Глава семнадцатая. Слишком откровенный разговор

В каюте мы были вдвоем. Как ни рвался Джек с нами, капитан решительно выставил всех сочувствующих и интересующихся. И заблокировал выход, сразу уточнив, что только-только сменил замок – теперь он идентифицирует владельца по сетчатке. Я, конечно, могла бы взломать, пожалуй… только для этого мне нужно время. А оставлять меня одну никто не собирался.

– Знаешь, я сейчас тоже ужасно себя чувствую, – капитан ожидаемо заговорил первым. Я просто не знала, что сказать. А на это заявление только фыркнула. Мне что, еще и посочувствовать? – Зря я, наверное, все это затеял… Я не знал, как еще с тобой поговорить. Ты все время ускользаешь.

Я продолжала молчать. Что ж, пусть выговорится. Может, легче станет… хотя бы ему.

– Я поговорю с Генриеттой. Объясню ей… – бывший полицейский вдруг наклонил голову, взъерошил себе волосы и негромко выругался. Я даже невольно подняла голову и посмотрела на него.

Я сидела на кровати, а он – на передвижном стуле, развернутом от монитора. Локтями мужчина уперся себе в колени и сложил подбородок на сжатые кулаки. А я сидела, сложив руки на коленях, как провинившаяся школьница. Дурацкая ситуация.

– Я хочу, чтобы ты поняла: я тебе не враг.

Ага-ага, всего лишь страшно правильный коп. А я даже родилась вне закона. И любой разговор между нами может быть только прелюдией к судебному разбирательству. Ну или к отправке меня на Феникс – чтобы со мной разбирались уже там.

Может, соблазнить его? Как минимум он расслабится, отвлечется, у меня появится и время, и пространство для маневра.

Этому меня тоже учили. Женские чары – тоже способ добычи информации. У женщин-шпионок работа такая… предполагающая, что ты должна быть готова в любой момент лечь в постель с кем понадобится. Родине понадобится, само собой, не тебе.

Нас всему учили – и как соблазнять, и как… доставлять удовольствие. И льстить мужчине, чтобы он остался доволен – и уверен, что безумно счастлива ты. Даже если он толстый лысый старик с трясущимися руками. Правда, до основной практики я, на свое счастье, не доучилась.

Вот только мне всегда была противна эта идея. Сбежав, я заводила романы только с теми, кто мне действительно нравился. И никогда – чтобы чего-то добиться.

Хотя, честно говоря… я покосилась на капитана. Если смотреть на него как на мужчину, а не угрозу своей жизни, то… ну да, он привлекательный. Еще какой! И высокий, и широкоплечий… кубики пресса я, помнится, тоже оценила в свое время, ну и все прочее. Хм, да. И глаза у него… интересные.

А вот я сейчас совсем не в том образе. Короткий парик с головы, правда, сдернула, но дело это не слишком поправило. Бесформенный комбез техника и перетяжка на груди – не тот наряд, в котором стоит пытаться соблазнить кого-то. Да и лицо… Никакой тебе косметики, ярких контактных линз…

Правда, как ни странно, но мне показалось, что капитан с куда большим интересом смотрел на меня настоящую – тогда, в бассейне, чем на  «роковую брюнетку». Действительно странно – без грима и прочего я… серая. Никакая.

…И глупости это все. Будь даже я при параде – не стала бы я этого делать. Просто… есть вещи, на которые я не пойду, пока принадлежу себе. Иначе зачем и было сбегать?

– Шайла, – он снова окликнул меня. – Я знаю, что ты родилась на Фениксе. Знаю, что тебя искали.

Он говорил что-то еще, но я не слышала. Какое-то расследование, доказательства, показания, защита свидетеля… Кровь шумела в ушах.

Вот и все. Он меня сдаст. Копу невозможно объяснить, что никакая программа не сможет меня защитить. Что я прожила столько лет в страхе, что…

В этот момент звякнуло окошко пищедоставки.

Обернулись мы одновременно.

– Я ничего не заказывал, – Магрид нахмурился. Я промолчала, а он уже сделал широкий шаг к окошку выдачи и нажал кнопку. Чтобы с удивлением уставиться на широкий поднос, на котором возвышалась бутылка вина, пара бокалов, блюдо с фруктами, еще что-то, закрытое крышкой. А я, не мигая, смотрела на пышный бант на горлышке бутылки. – Они там с ума посходили на камбузе?

