Глава 11

Невозмутимость Амир сохранял практически всегда, волю гневу он давал очень редко, от того и заслужил своё странное прозвище среди сородичей. Вывести его из терпения было задачей сложно выполнимой, но, уж коли такое случалось, мог порвать на куски любого. Пока двоих русских, уже знакомых ему по предыдущим встречам, тщательно обыскивали его люди, бедуин стоял чуть поодаль, разглядывая привычные глазу каменные глыбы, чахлые низкорослые деревца, необозримый песок. И гигантские горы самых причудливых форм.

Солнце скатилось за горизонт, лишь несколько упрямых лучей слепили пустыню, но долгожданная прохлада еще не радовала. Мимолетно посматривая на гостей, он видел, как они изнурены переездом по жаре, по их лицам струился пот, под мышками и на спинах темнели мокрые пятна. Несмотря на легкую одежду — гавайские рубашки и шорты, иностранцы плохо переносили суровый, засушливый климат синайского полуострова, но стойко держались благодаря выработанной годами выносливости.

Джафар, немногословный, угрюмый, маячил вокруг русских, демонстративно касаясь короткоствольного автомата, и всем видом выражал готовность пустить его в действие. Павел и Артём заметно нервничали, искоса ловя взглядами этого страшного араба, и старались не выдавать своего замешательства.

Камаль скучающе маялся рядом с Амиром, с нетерпением взирая на джип. На заднем сиденье явно находился человек, но видимость закрывали собой гости, и парень предположил, что тот, кто в машине, почему-то лежит, а не сидит. Наконец, досмотр закончился, пистолеты русских перекочевали в руки крепышу Саиду, другому охраннику Амира, и он повернулся к господину.

— Чистые, Амир. Пушки при них только эти, другого оружия нет.

Кивнув, Аббас шагнул к прибывшим, и красноречиво взглянул на джип.

— Мне передали, что Лосев прислал какой-то презент. Покажите мне его.

Павел, стряхнув с лица липкий пот, поморщился. Было бы проще изъясняться на родном языке, Шакал его вполне сносно понимал, но отчего-то решил вести диалог на арабском. Толкнув приятеля в бок, он коротко велел:

— Приведи её.

Артём, пряча ухмылку, метнулся к джипу, и до слуха Амира донесся сердитый женский возглас:

— Не смей меня трогать, сволочь, я тебе не вещь! Руки убрал, кому сказала! Урод конченый! Еще раз распустишь свои грязные щупальца, останешься инвалидом на всю жизнь, понял?

Правда, угроза лишить его мужской силы была не более, чем попыткой отстоять честь, ибо ноги и руки у пленницы были связаны. Семенила она медленно, понукаемая тычками в спину своим провожатым, и не переставала издеваться над ним. Смачно выругавшись, бандит не слишком вежливо пихнул её к Амиру, и тихо бросил Павлу:

— Надо было рот ей заткнуть, говорил же тебе! Чё ты ей язык не отрезал?!

Удивлен подобному повороту араб, конечно, был немало. Еще ни разу за годы знакомства Лосев не дарил ему живой товар, это-то и насторожило его. С какой такой стати русский сутенер вдруг так расщедрился и «отстегнул» из своей коллекции одну из шлюх? И потом, Амир был брезглив, с шармутами никогда не спал, и подарок расценил как неуважение к себе.

На девицу он посмотрел мимоходом, она была невысокого роста, худенькая, и черноволосая. Стояла, низко опустив голову, и явно не желала встречаться с ним взглядом. Измученная дорогой, в пыльном простеньком платье, со спутанными прядями, в беспорядке разметавшимися по плечам, она и выглядела, как настоящая уличная шалава. К тому же, он прекрасно слышал, как он выражалась, пока русский тащил её сюда, а так неуважительно разговаривать с мужчинами могли лишь проститутки. Впрочем, в России другие законы, там полное равноправие, и женщины асолютно раскованы, что ему не особо нравилось.

Глаза его мгновенно потемнели, налились кровью, но голос звучал ровно, хотя и мог заморозить арктическими интонациями собеседников:

— Это и есть сюрприз от Лосева? За кого он меня принимает, этот пёс, присылая мне дешевую шлюху?! — презрительно скривил он губы, потеряв к незнакомке всякий интерес.

— Она не шлюха, Амир. — растерялся на миг, Павел, отводя глаза, и, долго подбирая нужные слова на сложном чужом языке, продолжал, — это приличная девушка, не из борделя. Лось просил передать тебе, что подарок в знак уважения и залог вашего с ним будущего успешного сотрудничества. Клянусь, мы пытались вразумить её, заставить отмыться в гостинице и поесть, но она…

Бандит мотнул головой на Лельку, удерживаемую Артёмом.

