусь, когда получу квалификацию и перейду в другое отделение. С тяжело больными сложно, я столько всего насмотрелась, что сердце кровью обливается. Я будто бы каждую их боль переношу через себя — это очень выматывает.

— Вы работаете в госпитале? — любопытствую я.

— Да, я старшая медсестра в реанимационном отделении. А ты кем работаешь, Джейкоб.

— Спорим, что он какой-нибудь начинающий актёр или модель!? — перебивает меня насмешливый тон Алекса. — Слащавенький ты уж больно и весь такой ладненький.

— Алекс! Что ты такое говоришь? — млеет женщина, а Макария с Алексом тем временем смеются в голос.

Я стал посмешищем. Меня только что уделал подросток. Зашибись.

— Вообще-то ты не угадал, я работаю генеральным директор в довольно известном стриптиз-клубе Калифорнии.

Все втроём они разом разевают рты, в том числе и сама Макария. Она прочищает горло и спешит наконец вмешаться в нашу болтовню:

— Дорогой, ну кто тебя тянул за язык? Тут же дети!

— Никакой я уже не ребёнок! — хмурится Алекс — Голыми сиськами меня уже не удивить!

— Алекс! Поаккуратней с выражениями! — чуть не давится куском пирога хозяйка, после чего обращается ко мне. — И как вы познакомились с моей дочерью?

— Мам, это очень длинная история! — оправдывается та, бегая глазками из стороны в сторону. Вероятно, она понимает, что эту тему мы как раз и не удосужились затронуть.

— Почему же? Пусть все знают, что впервые мы с тобой встретились в клубе анонимных алкоголиков, — еле сдерживаю смех. — А познакомились мы в гей-клубе, когда она опрокинула в себя бутылку абсента и попыталась сделать отрыжку на горящую зажигалку. Между прочим, как раз после собрания анонимных алкоголиков, представляете?

— Ассоль? — озадаченно выпаливает женщина.

— Мама! — совестно изрекает Макария, затем с прищуром вонзает в меня свой сердитый взгляд. На лбу у неё уже отчётливо прорисовывается фраза: «Тебе несдобровать, козёл!»

— Ассоль? — изображаю я удивление на лице.

— Даймонд! — снова шикает Дьявол, краснея как варёный рак.

— Даймонд? — удивляется Мария, чуть ли не поперхнувшись.

— То есть Джейкоб! — быстро поправляется Макария.

— Алекс! — выкрикивает брат. Мы все разом переводим своё внимание на него. — Что? Я думал вы устроили перекличку, вот и решил не оставаться в стороне.

Мы молча допиваем чай. Судя по всему, я произвёл на всех неизгладимое впечатление со знаком минус, отчего на душе начали скрести кошки. Только спустя время я осознал, что слегка перегнул палку. Не сморозь я лишнего, мы бы сейчас не сидели в полной тишине с неловким чувством в придачу.

После чаепития Мария провожает нас на второй этаж в просторную полупустую светлую комнату. Эта женщина предполагает, что мы являемся сладкой парочкой, и, естественно, выделяет нам общую комнату с единственной кроватью. Как только женщина исчезает за порогом и прикрывает за собой дверь, Макария набрасывается на меня с кулаками.

— Что за клоунаду ты там устроил? Ты совсем спятил?

— Не пойму твоих негодований. Я же всё сделал как ты и просила — прикинулся другим человеком. Между прочим, ты не представляешь, как это сложно. По мне так вышло очень даже правдоподобно.

— Правдоподобно — не то слово! Да так, что теперь моя мама будет думать, что я встречаюсь с гомиком, алкоголиком, придурком и социопатом!

— Не слишком ли много для одного человека? — тупо улыбаюсь я, наблюдая за её истерикой, пока она ходит из угла в угол, сложа руки на груди.

— Это для тебя ещё мало, ты заслужил! Уверена, мама тебя возненавидела! И как я только повелась на то, чтобы взять тебя с собой? Ты же вечно всё только портишь! На что я, чёрт побери, надеялась!?

— Я сам не знаю на что ты надеялась, Ассоль. Кто ты такая, ответь? Почему мама назвала тебя Ассоль? Что всё это значит? — подхожу к ней и обхватываю её лицо ладонями, чтобы она посмотрела на меня. Она теряется и отводит взгляд в сторону. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! — повышаю голос и немного трясу её.

— Даймонд, пообещай, что не будешь злиться, прошу тебя, — гнусавит она, я сомнительно киваю, — Дело в том, что я работаю под фальшивыми документами. Меня на самом деле зовут Ассоль Вонг, — испуганно прищуривается она, ожидая от меня не самую лучшую реакцию.

