Глава 12

***

Увидев на пороге знакомого следователя, Константин быстро притворился спящим. Вести изнурительные беседы с представителем закона ему не хотелось, а этот Максим Сергеевич изводил его своими дотошными допросами ежедневно. Сначала допытывался, кто пытал Костика, но тот упрямо повторял одно — мол, какие-то хулиганы, которых он не запомнил, а потом Лапшин принялся выяснять, где Лелька.

По чесноку, Косте было не совсем по хрен, куда пропала его жена, и он даже строил страшные версии, одна кучерявее другой. Если капитан намекал на знакомство Третьякова с Анархистом, значит, дело скверно. Тамерлан Абелов был далеко не законопослушным гражданином, и просто так угрожать расправой над Лелей бы не стал. А следовательно, супруга Костика не у него, иначе бы Максим Лапшин давно сообщил об её спасении из плена.

Чёрт, куда же она подевалась? Никто из подруг Лельки понятия не имел, что с ней, и основания обманывать его у девчонок не было. Наташка вообще, вон какую взбучку устроила пару дней назад. Ворвалась к нему в палату, едва всё тут не разнесла, сумасшедшая.

И вот следак явился снова, на этот раз явно не за тем, чтобы нудно мучить Костю расспросами и прозрачными намеками на его причастность к пропаже Лели.

— Вам необходимо проехать со мной, Константин Андреевич. — будто был уверен, что парень не спит, сухо произнес Лапшин вместо привычного приветствия и вопроса о здоровье.

Костик недовольно поморщился. Ну, и куда он поедет в таком состоянии? Врач ведь русским языком велел не вставать с постели и соблюдать покой. Но этим, в форме, никакие предписания докторов не помеха, прут напролом. Смысла «гаситься» не было, поэтому Третьяков взглянул на капитана, хотя и очень неодобрительно, и слабо поинтересовался:

— В чем дело, начальник? Арестовать, что ли, меня приехал?

Пожав плечами, мужчина встал за спинкой кровати, исчезнув из поля видимости Константина. Тот нервно вытянул шею, стараясь не причинять себе неудобства. У него, к слову, ребра сломаны, да и внешний вид оставлял желать лучшего, так чего этот твердолобый мент привязался?

— А есть за что? — серьезным тоном спросил Максим.

— Ну, кто ж Вас знает. — буркнул спортсмен. — так куда я должен с Вами ехать? Говорю сразу, если на очную ставку, то я не помню лиц нападавших.

— А поначалу утверждали, что не разглядели. — с сарказмом парировал следователь, постукивая пальцами по железной спинке. — я жду. Одевайтесь. Если Вам нужна помощь, за дверью мои ребята. Позвать?

Кряхтя, и, больше преувеличивая степень мучений, Костя медленно поднялся, покосившись на дверь. Не хватало еще, чтобы какие-то уроды в погонах помогали ему одеваться. Нарочито неторопливо он начал натягивать поверх больничных штанов джинсы, принесенные матерью утром — сегодня он намеревался добиться выписки, ненавидел прохлаждаться в этих белых стенах и плевать в потолок.

Но, если уж быть откровенным, то боялся, как бы Лось и его пацаны не явились сюда с ним расправиться. Конечно, он свалил вину на Лельку, мол, это она по дурости умыкнула цацку и спрятала в его шкафчике в автосервисе, но, чем чёрт не шутит. Как ожерелье очутилось в его вещах на рабочем месте, Третьяков не понимал, и уже готов был поверить, что именно Леля и нашла его в такси, а потом спрятала, чтобы продать.

— Вы не ответили. Куда мы едем? — хмуро обронил Костик, глянув в сторону незваного гостя.

Максим вздохнул, и от его слов у Кости похолодело внутри, а горло стиснуло ледяным обручем страха:

— В морг. На официальное опознание. Есть подозрение, что Ваша жена погибла. Её машину нашли неподалеку от стройплощадки, минувшей ночью там случился пожар, труп обгорел, но остались фрагменты одежды и… Сумочка. Она завалилась за заднее сиденье, в ней находились документы. Я хочу, чтобы Вы дали подтверждение или опровергли, действительно ли это она.

— А что она там делала? — тупо уточнил Костя, мигом обретя силы, и прекратив изображать немощного.

— Вот это мы и будем выяснять…

***

Попытки сбежать Леля оставлять не собиралась, несмотря на весь риск. Она не знала, как действовать, но обязательно использует малейший шанс. Главное, добраться в цивилизацию, найти посольство, а уж там…

Спала в эту ночь она ужасно — не на полу, как предпочла бы, а на кровати вместе со своим «хозяином». Места было достаточно, но женщина боялась сделать лишнее движение, чтобы не спровоцировать Амира. Она не желала его внимания, уж лучше бы её бросили в подвал и обращались, как с настоящей пленницей, чем мучительно ждать, когда этот бедуин снизойдет до нее.

Но в том-то и беда — никаких подвалов в пустыне не имелось, а если уж совсем честно, то Лелька была даже рада такому соседству. Во-первых, Амир не позволит никому из мужчин к ней прикоснуться, и ясно дал это понять накануне — она его собственность, подарок, и делиться тем, что принадлежит ему, он не намерен.

Не покидало чувство безнадежности, притуплявшее страх навсегда сгинуть среди песчаных барханов, и наравне с этим преследовала растерянность. Чёртов поцелуй заставил Лелю испытать постыдное сексуальное влечение к человеку, который получил её, словно вещь. Как такое возможно? Может быть, всё дело в стрессе последних недель, и организм вот так необычно отреагировал на происходящее?