– Это не на камбузе, – с трудом выталкивая слова, проговорила я. – Это… это Джек.

Я помню, как хихикал Джек над пышным бантом на горлышке бутылки детского шампанского, когда я готовила сюрприз для капитана и Салли. Мой приятель считал, что у людей страшно нелепые брачные игры.

За что он со мной так? Я ведь действительно считала его… почти другом. Во всяком случае, он был мне, пожалуй, ближе, чем кто бы то ни было – с тех самых пор, как я осталась одна. Да, я не доверяла никому… но ведь знала, что он просто не может предать из-за долга жизни.

Вот только долг жизни был выплачен – и оказалось, что без него нас с зеринцем больше ничто не связывает. И теперь надо мной вполне можно вот так зло и жестоко шутить. Но за что?

Я поняла, что комок в горле просто не дает вздохнуть. Отчаянно хотелось разреветься. И, кажется, понял это и Магрид. Поискав что-то глазами, он наконец схватил с подноса один из бокалов, потом стремительно прошагал к санузлу, скрылся там на несколько мгновений, а вернулся с бокалом, наполненным водой.

– Выпей, – он настойчиво протягивал мне воду, и я не стала отказываться. Сделала пару глотков, затем вернула бокал.

Капитан почему-то вздохнул, в два глотка допил воду, поставил бокал на стол и сел на кровать рядом со мной.

– Я думаю, он… хотел помочь.

На это я только втянула воздух и… разревелась.

Что?

Что?!

Я – плачу? Серьезно? Да я… я столько лет не плакала.

Как-то отстраненно я поняла, что уткнулась в плечо капитана, истерически всхлипывая и громко, некрасиво шмыгая носом. А он обнимает меня за плечи и, кажется, гладит по голове, что-то бормоча в макушку.

Я попыталась прислушаться.

– Знаешь, там, на DR-17, я постоянно о тебе думал. Думал, как бы ты поступила… мне помогало. Помогало находить нелепые и странные, но работающие решения тогда, когда, казалось, нет выхода. Я знаю о тебе чуть больше, чем ты бы, наверное, хотела. Меня поражает, что ты, пройдя через все то, что тебе пришлось пережить, осталась… такой. Смешной веселой девчонкой, которая охотится за пирожными и подшучивает над пассажирами. И в то же время я знаю, что ты сильная, раз смогла все. Я не хочу, чтобы ты пряталась и боялась, понимаешь?..

Да, ты точно знаешь обо мне больше, чем я бы хотела.

Мысли путались, а перед глазами все расплывалось, но какая-то часть сознания все еще пыталась анализировать происходящее.

Я же никогда не реву и не закатываю истерик. Может, меня чем-то опоили? Меня довольно сложно чем-то опоить. К большинству ядов, сывороток правды и психоактивных веществ у меня иммунитет, который вырабатывали годами. Правда, если это что-то инопланетное и малоизвестное… скажем, парализующий яд из дротиков Джека я бы не стала на себе испытывать – это что-то разработанное на Зерине и нигде больше не применяющееся.

И кто бы мог меня опоить? Капитан? Нет… он слишком правильный для этого. Он не стал бы добывать показания такими методами. Значит, Джек? Но я ведь не пила присланное им вино. Только воду. Бокалы…

Додумать мысль не удалось, потому что сознание зацепилось за образ зеленого предателя.

– Дже-е-ек! Я же… я ему верила! Я столько лет никому… никому не доверяла. После Пятого…

– Пятого?

– Это… идентификационный номер. У нас не было имен. Я – Седьмая. А он – Пятый…

Что… что я несу?! Почему я вообще говорю об этом?

Поток слов было не остановить. Все та же часть моего сознания с отстраненным ужасом слушала, но перестать говорить я не могла. Голос захлебывался, прерывался, но я продолжала. Как будто от того, настолько честно и правдиво я расскажу все, зависела моя жизнь.

*

У меня никогда не было детства. Наверное, поэтому мне так нравилось шалить и разыгрывать пассажиров  «Принцессы» – я наверстывала упущенное за все предыдущие годы.