— Очень уж она своевольная. Тебе по силам совладать с ней, я наслышан о том, как ты укрощаешь диких козочек. Присмотрись получше, девка безумно хороша собой. Правда, пришлось её немного помять, не понимает она, когда с ней по-доброму обращаются.

— Мужчина, который ударил женщину, не уважает сам себя. — сказал, словно выплюнул, Амир, и то, как это было произнесено, заставило русских стушеваться.

Оправдываться перед арабом никто из них не желал, тем более, раздувать распри из-за девчонки. Павел примирительно буркнул, пересилив себя:

— Она сама напросилась, Амир. Так ты принимаешь подарок?

Амир кивнул Камалю, глазами указав на пленницу, и коротко велел отвести её в его шатер.

— Отвергнуть подарок, если он сделан от чистого сердца, было бы оскорбительным для твоего хозяина. — сдержанно вымолвил он, улыбнувшись уголками губ. — передай Лосеву, что я ценю его внимание, но впредь пусть не присылает мне женщин. У меня достаточно прислуги в лагере, а для личных нужд я предпочитаю выбирать их сам.

Лелька сердито глянула на мальчишку — араба, когда он схватил её за обе руки, и потянул за собой. Она ни слова не понимала из беседы, но догадывалась, что касалось это непосредственно её участи. Её собираются продать этому бедуину, как ненужную вещь, или уже продали. Сбежать нет никакой возможности, вокруг лишь бескрайняя пустыня и каменные глыбы, утопающие в золотистых песках. Её догонят в два счёта, и тогда ничто не спасёт. Это не родная страна, где она имела право выплеснуть свою злость, здесь за неповиновение мужчине высекут непременно.

И не просто мужчине, а её хозяину…

Молодая женщина горделиво вскинула голову, послав негодяю, купившему её, уничтожающий взгляд. И, прежде чем отвернуться, чтобы не рухнуть носом на зыбучий песок, успела заметить, как в его холодных глазах зажглись искорки интереса.

***

Руки ей развязать так и не удосужились, спасибо, хоть дали волю ногам. Парнишка бесцеремонно толкнул её на пол, падение смягчил ворсистый ковер, избавив Лелю от новых синяков. Спину прострелило болью, но это было уже привычным, и особого дискомфорта не причинило. Что-то пробормотав на непонятном ей языке, да так быстро, парень исчез, не забыв плотно закрыть двери.

Шатер был просторным, как огромная комната, оборудован современным интерьером, и даже с большим окном, прячущимся за красивыми занавесями. Оставшись одна, она поискала взглядом что-нибудь, пригодное для самообороны, намереваясь встретить хозяина достойно, но ничего подходящего не нашла. Блин, да и как обороняться, если руки спутаны за спиной?!

Веревки натерли кожу на запястьях, её нещадно саднило, и Лелька поморщилась. Попыталась перетереть путы об угол спинки кровати, но результата не добилась, и в отчаянии чертыхнулась. Хотелось есть, и пить, и на журнальном столике, как будто в насмешку, стоял кувшин, наполненный чем-то пряным. Леля наклонилась, принюхиваясь, аромат напоминал розу — дома у нее в ванной были масла для купания с таким же запахом. Может, это вино?

Тара оказалась слишком тяжелой, чтобы ухватить её зубами и поднять. Но из упрямства Лелька присела на корточки, и всё же принялась воевать с нею, и так, и эдак силясь опрокинуть содержимое в рот. Наконец, кувшин накренился, она сильнее впилась в края зубами, медленно опуская его по направлению к своему лицу. Еще чуть-чуть, и напиток пролился бы в рот, но позади раздался мужской голос, неожиданно произнесший по-русски:

— Это предназначено для омывания ног перед сном, глупая. Вряд ли этим ты отравишься.

Она вздрогнула, дернулась, и кувшин спикировал на пол, при этом щедро облив ей грудь и колени. Леля в замешательстве обернулась, с опаской воззрившись на бедуина, застывшего в дверях. Он стоял, еще не войдя в шатёр, и пригибал голову над балкой. Внимательно смотрел на пленницу, не проявляя агрессии, и это придало ей смелости.

— Раз уж ты говоришь на моем языке, ублюдок, то знай — я не стану твоей рабыней! Тебе придётся убить меня, потому что я не позволю себя насиловать!

Амир усмехнулся, забавляясь её наивностью, и озадаченно нахмурился.

