Глава 13

Шукра̀н была дочерью татарского хана, с детства, почти с молоком матери впитавшая простую истину — её доля предопределена задолго до взросления, и противиться нет смысла. По достижении совершеннолетия девушка должна была выйти замуж за человека, которого выбрал ей отец, но судьба распорядилась иначе. Однажды, во время бунта между ханом и его наемниками случилась нешуточная стычка, родители Шукран были убиты, а её саму увезли с собой и продали на невольничий рынок в А̀бу̀ — Даби, и девушку ждала бы незавидная участь шармуты.

Но ей улыбнулась удача, если это можно было так назвать. Позарившись на необычную красоту юной татарки, её за баснословную сумму выкупил тот, чье прозвище даже суровые наемники произносили с почтительным шепотом — Бешеный Шакал. Шукран отправилась в Синайскую пустыню вместе с отрядом своего господина, и на протяжении пяти лет была его единственной наложницей.

Она давно смирилась с таким положением дел, и даже успела крепко привязаться к Амиру ибн Аббасу. Любить — не любила, но и лишиться привилегий тоже не желала, и делить его расположение с другой девкой хотела меньше всего. Поэтому, едва среди соплеменников начались шепотки, что Амир «положил глаз» на русскую шармуту, Шукран почувствовала укол ревности.

Слухи, конечно, пока ничем не были обоснованы, да и ту девицу она еще не видела, но решила действовать, не откладывая это в долгий ящик. Амир не пришел к ней прошлой ночью, и это лишь укрепило Шукран в её подозрениях. Он никогда не пренебрегал ею, и причин оставить её одну у него не имелось. Она ничуть в том не сомневалась — Шакал предпочел ей общество иностранки, и это хлыстом ударило по самолюбию гордячки.

В это утро, привычно прихорашиваясь в своем шатре, девушка велела преданной служанке пойти и осторожно разведать, где находится Амир. Хранить тайны своей госпожи Хадижа умела, и, не задавая лишних вопросов, поспешила выполнить поручение. Вернулась спустя минут десять, и сообщила, что «сеид Амир готовится уезжать в Эль-Ариш по делам», и татарка удовлетворенно кивнула. Она уже придумала, как избавиться от потенциальной соперницы, причём, так, что на неё вину точно никто не возложит.

— Пойди сюда, Хадижа. — напустив на себя равнодушный вид, позвала красавица, отложив круглое зеркальце в золоченой раме с костяной ручкой.

Служанка выросла перед нею бесшумно, подобострастно заглядывая в лицо. Хадиже было далеко за шестьдесят, и она очень гордилась тем, что ни разу в жизни не согрешила с мужчиной. Выросшая в семье бедняка, арабка свято чтила мусульманские традиции, ровно до тех пор, пока её не продали в рабство отцу Амира. Хадижа служила его русской наложнице верой и правдой все пятнадцать лет, и успела к той привязаться. Когда смерть разлучила её с хозяйкой, женщине некогда было предаваться горю — на её попечении остался Амир, и всю свою нерастраченную любовь она посвятила ему.

Она не обижалась, если он не обращал на неё внимания или мог обойтись с нею резко при посторонних. Слепая преданность Хадижы пошатнулась, когда он привёз в лагерь Шукран, а уж татарская пленница сумела очаровать старуху — мусульманку, и с тех пор беззастенчиво пользовалась её привязанностью…

— Приготовь ванну для гостьи Амира, и приведи девчонку сюда. — велела Шукран, снова принимаясь расчесывать роскошные, цвета воронова крыла, волосы. — я хочу с ней познакомиться.

Хадижа нахмурилась, и покачала головой. Она слышала, как Амир говорил с Джафаром, приказывая тому глаз не спускать с русской, и понимала, что свободно разгуливать той по лагерю, вряд ли дозволено. О чём и сказала госпоже, вложив в свои слова всю силу убеждения.

— Глупости! — сердито топнула ногой Шукран, сверкнув взором. — с какой стати я буду спрашивать разрешения у Амира? Он что, прячет от меня эту рабыню?

— Она не рабыня. — нехотя призналась Хадижа, опасаясь, как бы своевольная татарка не затеяла скандал. — ходят слухи, что русскую привезли ему в подарок.