Или всё-таки Амир её зацепил, сумел понравиться, как мужчина — женщине? Боже, как же это примитивно…

Шорох послышался за её спиной, прервав размышления. Глаза Леля не открыла, но и спящей не притворилась. Амир перекатился на бок, бесцеремонно сдернул с неё легкое одеяло, и она вздрогнула, ощутив, как его пальцы почти невесомо поползли от плеча к запястью.

— Ты не хочешь пожелать мне доброго утра?

Она презрительно фыркнула, продолжая лежать неподвижно с сомкнутыми веками. Пусть скорее уберётся из шатра, тогда ей можно будет умыться. Просить у него разрешения искупаться она не решилась, смутно припомнив, что в пустыне вода ценится на вес золота. С другой стороны, Лелька же не рабыня, он не посмеет держать её «в черном теле».

— Не молчи. — требовательно произнес Амир, оттянув прядь её волос. — и смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.

Леля готова была его придушить, но здравый смысл победил. Как ни велик был соблазн игнорировать бедуина, она понимала, что он накажет её. Вложив во взгляд всю силу ненависти, женщина уставилась в лицо араба, и неожиданно встретилась с его теплыми глазами. Теперь, при ярком свете, они казались цвета затянутого туманом неба.

— Ты запретил мне раскрывать рот без разрешения. — тихо, сглотнув ком, прошептала она, отодвинувшись к стене как можно дальше.

— Я запретил тебе слишком много болтать, девчонка. — снисходительно пояснил он, накручивая на палец её волосы, и вынуждая Лельку снова придвигаться к нему. — так что, пожелаешь мне доброго утра?

— Для меня оно вовсе не доброе. — отрезала она строптиво, стараясь держаться на расстоянии.

Его дыхание согревало щеку, близость становилась опасной. Если ночью он по каким-то причинам её не тронул, это не значит, что нет повода насторожиться сейчас. Прочесть, о чем думал Амир, было сложно, он хранил невозмутимость, только изредка окидывал её мимолетными взорами. Утром в пустыне оказалось довольно холодно, и Лелька озябла, чувствуя, как покрывается гусиной кожей.

— Всё зависит от тебя. Будет ли твоё утро добрым, а ночь — спокойной. Ну? Не заставляй меня повторять трижды! — властные нотки в его тоне покоробили её, а серые глаза бедуина сузились.

— Доброе утро. — сухо сказала Леля, и тут же очутилась прижатой к нему так плотно, что едва не задохнулась.

— Мой господин. — в ухо ей прошептал Амир, удерживая за шею.

Никаким господином его называть она не собиралась, но араб, не дав ответить колкостью, захватил ртом её губы. На этот раз не было напористости и нетерпения, и Лельку это ошеломило. Она и не ведала, что поцелуй мог быть настолько чувственным, влекущим и лишающим воли. Неправда, что в такой момент легким не хватало воздуха. Она свободно делала вдох, но на выдохе Амир вдруг нежно проводил языком по её нёбу, не разрывая интимного контакта губ. Она рванулась, признавая, что его власть над ней возрастала.

Нет, не над ней, а над её телом. Разум протестовал, но предательская дрожь сладкими токами пронзала каждую клеточку, разливалась горячей негой к паху, вынуждая приглушенно застонать. И, чем сильнее ею владели эти странные желания, тем постыднее было на душе.

На миг, отстранившись, Амир победно улыбнулся, но заглянуть в её глаза не получилось, Леля должна была оставить за собой хотя бы право скрыть, какую бурю он вызвал в ней. Когда он снова накрыл её рот, она судорожно вздохнула, и впилась в его нижнюю губу зубами. Неистово, безжалостно, стремясь причинить ему боль.

Это возымело эффект. Амир глухо выругался по-арабски, и отпихнул её. Не удержав равновесия, женщина упала с кровати, и с достоинством вскинула голову. Волосы упали ей на лицо, пряча румянец стыда, она не соизволила их откинуть. Была почти уверена, что он ударит. Но бедуин лишь хрипло рассмеялся, нарочито медленно утер выступившие капельки крови из прокушенной плоти, и поднялся.

— Ничего, девочка, ты еще будешь ручной и покладистой. Люблю диких кошечек.

— Чтоб ты сдох. — чуть слышно выпалила Леля, ненавидя себя за то, что вновь не смогла остаться равнодушной к поцелую.

В неё полетел комок одежды.

— Хватит лентяйничать, помоги мне одеться. — приказал Амир, возвышаясь над нею.

Как ни отводила она взгляд, но его так и притягивало к мужчине. На нем были легкие шаровары, голый торс внушал трепет. Красивая осанка, тренированное тело с бронзовой, гладкой кожей и мощные плечи выдавали в нём истинного жителя пустыни. На животе белели давние шрамы, при виде них Лелька внезапно ощутила тревогу. Так ли уж спокойна жизнь среди барханов, как ей представлялось? Откуда у него эти страшные отметины?

— Тебе не любопытно, почему я хорошо говорю на твоём родном языке? — поинтересовался бедуин, наблюдая за нею.

Она встала, с раздражением одернула помятое платье, и принялась расправлять его вещи. Это дало возможность отвернуться, не разглядывать Амира. Нечего лишний раз давать ему повод думать, что она повелась на его привлекательность. Демонстрируя безразличие, коротко бросила:

— Нет.

Это, само собой, было ложью. Она очень хотела знать о нём всё, чтобы нанести удар, когда придёт время. Но упрямство было её вторым "я".