— Вообще-то я знал это ещё до всего этого, — вынужден признаться. Я отхожу от неё и присаживаюсь на кровать, так как понял, что она меня боится. — Я копал под тебя. Ты с самого начала мне не понравилась. Не в том плане, конечно, как ты можешь не понравиться? Я о том, что твоя личность наводит некие подозрения.

Всё то время, пока я это говорил, Макария или Ассоль (хрен пойми, как мне её теперь называть) внимательно слушала меня. Мне даже показалось, что она не моргала и не дышала вовсе.

— Но почему ты ничего не сказал мне? — заторможено проговаривает она, присаживаясь рядом со мной. — Почему не уволил?

— Не знаю, Мак…, — осёкся я, — Как мне теперь к тебе обращаться?

— Зови меня Ассоль, но на людях всё-таки лучше Макарией.

— Хорошо, Ассоль. Тогда скажи мне почему Макария Ванхавербек? И для чего такая конспирация? Моё первое впечатление о тебе всё же было правдивым? Ты и впрямь какая-нибудь преступница?

Она таращит на меня глаза и резко разворачивает голову от меня в противоположную сторону. Что за реакция? Я что, в какой-то степени, прав?

— Макария — это синтез имён моей матери и моего отца: Мария и Калеб, а Ванхавербек — это фамилия одного голландского конькобежца, которую я случайным образом услышала и решила присвоить себе. А фальшивые документы мне нужны были для того, чтобы я могла работать, когда ещё была несовершеннолетней. С тех пор и пользуюсь ими, — она печально вздыхает и снова возвращает своё внимание на меня. — Знаю, это очень глупо! Ведь, по правде говоря, я живу жизнью другого человека, но я настолько привыкла, что ничего не могу с этим поделать. Я не могу избавиться от Макарии.

Что-то душит её изнутри, и мне не понять, что именно. Я слишком плохо знаю эту девушку. Кем бы она ни являлась, но что-то мне подсказывает, ей самой не слишком-то и нравится такое расположение дел.

— Хочешь я помогу тебе? — пододвигаюсь к ней ближе и слегка обнимаю её. Она смотрит на меня, но не до конца понимает сути вопроса. — Помогу безболезненно расстаться с прошлой жизнью. С Макарией и с той работой, от которой, уверен, тебя уже тошнит.

— Но как?

— Я знаю, ты девчонка смышлёная, а моему отцу в кинокомпанию как раз требуется смышлёный помощник. Заметь, там не будет никаких извращенцев, извечных репетиций и откровенных нарядов. Только строго профессиональные отношения, деловые костюмы, ну и немного подхалимажа с твоей стороны. Без этого никуда в этой индустрии.

Если подумать, то моё предложение весьма стоящее, от которого грешно так просто отказываться, ведь, насколько я понимаю, у неё нет ни должного образования, ни элементарных навыков в этой сфере деятельности. По идее я могу поручиться за неё. Мне кажется в ней запрятан огромный потенциал, который она просто-напросто беспощадно губит, вытанцовывая у меня в клубе. У неё большие стремления зарабатывать хорошие деньги, а где их ещё можно получать без должного багажа, что называется опытом? В киностудии моего отца деньги льются зелёной рекой, источающий запах банкнот с изображением Гровера Кливленда (прим. автора ­— 1000 долларов), уж это я успел понять. Так что не вижу причин идти в отказную. С её стороны это будет как минимум глупо и неоправданно. И, судя по всему, я всё-таки её заинтересовал, так как лицо Ассоль в один миг вытягивается, зрачки расширяются, и мне кажется, что я даже вижу прорисовывающийся знак доллара в этих бездонных глазах.

— Так! Я пойду пока пообщаюсь с братишкой и мамой, а ты пока можешь располагаться! — неожиданно для меня бодро заявляет она. Я сразу же плюхаюсь звёздочкой на постель, понадеявшись, что вернёмся к этой теме позднее. — На пол, Даймонд. Сегодня ты спишь на полу.

— С какого это такого перепугу я должен спать на полу?

— А то ты сам не догадываешься? За то, что ты устроил на кухне! — коварно она улыбается и оставляет меня.

Делать в этой комнате мне особо нечего. В ней нет ни телека, ни радио, ни даже патефона, поэтому мне ничего не остаётся, кроме как изучить содержимое её багажа. Этот рюкзак уже минут десять как мозолит мне глаза, и я даже слышу, как он зазывает меня: «Даймонд, открой меня и посмотри, что во мне. Может быть ты найдёшь там трусики или ещё что-нибудь». Я ещё какое-то время сопротивляюсь этим внутренним позывам, переводя взгляд с рюкзака на голую стену перед собой, но всё-таки сдаюсь, хватаю тяжеленую котомку и принимаюсь копаться в ней.