Ничем не выдав, как её задело предположение старухи, Шукран упрямо вскинула голову, и с расстановкой (верный признак нарастающей злости) повторила:

— Ты, видно, оглохла совсем, старая карга? Сейчас же ступай и делай, что я говорю, иначе за непослушание прикажу тебя наказать! Ты слышала? Получишь восемьдесят ударов плетьми, если будешь продолжать мозолить мне глаза и поучать!

Пожав плечами, худощавая женщина, сутулясь, покинула шатёр. Пока та занималась приготовлением ароматной ванны для русской, Шукран разыскала Камаля, притворившись, будто просто вышла подышать воздухом. Мальчишке было восемнадцать, и его верность Амиру не знала границ. Этого сорванца тот привёз в пустыню год назад, предоставив выбор — жить на улице и подворовывать у каирских торговцев, периодически голодая и не имея крыши над собой, или же быть его правой рукой, и встать на «путь исправления».

Стрельнув взглядом по сторонам, красавица жестом подозвала Камаля, и быстро сделала знак идти за нею. В лагере царила обычная суета, вдалеке исчезали среди рыжих барханов черные джипы без верха — Амир со своими людьми направлялся к берегам Красного моря.

— Чего изволите? — хмуро поинтересовался парень, деловито поправив на голове куфию.

С любовницей Шакала он держался подчеркнуто вежливо, справедливо рассудив, что не стоит давать ей повод жаловаться на него. Всегда с готовностью выполнял её поручения, иногда для развлечения наигрывал для Шукран на дутаре, и равных в этом музыкальном деле ему среди соплеменников не было.

— Отвлеки чем-нибудь Джафара, мне нужно попасть в шатер Амира. — шепотом озвучила просьбу девушка, воровато озираясь. — хочу взглянуть на русскую рабыню. Скучно мне, понял? Поболтаю немного с ней, пусть расскажет, как там, в большом мире.

— Она не говорит по-арабски. — хмыкнул Камаль, с подозрением глядя на неё. — и что это ты задумала, женщина? Сбежать?

Она звонко, но язвительно рассмеялась, несильно треснув мальчишку по макушке ладонью.

— Дурачок. Зачем мне сбегать? Разве Амир меня не любит, или обижает? Что мне делать на чужой земле, если я привыкла к пустыне?

— Она не понимает по-нашему. — повторил он, пожав плечами, и ничуть не удовлетворившись её объяснением. — ты не сможешь с ней говорить.

Шукран самодовольно усмехнулась, и наклонилась к его уху:8c847c

— Она не знает арабского, зато я терпимо изъясняюсь по-русски, болван.

Камаль выпучил глаза, услышав незнакомую речь. Он, разумеется, не был в курсе, откуда родом эта красотка, и ему было невдомек, что её бабушка родилась и выросла в Сибири, и родному языку сызмальства обучила всех своих внуков. Почесав кончик носа, паренек неуверенно оглянулся туда, где у шатра Амира маячил, маясь от скуки, Джафар.

— Ладно. Если я тебе помогу, что ты мне дашь взамен?

Шукран загадочно улыбнулась. Для неё не было секретом, что этот парень наивно в неё влюблен, и сейчас она могла пообещать ему что угодно, вплоть до собственной благосклонности в отсутствие Амира. Кокетливо потупив взор, она мило покраснела, намекая, что он не останется без вознаграждения. Камаль расцвел, верно истолковав её прозрачное обещание, и, сорвавшись с места, помчался в лагерь, чтобы пустить в ход всё своё мастерство уличного шулера и обманщика.

Вскоре Джафар, сведя брови, последовал за ним, и Шукран прогулочным шагом двинулась обратно, предвкушая, как её идеальный план по устранению соперницы принесёт эффективный результат уже этим вечером…

Россия

От очередного удара по ребрам Лось совсем сник, и повис на цепях беспомощным мешком с грузом. Сейчас узнать столичного авторитета было крайне сложно, от былой грозности и властности остались жалкие ошметки, его морда, располосованная в кровь, с разбитыми губами и синяками под глазами, напоминала страшную маску шамана. Он надсадно кашлял, сплевывая сгустки крови на бетонный пол, и беззвучно шевелил ртом, силясь произнести грязное ругательство, но те, кто находился в подвале, различали лишь сдавленное, невнятное мычание.