— Я никогда не подниму руку на женщину, неверная. Будь на твоем месте мусульманка, за такую дерзость ей всыпали бы пятьдесят ударов плетьми. Но ты иностранка, и я готов проявить гуманность. Впредь запомни, говорить будешь только с моего разрешения, и обращаться ко мне почтительно — господин Амир.

— Ты мне не господин! Ты всего лишь подлец, покупающий беззащитных девушек и насилующий их! Разве это поступок настоящего мужчины?! — отрезала она, чувствуя себя униженно от того, что стояла на коленях со связанными руками, мокрая, жалкая, в нелепом платье, а он возвышался над нею внушительным ростом.

Но запал вдруг иссяк, стоило бедуину резко рвануть её на себя за волосы. Лельке почудилось, что с неё сдирают скальп, и, хоть и не хотела, но всё-таки вскрикнула. Они очутились лицом к лицу, теперь она явственно видела, что он разъярен — на щеках его заиграли желваки, чувственные губы презрительно скривились, а невероятно притягательные, цвета мокрого асфальта, глаза, потемнели до оттенка стали.

— Кажется, я начинаю понимать, почему русские хотели лишить тебя языка. — свистящим шепотом изрек он, разглядывая её, словно сканируя. — ты неуправляема! В твоей стране мужчины наказывали тебя побоями, верно? Я накажу по-другому.

От его недвусмысленного намека Лелька задохнулась, испытывая жгучую ненависть. Почему Бог выбрал именно её своей мишенью, за что он её так невзлюбил? Она не была особо верующей, никогда не задумывалась, есть ли он вообще, но сейчас вдруг ощутила острое желание помолиться, попросить о защите и покровительстве. Правда, ни одной молитвы не знала, ей оставалось лишь обратиться к Нему мысленно, своими словами.

Если этот бедуин ждал от неё покорности, то зря. Она не станет его игрушкой, скорее, выцарапает ему глаза, чем позволит над собой надругаться.

***

Наступления ночи Леля боялась, как волк — огня. У нее не было ничего, чем можно обороняться, и, хотя руки ей всё-таки развязали, свободы это не добавило. Пожилая женщина, как настоящая надсмотрщица в тюрьме, повсюду ходила по пятам, не давая даже вздохнуть и о чем-то поразмышлять, и тихо бормотала в спину пленницы на своем языке. Лелька её игнорировала, отказалась поесть, и та не настаивала. Пожав плечами, унесла поднос с едой, о чем девушка тут же пожалела — желудок сводило от голода, но гордость пересиливала, пришлось довольствоваться жадно выпитым стаканом воды.

Однако, покой ей не предназначался. Едва стихли гортанные голоса, а на небе засияли звезды, в шатер вошел Амир, и Лелька с опаской отступила, ища взглядом, куда спрятаться. По ту сторону дверей вырос дюжий охранник, судя по одежде и комплекции, это был тот здоровяк с автоматом. Араб уселся на кровать, покрытую роскошным пледом, и скинул пыльную обувь. Еще ранее Леля заметила, что в лагере мужчины носили легкие сандалии, а Амир и его приближенные — тяжелые армейские ботинки. Одевался хозяин пустыни тоже совершенно по-европейски — в свободную рубашку навыпуск и широкие светлые штаны. Единственное, что обозначало его принадлежность к мусульманам, это белая куфия, обмотанная вокруг головы.

— Пойди сюда. — приказал он холодно, сверля пленницу глазами.

Она дернула плечом, не двинувшись с места. Притворившись, что не слышала, она с повышенным интересом разглядывала узоры на стене, и обострившимся чутьем чувствовала, что бедуин пристально рассматривал её. Тело чесалось, хотелось помыться, но унижаться до просьбы Леля не желала. Чёрта с два, уж лучше она будет выглядеть неряхой и вонять, чтобы этот негодяй придержал свои грязные руки при себе!

— Подойди. Сюда. — не повышая тона, повторил он, но в интонациях явно проскользнуло раздражение, и Леля вздрогнула.

Амир не шелохнулся, сканируя её пронизывающим взглядом, а она, всё больше нервничая, обхватила руками плечи. Температура воздуха понизилась, стало влажно и сыро, Лельку пробрал озноб. Платье чисто символично прикрывало её, вот было бы здорово скинуть босоножки и погрузить пальцы ног в пушистый ворс ковра.

Амир приблизился так внезапно, что она не успела отреагировать, и оказалась к ним нос к носу. Он возвышался над нею, даже склонившись, от этого было неуютно. Страха перед ним Лелька не ощущала, но отвернуться не получилось. Его длинные пальцы обхватили её за подбородок, принуждая вздернуть лицо вверх, с силой сжали, подтянули ближе. Она снова утонула в необыкновенно красивых, манящих глазах мужчины, теперь они излучали опасный блеск, а их цвет поменялся с теплого серого на прозрачно — голубой, как кусочки льда в проруби зимой.