Боже. Увидел бы кто меня в этот причудливый момент, подумал бы что я какой-то псих с наклонностями злодея-карманника.

Как выясняется, по итогу меня поджидает полное разочарование. Ни трусиков, ни личных дневников внутри я не обнаруживаю. Только какое-то изделие из металла внушительных размеров. Я вытаскиваю его и сначала не могу понять, что это может быть, но стоит немного сфокусировать взгляд на вещице, как я тут же различаю в ней лёгкие. Да, именно человеческие лёгкие, искусно сплавленные из металла, внутри которых отменно выделаны спайкой бронхи, окрашенные в зелёные, синие и жёлтые цвета, как будто я смотрю на них в разрезе и вижу их полное строение. Так вот, что было всё это время в этом рюкзаке? Вероятно, она приготовила эту поделку для Алекса.

Проклятье! Теперь мне снова стыдно за то, что отказался помочь ей нести эту чёртову сумку. Во мне умирают все положительные качества рядом с этой женщиной. Ага, как бы не так. Это не из-за неё, а исключительно из-за меня самого. Я не в силах справиться с ней и усмирить её стервозную натуру.

Вероятно, я не в силах справиться и с собственным чувством угрызения совести, поскольку сам не понимаю, как проваливаюсь в бездну, где мне чудится всякое разное, начиная от нашествия зомби и поедания ими моих лёгких, заканчивая ласковым голосом Ассоль у моего уха.

— Эй, Даймонд, ну же просыпайся! Нам с мамой нужно кое-куда съездить.

— Ну что ещё? — резко открываю глаза, сонно бормоча — Я-то здесь причём?

— Тебе нужно присматривать за Алексом, пока нас не будет. В доме стоит система оповещения на крайний случай, поэтому, если ты услышишь посторонний сигнал, режущий слух, то тебе нужно будет незамедлительно проверить состояние моего брата.

— Ого, как всё у вас устроено. Без проблем, я за ним пригляжу.

***

Ассоль показывает мне расположение комнаты её брата и затем поспешно сваливает из дома вместе со своей матушкой. Нянькой мне ещё никогда не доводилось быть, но признаюсь, компания не самая худшая. Постучавши в дверь Алекса, он быстро открывает её и, нисколько не удивляясь моему визиту, пропускает в своё логово. Комната Алекса довольно просторная, но больше она походит на больничную палату. Повсюду расставлены баночки с таблетками различных цветов, кое-где можно увидеть приспособления, историю которых я не знаю, но предполагаю, что это так же предназначено для поддержания здоровья Алекса. На стенах красуются развешанные рисунки, какие-то фотографии и мотивационные плакаты. Миленько. Во всяком случае куда уютнее СвиНарнии, мать её.

— Колись, ты любишь мою сестру? — спрашивает мальчишка, поглядывая на меня с прищуром, а мне от такого неожиданного вопроса вдруг требуется приземлить задницу в кресло.

— А ты как думаешь? — пытаюсь уйти от ответа.

— В том-то и дело, — разводит он руки в стороны. — Я ни черта не понял. Вы какие-то оба странные.

Я ухмыляюсь и немного задумываюсь. Как же чертовски прав этот наблюдательный малый.

— Знаешь, что я скажу тебе? Любовь — это понятие само по себе странное. У некоторых на него до сих пор не находится объяснений, поэтому не всегда посторонние люди с первого взгляда могут различить между влюблёнными особенную связь. Но на самом деле для того, чтобы понять есть ли чувства между мужчиной и женщиной достаточно лишь проследить за их взглядами, уловить прикосновение, пускай даже мимолётное. Любовь также можно спутать с обычной похотью, но, если присмотреться получше, то всё встанет на свои места. Человек, который хоть раз в своей жизни испытывал такие чувства никогда не спутает любовь с чем-то другим.

— Кажется, теперь я немного понял. Я вспомнил как ты на неё смотрел. Похоже, ты и правда любишь мою сестру, — проговаривает он, почёсывая затылок.

Чувак, ты как раз-таки и относишься к той категории людей, которые путают любовь с элементарным желанием.

— Ага, люблю до скрежета зубов, — мысленно смеюсь я. — Ну а ты? Ты уже нашёл себе девушку?

Он поджимает губы. Алекс начинает заметно смущаться и увлечённо выводить пальцем что-то на своей ладони.