— Мудак конченый. Слышь, Анархист, он по-хорошему ни-ни. А давай, я ему яйца отрежу, а?

Макс, которому порядком надоело возиться с Лосевым, с надеждой взглянул на босса, стоявшего рядом. Тамерлан был хмур, ни один мускул на его лице не дрогнул за долгие дни, пока отморозка истязали его пацаны. На пытки они не скупились, правая рука бандита отекла, разбухнув до размеров сосиски, на ней не было мизинца. Левая ее шевелилась, но жуткие ожоги покрывали её от запястья до локтя, и чувствительности она тоже лишилась.

— Откуда в тебе такие садистские наклонности, Макс? — ухмыльнулся Слон, постукивая по ладони искусно сделанным ножом. — ты чё, бля, в тюряге «петухов» насмотрелся?

— На хуй иди. — беззлобно огрызнулся Максим, даже не обернувшись к другу. — у меня на этого борова не встанет, да и не сую я свое хозяйство в каждую ссыкливую дыру, усек?

— Захлопнитесь, оба. — мрачно велел Анархист, потерев виски — накатывала усталость, хотелось выплеснуть ярость, но он понимал, что, прикончив Лося, не узнает, где Леля. — короче, ублюдка этого особо не трогать, ясно я сказал?

— Дак мы чё, до пенсии тут будем с ним любезничать, что ли? — насупился Даня, несильно всадив тяжелым ботинком по колену пленника. — он чё, падла, «горбатого» лепить будет, а мы лапшу с ушей снимать? Говорю ж, он, сука, бабу твою сбагрил за бугор. Анархист, дай, я ему разъясню доходчиво, что харэ дурака валять, а?

— Чё, слоник захотел другому слонику хоботок вставить? — расхохотался Макс, прикуривая. — ты смотри, Дань, не стремно натягивать такую задницу на залупу, он же суток трое не подмывался уже.

— Еще раз вякнешь че-нить подобное, я тебе в рыло съезжу. — предостерег Слоновский, тоже вытряхнув из пачки сигарету. — ну чё, босс, помнем чуток еще бока нашему «гостю» Лосю? Или сразу пулю в лоб, а трупешник вывозим в лес?

— Кишка… Тонка, щенок. — неожиданно разборчиво выдал Лосев, и издевательски, насколько мог, рассмеялся. — слышишь, Анархист, жидко срать — как звать? Хер ты свою шалаву найдёшь, и мой тебе совет… Не трать зря время и нервишки береги, паря. После отряда Шакала на ней живого места не останется, поверь мне на слово. Арабский говнюк её по кругу пустит, недаром о нем слухи ходят, будто он русское свежее «мясцо» любит. Сечешь тему?

Тамерлан медленно приблизился к мерзавцу, и резко приподнял ему голову, схватив за патлатые волосы. Взгляд осетина метал молнии, но Лось был тертым калачом, и смерть его не пугала. Он знал, что его грохнут, так не по хрен ли, сейчас или днем позже?

— Не продавал я твою подружку бедуинам. Шакалу подарил, понял, а? Просто так подарил, как вещь. Чтоб ты, мудила, в следующий раз сто раз подумал, прежде чем поперек пути другим вставать. — осклабился Лосев, сверля воспаленными глазами своего противника. — если еще жива, то уже стала подстилкой всего его отряда. Для них русские бабы все поголовно шлюхи. Это не мы такие, Тамерлан, жизнь такая. Нас бьют, а мы в тельняшках. А ты теперь пораскинь мозгами-то, оно тебе надо? После пятнадцати арабских «жеребцов», нужна она тебе? Не побрезгуешь, нет?

Бешенство нахлынуло так внезапно, что Анархист не сразу сообразил, что делает. Наотмашь ударив пленника по лицу, он не дрогнувшей рукой приставил пистолет к его животу и нажал на курок.

Все эти дни, пока залег на дно, он не рисковал совать нос в Москву, ибо менты по-прежнему пасли его. А прохлаждаться в «обезьяннике» ему было не резон, пока он не вытащил Лельку из передряги. Правду ли сказал сволочь Лось, он не мог решить, но внутри после его слов всё переворачивалось, и впервые за прошедшие годы он чувствовал, что терял самоконтроль.

А это было весьма нежелательно…