К нам,  «экспериментальным образцам», как к детям никто не относился. И требовали всегда как со взрослых. Учиться, добиваться результатов, служить системе. Подчиняться беспрекословно и ничего не утаивать.

Впрочем… все равно никто не может запретить ребенку быть ребенком.

Дружба между нами никогда не поощрялась. Я знала, что кто-то из ровесников доносит воспитателям на других – все это знали, а потому никто и никому не доверял. Шептались, что в нашей группе есть  «сигнальщики» – так мы называли между собой тех, кто ябедничает.

Но мы с Пятым все-таки дружили. Уже и не вспомнить, с чего началась наша дружба – кажется, мы были заодно всегда. Пока мы были маленькими – лет до восьми – мальчики и девочки спали в одной большой комнате, и наши кровати стояли рядом. Свободного времени у нас почти не было, но мы подолгу шептались и секретничали перед сном, лежа в постелях. Потом мальчиков и девочек разделили, но мы все равно находили возможности поболтать тайком.

Мы с ним всегда были лучшими по всем дисциплинам, и почему-то это не стало причиной соперничества между нами. Точнее, не совсем так, негласное соперничество было, но мы все равно искренне радовались успехам друг друга.

Всего в группе одного возраста нас было десять. Сначала. Иногда кто-то исчезал без следа, и нам ничего не объясняли. Второй моей соседкой была Десятая, и однажды она тоже пропала. Мы с ней почти не общались, но тогда я всю ночь проревела в подушку, представляя, что однажды вот так же может пропасть и Пятый. И я останусь совсем одна.

Мы видели других детей – обычных, домашних. Для того, чтобы в будущем мы могли легко влиться в любое общество, любой коллектив или компанию, мы должны были социализироваться. Поэтому нас приводили на практические задания туда, где мы могли познакомиться с детьми из самых разных слоев общества. Задания тоже могли быть самыми разными – перенять манеру поведения, подружиться, втереться в доверие, узнать что-то об их родителях, иногда даже выкрасть что-то. Наверное, потом украденное возвращали владельцам. А может, нет. У нас были свои легенды, выдуманные имена – каждый раз разные.

Мы не могли не замечать, что мы живем не так, как другие дети. Да, у кого-то были любящие семьи, у кого-то не очень, кто-то жил в роскоши, кто-то в нищете. Но все они без исключения имели право просто играть без какой-то цели, общаться друг с другом, иметь какие-то увлечения, которые выбрали сами.

Нам говорили, что это потому что мы  «не настоящие» дети, и у нашего существования есть цель, которой мы должны гордиться.

Мы с Пятым любили практические задания. Это было то время, когда мы могли на время ускользнуть из-под неусыпного контроля. Да, на нас всегда были следящие браслеты, которые вели непрерывную запись, но мы еще в раннем детстве заметили, что никто не прослушивает эти многочасовые записи от начала до конца – только если ты вызвал какие-то подозрения или вопросы. А когда подросли, мы и вовсе стали их взламывать – и оставлять на записи только то, что нужно было нам. В конце концов, нас этому учили, и мы действительно были лучшими.

Каждый раз мы стремились отделаться от задания поскорее – а потом встретиться и… например, просто погулять. Поболтать или помолчать. Обсудить своих учителей. А иногда пробирались куда-нибудь – в кинотеатр, или в парк аттракционов.

– А что если бы можно было сбежать? – сказала я однажды. – Совсем. Куда-нибудь… на другую планету? И жить… как обычные люди. Как будто мы – такие же.

Тогда мы заговорили об этом как будто в шутку. А потом это стало нашей общей навязчивой идеей, о которой мы говорили при каждой возможности.

Главной проблемой были чипы, вживленные каждому из нас в районе затылка. Да, они не вели записи, как браслеты, но они показывали наше местоположение. Эти данные тоже никто обычно не отслеживал непрерывно, но мы все равно старались во время практических заданий не уходить далеко от места, где должны находиться, чтобы не вызывать лишних подозрений.

План мы разрабатывали долго. Тайком скачивали и изучали информацию о чипах и способах их удаления. Попытка могла быть только одна. Нужно было вырезать чипы друг у друга – и сразу уходить.