— Вообще-то я бы так не сказал. Мне нравится одна девчонка, но не уверен, что ей нравлюсь я.

— А я уверен, что нравишься. Расскажи мне о ней?

На самом деле парнишка такой же нестандартной внешности, что и его сестра, но для подростка он довольно-таки видный. Ему бы обрастись мясом, и все девчонки в городе были бы его.

— Я знаю её очень давно и частенько с ней общаюсь. Марли — внучка миссис Олбрайт. Правда она на год меня старше, но мне с ней очень интересно, да и ей со мной вроде бы тоже. Они к нам приходят, когда мама заступает на дежурство, — говорит он мечтательно, а потом резко вдруг закатывает глаза. — Ну знаешь, все они до жути боятся оставить меня дома одного, приходится звать на помощь соседей. Я порой чувствую себя беспомощным. Это сильно напрягает. Мама так вообще поднимает панику из-за всякого пустяка. Наверное, из-за этого я теперь вынужден буду находиться в госпитале до прихода донорских лёгких, потому что она уже устала следить за мной и быть постоянно на чеку.

— Что ты такое говоришь, Алекс? — возмущаюсь я и присаживаюсь рядом с ним — Наоборот, она пришла к такому решению, потому что беспокоится о тебе больше всего на свете. Ты и Ассоль — самые дорогие для неё люди, и она просто-напросто не может позволить себе потерять вас. Это правильное решение. Так поступила бы любая здравомыслящая мать. В госпитале ты будешь в полной безопасности.

— Ага, если вдруг не умру раньше времени, — опускает он взгляд в пол, склоняя голову.

— Ты не умрёшь! Ты же сильный! Ты будешь жить и ещё всех нас переживёшь! — взъерошиваю ему волосы, и он наконец улыбается мне.

— Тебя-то уж точно! — лукаво произносит он, отмахиваясь от меня. 

— Идёт! — протягиваю ему ладонь для очередного рукопожатия.

— Ладно, так уж и быть! Я одобряю твою кандидатуру для своей сестры. Ты мне нравишься.

— Мне приятно слышать, Алекс. Я рад.

Наш вполне дружеский разговор прерывает мой трезвонящий телефон. Звонит Трисс. Вот только непонятно что ей нужно? У нас ещё год назад была договорённость, что звонить мне в мои выходные дни вовсе необязательно.

— Трисс, что-то в клубе случилось? — отвечаю на звонок и жестом указываю Алексу, что выйду за дверь.

— Случилось вообще-то, — её тон немного резок. — Я видела вас сегодня.

— Нас? Кого это нас, позволь узнать?

— Тебя с Макарией. У вас с ней что-то есть?

Вот дерьмо! Она же та ещё балаболка. Первым делом об этом узнают все танцовщицы, а дальше эти сплетни словно вирус распространятся по всему клубу.

— С чего ты взяла вообще? То, что ты видела нас вместе ещё ничего не значит, — с полной уверенностью в голосе отвечаю.

— Не трудно было догадаться — ни тебя, ни её нет в клубе. С каких пор танцовщицам предоставляются выходные в самые урожайные дни?

— Ты разве забыла, что вчера произошло? У неё стресс! Это было ей необходимо.

— Хорошо, допустим! — делает она короткую паузу, мыча в трубку. — Могу ли я сегодня приехать к тебе? Я хочу провести с тобой эту ночь.

Мало того, что Трисс редкостная болтушка, так она ещё и исключительная прилипала.

— Не самая удачная идея, — едва сдерживаюсь, чтобы не послать её к чёрту. — Меня нет в городе.

— Значит я правильно понимаю? — тихим голосом доходят её слова, она начинает шмыгать носом. Она что, плачет? — Вы вместе? У вас с ней что-то есть?

— А что, если есть? — дерзко выдаю. Я начинаю говорить, повышая тон, поэтому выхожу из дома на лужайку. — Что это изменит, Трисс?

— Но я же люблю тебя, Даймонд!

— Что? Ты совсем ополоумела? Мы же договаривались с тобой — никаких обязательств! Мне не нужна девушка, которая членов за свою жизнь повидала больше, чем численность населения в Лихтенштейне. Так что не нужно сейчас прикидываться ничего незнающей дурочкой! Ты всё это знала!

Трисс никогда не была мне интересна в чём-то большем, чем просто хороший способ расслабиться без лишних заморочек. Она всегда была у меня «под рукой», но, чтобы пригласить её, скажем, в кино или на прогулку — увольте. Ну уж нет.

— Это всё из-за неё, да? Ведь как она появилась у нас в клубе, ты ко мне и пальцем не притронулся.