Безмолвный перекрестный огонь взорами длился недолго. Лелька сомкнула веки, избегая зрительной беседы, не потому, что боялась, главным образом затем, дабы унять бешеное сердцебиение. Несмотря на всю свою ненависть, она признавала, что Амир ибн Аббас очень привлекательный мерзавец, и, что было уж совсем чудовищным в её положении — он волновал её.

Как мужчина…

— Я знаю, о чем ты думаешь. — шепот разорвал тишину, губы Амира коснулись мочки уха Лели, и она отпрянула, как ошпаренная, безрезультатно пытаясь высвободиться. — я тебе противен, ты мечтаешь, как только я усну, сбежать отсюда. Не молчи, скажи что-нибудь. Я прав?

Хватка не ослабла, но к этой пытке прибавилась и иная — он мягко тронул её нижнюю губу большим пальцем, обвел по контуру, и в этой невинной ласке, так не вязавшейся с происходящим, было нечто противоестественное. Леля встретила его горящий взгляд, и ехидно усмехнулась, не уклоняясь от прикосновения.

— Нет. — горло саднило наждачной бумагой от жажды, и слова прозвучали сипло. — прежде, чем сбежать, я убью тебя, подонок! Помни об этом, когда вздумаешь меня насиловать.

Он замер, анализируя её угрозу, которая, конечно, была бесполезной. Никакого оружия, чтобы её исполнить, у Лели не имелось, и Амир это понимал. Но молчать и терпеть унизительные приказы она не хотела.

— Разъяренная женщина подобна ядовитой гадюке и способна ужалить даже того, кто к ней благосклонен. — снисходительно улыбнулся бедуин, продолжая путешествовать пальцем по её губам. — только помни, девочка…

Он склонился ближе, жарким дыханием опаляя её щеку. Как ни старалась Лелька сохранять невозмутимость, по коже предательски пронеслась армия мурашек. Она поспешно списала это на свою чувственность, прекрасно осознавая степень самообмана. Без сомнения, Леля была романтичной натурой, и мужское внимание ей льстило, да и строгих нравственных правил не придерживалась отродясь. Но одно дело, если она сама выбирала мужчину, с которым желала провести время (как случилось тогда, в новогодний корпоратив с Тамерланом). А то, что творилось с нею здесь и сейчас, в чужой стране, где она жалкая пленница арабского ублюдка, выходило за всякие рамки дозволенности.

Её тело не могло отзываться на этого человека. Она этого не хотела, это претило ей…

— Помни, девочка, если вдруг в твоих руках окажется нож, бей наверняка. — шепнул после паузы Амир, и резко запрокинул ей голову, обхватив ладонями. — промахнешься, и я выживу, тогда тебя не спасёт ни Аллах, ни ваш Иисус. Ты услышала меня?

Она протестующе рванулась, но он всем весом припечатал к месту, стиснул в объятиях, и накрыл горячим ртом её приоткрытый рот. Остатки воздуха покинули её легкие, неожиданная сладостная волна прокатилась от кончиков пальцев до колен, и Лелька то ли всхлипнула, то ли с шумом вдохнула, тщетно силясь оттолкнуть Амира. Он целовал напористо, лишая возможности противиться, захватил её губы своими алчными губами, чуть всасывая и проводя языком. Это был странный, первобытный поцелуй дикаря, но… Леля внезапно обмякла, страстно мечтая, чтобы эти секунды длились вечно.

Голова кружилась, ясность ума туманилась греховными образами, но она из последних сил проявляла равнодушие, заставляя себя не отвечать на принудительную ласку. Губы горели, оба дышали прерывисто и тяжело, и, чем яростнее девушка добивалась свободы, тем неистовее он терзал её, словно выжигал собственное клеймо на ней. Наконец, отпихнул её, едва стоявшую на ногах, и Лелька, потеряв равновесие, рухнула на ковер, больно ударившись ладошками.

Амир вернулся на кровать, и взмахом руки указал на журнальный столик, где стоял вновь наполненный кувшин с розовой водой.

— С этого дня ты делаешь то, что я пожелаю, подчиняешься мне одному. Ясно? Тебя мне подарили, отныне ты не имеешь никакого права подавать голос, если я не разрешу. Вымой мне ноги, и можешь поесть. — видя, что девушка не торопится вставать с пола, он рявкнул уже по-арабски, не заботясь, поймёт ли она, — اللعنة عليه ، الشيطان! الروسي! وانت معه! ***

________

*** Будь проклят русский шайтан! И ты вместе с ним!