Мы дождались удобного момента – одного из практических заданий на своем городском уровне. Пробрались в пустующую медицинскую лабораторию. И Пятый действительно вырезал мой чип, обработал и зашил рану. Было больно – мы специально не использовали никакой анестезии, чтобы не терять ни капли подвижности тела и ясности сознания, ведь бежать надо было сразу.

Это он настоял, чтобы я была первой. А потом… потом сообщил, что он не может уйти. Что это против правил. И что он не знает, как жить там, где не будет правил и цели. Где никто не будет говорить, что делать и зачем жить.

Я не понимала. Попыталась уговорить, мы же вместе все это придумали…

И тогда он признался. Пятый был  «сигнальщиком».

– Семь, меня выбрали с самого начала, потому что я лучший, понимаешь? – он упорно отводил глаза, а я не могла поверить. – Так было всегда. Я не понимал еще, я… так гордился. Я должен вызывать других на откровенность, пытаться разговорить, а если результаты неправильные…

– Меня ты тоже вызывал на откровенность?

– Нет… то есть… только сначала. И докладывал о тебе только по мелочам – чтобы не вызывать подозрений, понимаешь?

Возможно, кроме него были и другие – об этом он не знал. Со мной что-то пошло не так – он и правда ко мне привязался.

Но Десятая попала в выбраковку по его доносу.

– Уходи сейчас, – сказал он. – Я… никому не скажу. У тебя есть время на срок нашего задания. Еще пара часов. Потом я… я должен буду, понимаешь? Это мое задание. Самое главное задание.

Он все время спрашивал, понимаю ли я. Как будто это было важно.

Я понимала.

И я ушла. Конечно, не по тому маршруту, который распланировали вместе – уверена, что Пятый его выдал. Пришлось переигрывать все на ходу, заметая следы и петляя.

И больше никому не верила.

Я сама по себе.

*

– У меня… у меня даже имени нет. Я его сама себе придумала. А Севир – это…

–  «Семь» на нигурском диалекте, – глухо отозвался капитан.

Надо же, догадался. Молодец.

– Прости меня, – вдруг снова заговорил он, теснее прижимая меня к себе. – Я дурак. И, наверное, только пугал тебя. Я не мог подумать, что все… так. Я привык всегда поступать правильно, но с тобой это не работало. И я решил попробовать… действовать неправильно. Получилось… слишком неправильно. Знаешь, я говорил с Хейзл. Спрашивал, почему она все эти годы, зная или догадываясь о тебе, ничего не предпринимала. Она была уверена, что раз ты прячешься и не ищешь помощи – значит, скрываешься от закона. Такой вывод легко было сделать с учетом твоих навыков. Вряд ли ей пришло бы в голову, сколько лет тебе было, когда ты попала сюда. А по-настоящему она с тобой познакомилась не так давно… Ты ей нравишься. Я тоже сначала думал, что… неважно. Потом я понял, что тебе нужна помощь. Что ты – жертва, а не преступница.

– Какая тебе разница, – я снова шмыгнула носом, не делая попытки отстраниться. Истерика миновала, но на нее ушли все силы, и накатила апатия. – Ты ведь уже даже не коп.

Странно, и когда мы начали обращаться друг к другу на  «ты»? Кажется, это он первый начал…

Капитан как-то невесело усмехнулся.

– Вообще-то коп. Меня никто не увольнял, и я не увольнялся. Возможно, ты удивишься, но галактическая полиция давно  «присматривает» за Фениксом. Нам поступали данные о нарушениях прав разумных, но доказательств не было, а официально проводить там расследование мы не имели права – независимая планета вне нашей юрисдикции. Мой напарник вызвался добровольцем для работы под прикрытием. Точнее, это я уговорил его участвовать в проекте  «Феникс-свет». Он не хотел… Я был его связным. А потом он пропал без вести. Официально признан погибшим на задании. Нам сообщили о  «несчастном случае»... Я рвался туда, но меня не пустили – не прошел тестов для работы под прикрытием. Из меня плохой актер… После этого я ушел в бессрочный отпуск. Не хотел ничего слышать ни о каких расследованиях. И особенно – о Фениксе. Вот, даже устроился на работу… но я все еще офицер галактической полиции. Знала бы ты, что я чувствовал, когда получил маршрут… решил для себя, что не стану пытаться ничего выяснять и ни во что вмешиваться – хотя бы чтобы не запороть операцию коллегам. Буду заниматься собственным маленьким расследованием прямо на борту. Тобой. А потом понял, что ты тоже связана с этой проклятой планетой. Я передал руководителю проекта  «Феникс-свет» данные о тебе – то, что удалось понять самому…

Я вздрогнула. Снова… это опять происходит. Обо мне всегда есть кому доложить.