— Что ты хочешь от меня сейчас услышать? — стискиваю до боли зубы.

— Просто ответь, ты спал с ней? — давится слезами она.

Она же не отстанет, если я не отвечу ей прямо!

— Да! Ясно!? Спал! Я, мать твою, спал с ней! Довольна? — ору я на всю улицу — Что ещё ты хочешь узнать? Как часто? Где? И в которое время суток? С меня хватит, Трисс. Я не лезу к тебе, так что будь добра, не лезь больше ко мне.

Я бросаю трубку и несколько раз вдыхаю в лёгкие побольше воздуха, чтобы сбавить пыл, прежде чем возвращаться в комнату к Алексу. Открываю входную дверь, и до моего слуха доносится какой-то странный пронзительный звук, который пищит во весь дом.

Боже мой!

— Алекс! — кричу я и что есть ног бегу на второй этаж.

Когда я врываюсь в комнату, Алекс почему-то лежит на полу, держится за горло и судорожно пытается глотнуть ртом воздуха, но всё тщетно.

— Господи, Алекс! Что мне делать? — я в полном замешательстве, страх за его жизнь в миг застилает мне глаза и большую половину разума — Парень, ты только держись! Держись изо всех сил! Слышишь?

Я подхватываю его на руки и пулей вылетаю из дома. Оглядываюсь по сторонам и не вижу ни одной машины. Даже случайных прохожих, как на зло, нет. В этом чёртовом городе что, все вымерли разом? Кое-как вытаскиваю телефон из кармана и первым делом набираю номер Ассоль. Уж она-то должна иметь представление что делать в подобных ситуациях. Понятия не имею что же это может быть: злой рок или же просто дело случая, поскольку гудки идут, но та не спешит брать трубку.

— Да ответь же ты! — задыхаюсь я от собственной тревоги — Чёрт! Чёрт!

Я гляжу на Алекса, губы его уже успели посинеть, поэтому принимаю, как мне кажется, единственное умное решение — бежать по дороге до первой попавшейся на нашем пути машины. Алекс тяжёлый, но эта ноша станет намного тяжелей, вот только уже на душе, если я вдруг не успею вовремя попасть в больницу. У меня не было времени, чтобы ознакомиться с этим городом, поэтому даже не знаю в какую сторону мне бежать. Я руководствуюсь лишь интуицией и выбираю маршрут наугад. Господи. Прошу тебя, только не этого мальчишку! Забери меня, но только не его!

Вижу впереди идущую машину и не придумываю ничего лучше, чем выйти на середину дороги и выставить руку вперед.

— Стойте! — кричу я — Стойте! Пожалуйста!

Машина резко и со скрежетом останавливается, пожилой водитель выбегает из неё и, в полном недоумении глянув на Алекса, всё понимает и суетливо открывает нам заднюю дверь своего внедорожника. Алекс, как мне кажется, уже не подаёт видимых признаков жизни.

— Садитесь, быстрее! Я довезу вас до больницы! Тут совсем недалеко!

Я кладу Алекса на заднее сиденье, а сам располагаюсь на полу и принимаюсь делать ему непрямой массаж сердца. Никогда ещё прежде не занимался подобным, да и не приходилось этого видеть в реальной жизни, лишь в фильмах, но я думаю, что этого мне будет вполне достаточно. Даже паника, разрастающаяся внутри, не в силах сбить меня с толку и помешать вернуть его к жизни. Когда я делаю третий по счёту подход дыхания рот в рот, Алекс уже весь синюшный, но я не сдаюсь. Всё, что от меня требуется — продолжать бороться за его жизнь, которая, считай, только-только началась. И не знаю, то ли всевышний услышал мои мольбы, которые я покручивал у себя в голове всё то время, пока давил ему на грудную клетку, то ли это произошло по причине того, что я правильно делаю искусственное дыхание, но Алекс, наконец, делает пронзительный вдох, после чего закашливается. Причём очень сильно. Его кашель разрывает ему горло, но в результате он смог открыть глаза и посмотреть на меня.

— Больница, мистер! — произносит водитель, выходя из машины. Он открывает нам дверь.

— Спасибо вам большое! — я снова беру Алекса на руки и несу к главному входу.

Алекса ни на секунду не оставляет кашель в покое, он буквально давится им. Я боюсь, что приступ снова может повториться, и в спешке добегаю до стойки сестринского поста, где находится намело народу. Мне абсолютно плевать на них. Я начинаю расталкивать всех, никак иначе я не могу.

— Нужна помощь! Мальчишка задыхается!

Одна из медсестёр подскакивает с места и принимается куда–то звонить по служебному телефону, но это, к счастью, занимает совсем немного времени.

— Мистер, положите его на носилки! — указывает она мне за спину — Сейчас вам помогут! Всё будет хорошо.

Когда Алекса увезли в реанимацию, только тогда я смог выдохнуть. Сейчас он в руках профессионалов, и от меня уже ничего не зависит. Надеюсь, с ним действительно всё будет хорошо.

Я скатываюсь по стене вниз, просто сажусь на пол и продолжительное время пялюсь в одну точку. На самом деле я просто думаю. По большей части о том, что задержись я при разговоре с Трисс на улице хотя бы на минуту дольше, то Алекса, возможно, было бы уже не спасти. Да я вообще не должен был выходить за переделы этого дома тогда, когда мне доверили самое важное, что есть у Ассоль и Марии — жизнь брата и сына.

Находясь на самой последней стадии самобичевания, я различаю едва уловимую трель своего телефона. Достаю его из кармана и, даже не глянув на экран, просто подношу его к уху.

— Слушаю, — кое-как хриплю.

— Хм. Что у тебя с голосом? — спрашивает Ассоль.

— Не знаю. Возможно, сорвал.

— Что ж ты делал, что внезапно его сорвал? — игриво она произносит.

— Не помню. Кажется, я много кричал, — отвечаю я слегка заторможено.

— Постой, ты где? Почему я слышу какие-то посторонние голоса? — настораживается она.

— Ассоль, Алекс сейчас в реанимации, у него случился приступ. Приезжай поскорее, я здесь уже с ума схожу!

Я слышу пронзительное аханье с того конца.

— Жди меня, я скоро буду!

Не знаю сколько ещё времени я пробыл в подобном заторможенном состоянии, но, когда слышу знакомые голоса, я вдруг выхожу из транса. Ассоль стоит напротив меня вся заплаканная, а за ней у стойки сестринского поста суетится её мать. Я быстро поднимаюсь на ноги и просто обнимаю её, прижимая голову к своей груди.

— С ним всё будет хорошо! Мы успели!

— Это плохой знак. Мне страшно, Даймонд! — ревёт она, уткнувшись мне в плечо. Рубашка в момент становится мокрой от её слёз. — Неизвестно сколько нам ещё ждать трансплантацию.

— Нужно верить, малышка, — целую я её в макушку. — Верить в то, что совсем скоро эта темнота и неизвестность сменится ясностью. Один очень мудрый человек однажды сказал: «Самая тёмная ночь в нашей жизни рано или поздно рождает самые яркие звёзды». Не думай о плохом, оно не достойно твоего внимания. Думай только о хорошем и верь в это всеми силами.

Она поднимает голову с моего плеча, вытирает рукавом слёзы со щеки и резко успокаивается, словно что-то внутри неё переключило тумблер, отвечающий за её эмоции.

— Даймонд, спасибо тебе, — тихо говорит она, обхватывая меня за плечи. — За всё, что ты сделал для меня и для Алекса. Если бы не ты, — замотала она головой, поджимая губы на короткое время, — не знаю, что было бы вообще.

— Я ничего пока ещё не сделал, за что меня можно было бы благодарить. Да и вряд ли когда-либо сделаю — должное нельзя воспринимать как нечто особенное.

Ещё через час ожиданий Мария в операционном халате подходит к нам с новостью о том, что Алекса перевели из реанимационного отделения в палату. Ему откачали слизь из лёгких, и сейчас его жизни ничего уже не угрожает. Оказалось, всё это время Мария была рядом с ним, ведь именно в этом госпитале она и работает, и именно в этом госпитале он теперь будет находиться всё то время, пока не появятся долгожданные лёгкие. Алекса должны были госпитализировать только в понедельник, но из-за приступа Мария пришла к выводу, что рисковать не стоит, и мы все поддержали её. Все, за исключением самого Алекса. Этот малый расстроился, но по секрету обмолвился мне по какой причине он начал негодовать. Как оказалось, под его кроватью находятся журналы с «клубничкой», которые ему как-то раз принёс друг и теперь моя миссия заключается в том, чтобы уничтожить улики, пока их не обнаружила Мария, на что я ответил согласием. Я обязательно сохраню их и лично передам ему, как только тот выпишется.