– Я снова связывался с ним недавно. И сказал, что ты нуждаешься в защите, слышишь? Что тебе нужны чистые документы и что ты не можешь выступать свидетелем. Им просто нужно было конкретное направление поиска. И они его получили. Они уже вышли на ту лабораторию, где тебя… где ты родилась. Шайла, ты слышишь? Тебя никто не заставит…

Мысли по-прежнему путались. Собственный голос казался тусклым.

– Ты сейчас… записывал показания?

– Что? – в голосе Магрида послышалась растерянность, и я с недоумением подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. И поняла, что зрачки у него расширены настолько, что практически поглотили радужку. Интересно… а у него тоже путаются мысли? – Нет… я ничего не записывал. И никому не стану этого передавать. Шайла, я смогу тебя защитить. Верь мне!

– Я никому не верю. Я сама по себе, – я попыталась передернуть плечами, но тяжесть крупных мужских ладоней с них никуда не исчезла. – Зачем тебе меня защищать?

– Затем, что я этого хочу, – голос прозвучал твердо. – Я дурак, и я натворил много глупостей. Но я хочу тебя защитить. И хочу, чтобы ты мне верила.

Я непроизвольно сглотнула и облизала губы, продолжая смотреть в расширенные зрачки капитана.

Где-то на краю сознания продолжали мельтешить обрывки мыслей. Бокалы. Мы пили из одного бокала. Джек… Неизвестное психоактивное вещество. Что оно делает? Сыворотка правды? Кажется, не только. Снова невыносимо хочется пить. Зачем так сильно прижимать? Я ведь никуда не сбегу. Дверь заперта. Я отражаюсь в зрачках. Нос распух…

Кажется, это я потянулась первая. Не знаю точно. Может быть, мы вместе. Я только осознала, что наши губы встретились – а секунду спустя мы уже страстно целовались, и я гладила Грейба по плечам, запускала пальцы в его волосы, с удовольствием чувствуя, как он вздрагивает под моими прикосновениями.

Мыслей в голове больше не было. Совсем. Было жизненно важно быть как можно ближе, чувствовать его прикосновения, его руки, губы. Россыпь коротких поцелуев на моем лице. Лихорадочный шепот. Невозможная жажда, которую может утолить только этот мужчина.

Кто я? Кто он? Все не имеет значения. Знаю только, что он мне нужен. Сейчас.

*

В себя я пришла резко, будто кто-то толкнул в грудь.

Я в капитанской каюте. Лежу, закутанная в плед, на кровати. Одна. Судя по шуму воды из санузла, Грейб очнулся раньше.

Ничего похожего на похмелье не было – скорее наоборот, в голове было ясно, как никогда. Я быстро обвела каюту глазами в поисках своих вещей и криво усмехнулась, заметив портативный диагност, с которым ходила на камбуз. Вряд ли он мне еще пригодится.

Дверь оказалась не заперта. Рассеянность? Не похоже на капитана. Или он все-таки решил дать мне выбор? Продемонстрировать доверие? В любом случае, я не собиралась терять время и выяснять. Выяснять я буду в другом месте.

Мимоходом прикоснулась к переборке, чтобы уловить едва заметную вибрацию. Значит, уже стартовали. Интересно, сколько я была в отключке?

По палубе первого класса шла, не скрываясь. От кого теперь прятаться? Впрочем, я никого и не встретила.

Джек оказался там, где я и ожидала – в своей прежней каюте. Купил новый билет или договорился с капитаном? Пожалуй, это уже не мое дело.

– Ты меня опоил, – я не спрашивала – утверждала.

– Детка, вот не надо сразу таких громких слов… – Джек, тем не менее, попятился на столе, где сидел до этого, просматривая что-то на мониторе.