Только за полночь мы возвращаемся домой. Силы каждого из нас давно уже на исходе, поэтому мы игнорируем ужин, и разбегаемся по комнатам. Впереди меня поджидает холодный пол, и пока Ассоль принимает душ я готовлю себе спальное место. Я собрал по всему дому всё то, что, хотя бы можно было подстелить или укрыться. Сама Ассоль до этого не додумалась, но я не виню её в этом, её как раз понять легко. Вряд ли она сейчас может думать о чём-то, помимо брата, поэтому моё спальное место — дело рук и смекалки только меня самого. Соорудив с горем пополам себе, на первый взгляд, самое комфортабельное койко-место на полу, я выключаю общий свет, включаю прикроватную тусклую лампу, раздеваюсь и устраиваюсь поудобней. Ассоль довольно долго не появляется в комнате. Возможно, она осталась с мамой и вряд ли уже придёт. Тоска понемногу начинает нагнетать, веки становятся всё тяжелее и тяжелее, и я попросту засыпаю в одиночстве.

— Эй, Даймонд, — слышится шёпот, сопровождающийся лёгким похлопыванием по плечу. Я открываю один глаз. — Что ты делаешь на полу? 

— Пытаюсь спать, как видишь.

— Перебирайся в кровать.

— Нет, Ассоль. Ложись спать. Я останусь здесь, на нижнем ярусе.

Она недоверчиво глядит на меня, после чего подходит к настольной лампе и выключает её. Когда глаза привыкают к темноте, я различаю её едва заметный силуэт. Она снимает с себя халат, подхватывает подушку и снова подходит ко мне.

— Надеюсь, у тебя на нижнем ярусе есть ещё одно местечко для меня?

Сказать, что я удивлён — ничего не сказать.

— Эм… да, наверное, — я двигаюсь, а она кладёт подушку и ложится рядышком со мной спиной ко мне.

Лавандовый аромат, исходящий от неё, щекочет мне нос, я разворачиваю голову по направлению к ней и не знаю, что мне делать. Стоит ли её как-то приободрить, утешить или просто поговорить.

— Обними меня, — произносит она.

Я сразу же разворачиваюсь и притягиваю её ближе к себе. Кожа её тела прохладная. Я скольжу ладонью вдоль её талии и бедра и понимаю, что на ней нет ничего, кроме нижнего белья.

— Ты замёрзла.

— Немного. На полу оказывается и правда холодно.

— Перебирайся в кровать. Не хватало, чтобы ты ещё простудилась!

Она разворачивается ко мне лицом, обхватывает обеими руками и кладёт голову мне на грудь.

— Сейчас станет теплее.

— Какая же ты упрямая! — я крепко сжимаю её в своих руках и делаю короткую паузу, пытаясь понять, о чём можно поговорить. Сон как рукой сняло, и я уже вряд ли смогу уснуть. С ней в объятиях так уж точно. — Расскажи мне о себе, о своей семье. Я тут подумал, что ничего о тебе не знаю.

Ассоль тяжело вздыхает.

— Ох, Даймонд, даже и не знаю с чего начать.

— Начни с самого начала, так будет правильней.

— Когда-то мы были обычной семьёй. Мой папа переехал из Атланты и устроился хирургом в Джексонвилле. Собственно говоря, в госпитале он и познакомился с моей мамой. Они полюбили друг друга и быстро поженились, после чего родилась я. Ещё через десять лет у них появились близнецы — Микаэль и Александр. Мы были счастливы. В городе папу знала каждая собака, он был нашим героем, а для кого-то он и вовсе был Богом. Знал бы ты скольким людям он спас жизнь.

Она резко замолкает, и я чувствую, как мне на грудь начинают скатываться её слёзы.

— Ш-ш-ш, не продолжай, если тебе это даётся с трудом. Я пойму.

— Нет, я хочу рассказать тебе! — категорично заявляет она — Я должна рассказать хоть кому-то.

— Хорошо, ты можешь мне открыться.

— В этой комнате жили близнецы… а после трагичной смерти папы и Микаэля, Алекс отказался находиться здесь. Он замкнулся в себе и с каждым днём ему становилось всё хуже и хуже. Всё здесь напоминало ему о брате, поэтому мы поменялись с ним комнатами. Он сейчас живёт в моей, а я перебралась в эту, но я так же не смогла спокойно находиться здесь до тех пор, пока мы с мамой не опустошили комнату, поэтому здесь сейчас так пусто, — её ногти вонзаются мне в кожу на плече с каждой секундой все глубже, но она делает это неосознанно, и как могу я терплю. В такие минуты я готов стать для неё хоть мальчиком для битья, если буду знать, что ей от этого будет лучше. — Я не вынесу, если с Алексом что-то случится, Даймонд.

— Что я тебе говорил? Всё будет хорошо.