– Меня интересует – чем? – Я неторопливо разулась и взяла в руку ботинок. Ботинок был из рабочего комплекта одежды – старый, разношенный, удобный. Даже жалко оставлять.

Попыток приблизиться, впрочем, делать не стала.

– Совершенно ничего опасного или запрещенного! – заюлил зеринец, продолжая пятиться, пока не уперся спиной в монитор. – Я же не стал бы причинять тебе вред!

– Некий аналог сыворотки правда, так?

– Ну вот видишь, ты же сама обо всем догадалась! – обрадовался он. – Просто помог вам наконец откровенно поговорить! Давно…

– Но не только. Какие у этой дряни побочные эффекты? Афродизиак, так?

– Ни в коем случае! – он возмущенно выпрямился на нижней паре лапок. – Фаримизадол вообще не имеет побочных эффектов для теплокровных! Он просто…

– Что – просто? – я сделала несколько шагов и присела на край кровати.

– Вы просто становитесь честными. Совсем и во всем. Исключительно искренние порывы, дорогуша! Что чувствуете, то и говорите… или делаете… слушай, если у вас там что-то случилось, то только потому что вы оба этого хотели! Я тут ни при чем! Я тебе вообще-то и так это мог сказать, да. Ты ж помнишь, как мы чувствуем запахи? Так вот они у вас меняются, когда вам кто-то нравится, чтоб ты знала!

– Чтоб я знала… ну спасибо.

– Вот, и я говорю, спасибо бы сказала! Между прочим, я для тебя специально расстарался! Между прочим, перешлось ту ветку от магонца перегонять, а она у меня была одна, честно выигранная!

Я только головой покачала. Только прирожденным химикам зеринцам пришло бы в голову экспериментировать с воздействием вещества, выделенного из других разумных существ. Магонцы, конечно, время от времени сбрасывают старые ветки, но сами они их собирают и торжественно сжигают. Проверять, как действует сок из веток магонца на людей – это все равно, выяснять, что будет с зеринцем, если он выпьет человеческой крови. Неудивительно, что зеринцы эти свои интересные познания не афишируют.

Но сбить меня с мысли было не так просто.

– А ты, значит, знал и подсунул нам двоим этот свой… Джек, а ты в курсе, что люди обычно не кидаются друг на друга просто потому что им кто-то понравился? У нас много заморочек.

– Ну так я всегда говорил! – зеринец даже подпрыгнул и одновременно фыркнул. – Я ж тебе так и говорил, смешные у вас все эти брачные пляски! Вот у нас, к примеру, нравится тебе дама – подходишь к ней, трясешь закрылками, и если все взаимно, то она поворачивается… главное, знаешь, потом быстро убежать, а то может выясниться, что она уже и кладку делать готова, а ты еще так молод и вообще что-то засиделся на этом Эльдорадо… кхм.

Мне вдруг стало смешно. Так вот от чего он удирал! Я-то думала, на Эльдорадо просто закончились казино, куда этого мелкого жулика все еще пускают…

– Зачем ты это сделал? – вздохнула наконец. Почему-то очень хотелось это понять для себя.

– Потому что тебе пора выходить из тени, – неожиданно серьезно ответил он. – Детка, этот парень сможет тебя защитить.

– Ясно, – я криво усмехнулась и поднялась.

– Я все испортил, да? – тихо переспросил мой бывший приятель, и я молча кивнула. Зеринец сник и помолчал секунду. – Шай, прости…

Я пожала плечами. Честно говоря, я отлично понимала, что на Джека, по сути, не за что обижаться. Он вполне искренне хотел мне помочь. Просто он – не человек. Даже не нохаец. Он иначе думает и чувствует. Да, он знает про наши обычаи и спокойно воспринимает их, но остается зеринцем. Другим. Для него все просто.

Я сделала шаг к столу и, не обращая внимание на пытающегося отодвинуться подальше Джек, поставила рядом с ним свой ботинок. А потом развернулась и направилась к выходу.

– Эй, детка… это что вообще?!

– Декларация о намерениях, – не оборачиваясь, бросила через плечо и вышла.

Что ж… теперь мне просто осталось дождаться приземления на Новатерре. Просто не высовываться до этого. У меня ведь уже был этот план, не так ли? Просто я ему не последовала. Дура была, план-то хороший.