— Благодаря моему папе Алекса обеспечат самым необходимым. И я искренне надеюсь, что врачи сделают всё возможное для поддержания стабильного состояния. Просто будь бы мой отец, скажем, обычным офисным сотрудником, то всего бы этого не было. Это так несправедливо. Сколько в мире ещё таких детишек как Алекс? Скольким требуется помощь… Мне больно даже думать об этом, — её голос становится слабее, и в конце концов она просто начинает реветь.

— Не думай, просто если начнёшь анализировать, ты не сможешь остановиться. Ты разочаруешься во всём, что тебя окружает. Со мной как-то было нечто подобное. Когда мне было 19 лет кое-что произошло, я разочаровался в жизни, опустил руки и это довело меня до того, что я чуть было не расстался с жизнью.

Она поднимает голову. Из-за лунного света, который немного пробирается в комнату, я могу разглядеть, что она смотрит прямо мне в глаза.

— Что тогда случилось? Что такого могло произойти, что это заставило тебя задуматься о самоубийстве?

Парня, который, можно сказать, только начал жить, у которого было множество планов в жизни и у которого было полно сил для их реализации, смогла обезоружить одна лишь фраза.

— В 19 лет я проходил плановое обследование. В анализе крови обнаружили повышенный уровень гормонов, отвечающих за работу щитовидной железы, после чего меня направили на ряд других обследований, которые выявили у меня рак щитовидки на последней стадии. Всё, считай время упущено, я — не жилец.

Ассоль с ужасом в глазах глядит на меня, вероятно, не соображая, как после такого диагноза я всё ещё могу существовать.

— Ты удивлена? — спрашиваю я, на что она сомнительно кивает. — Я отказался от лечения, целенаправленно игнорировал курсы химиотерапии и предписанные мне лекарства, которые по идее должны были смягчить мои мучения, но дело в том, что я не мучился от боли. Только от мысли, что мои дни были сочтены. Через 2 месяца мне позвонили из этой клиники с извинениями. Как оказалось, мои анализы были спутаны с анализами другого человека.

— Какой ужас! — возмущается Ассоль — Не представляю твои чувства в эти моменты.

— В том-то и дело. Никаких чувств на тот момент у меня не было, — робко пожимаю плечами. Мне неприятно вспоминать этот момент моей жизни, — я мог думать лишь об упущенном драгоценном времени. Та девушка была моей ровесницей, и она умерла ровно через неделю, после того как обнаружилась ошибка. Она не дождалась квалифицированной помощи и всё из-за того, что было упущено чёртово время. Халатная ошибка врачей погубила одну жизнь и чуть было не была причиной гибели другой, поэтому не стоит анализировать, ведь в итоге ты начнёшь поедать себя изнутри.

— Ты винил себя в смерти той девушки? — спрашивает она, пряча взгляд.

— Да, причём каждую грёбанную секунду. Я думал, что приди я на обследование в другой день, то у неё ещё были бы шансы на спасение. Спустя время эта ситуация заставила меня переосмыслить всю суть. С годами я понял, что поступил глупо на тот момент, ведь ничто не может быть дороже жизни, и за неё нельзя переставать бороться…ни на долю секунды. Алекс смышлёный малый, он любит вас и свою жизнь, и он борется. Это самое главное. Тебе остаётся лишь поддерживать его и верить в то, что всё получится. Он не должен видеть твои сомнения, иначе он опустит руки и перестанет бороться.

— Я постараюсь сделать всё, что в моих силах, — зарывается она лицом мне в шею. — Извини меня за то, что наезжала на тебя почём зря. Оказывается, ты вовсе не плохой парень.

— Постарайся уснуть, а я буду рядом.

Она приподнимает голову и смело касается губами моих губ. Этим своим мягким поцелуем она будто бы хочет сказать всё то, чего не может выразить обычными словами. Но дело в том, что мне это вовсе не нужно. В данном случае я был как никогда искренен с ней. Это не было моим очередным хитростным планом. Я нисколько не играл и не преувеличивал, чтобы показаться ей в лучшем свете. Я лишь открылся ей, показал себя с другой стороны, под другим углом и где-то даже обнажил ей свои былые страхи, только и всего. Но, как оказалось, она смогла оценить, и эта цена на самом деле дорогого стоит.

 Она награждает меня самым нежным поцелуем за всю нашу недолгую историю, который ни в коем случае не должен перерасти в нечто большее, чем просто обычный поцелуй, но тем не менее именно этот поцелуй является самым что ни на есть настоящим, за всю историю поцелуев, что у нас были.

— Спокойной ночи, Даймонд, — шепчет она, обжигая своим дыханием моё лицо.

— Доброй ночи, Ассоль.