Глава 14

Главное, не падать духом. Какие бы напасти еще не ждали её, Леля решила не сдаваться. Стоило только опустить руки, перестать бороться, и всё, можно смело распрощаться со свободной жизнью. Силы воли ей было не занимать, она с детства упрямо добивалась желаемого. Вот и сейчас, оказавшись в чужой стране, в плену у бедуина, продолжала отстаивать собственные принципы.

После отъезда Амира к ней неожиданно заявилась темноволосая, смуглая девица, и на сносном русском языке завела разговор. Сказала, что её зовут Шукран, она жена Амира, и предложила Лельке привести себя в порядок. Честно говоря, женщину это насторожило. Если араб женат, как он смеет на глазах у благоверной так нагло поступать? Что-то здесь не то…

Не проявив к красотке должного внимания, Леля демонстративно молчала, покидать шатер отказалась, хотя устоять перед соблазном искупаться, было чертовски сложно. Спросить о том, сколько правды было в словах Шукран, не у кого, остальные вряд ли знали русский. Странно, конечно, что Амир и его (любовница?) свободно владели им, но этому явно имелось объяснение.

Промаявшись от скуки до полудня, она почувствовала, что проголодалась. За последние двое суток есть приходилось только перед похищением, но за всеми волнениями она мало зацикливалась на этом, а теперь желудок болезненно сжимался, требуя пищи. Чёрт, но не идти же к бедуинам, и на жестах не показывать, чтобы ей принесли еду!

Проблема, на удивление, иссякла неожиданно — тот самый мальчишка, кажется, Камаль, принес ей большой поднос, уставленный аппетитными восточными яствами, и передал клочок бумаги. Записка была от всё той же Шукран, девчонка изъявляла пожелание приятного аппетита, и выражала надежду, что угощение Леле придется по вкусу.

Мальчишка исчез, предоставив пленнице выбор — гордо глотать слюни и страдать от мучительных спазмов, или же пренебречь гордостью, и перестать себя терзать. По сути, кому она сделает хуже, если умрет от голода? Разве что эта нелепая смерть послужит Амиру уроком, но ей-то самой от этого какая выгода? Мертвым всё равно, наказаны их недоброжелатели или нет.

Приподняв с небольшого круглого блюда жестяную крышку, женщина нахмурилась — рядом с горячими лепешками, свернутыми в рулет, и начиненными чем-то остро пахнущим, белела вторая записка. Развернув её, Лелька быстро пробежалась глазами:

«Я знаю, что тебя силой привезли сюда. Поверь мне, когда-то и я испытала то же самое. Мы с тобой почти соотечественницы, моя бабка родилась в Сибири. Нет ничего хуже, чем лишиться родного дома и попасть в рабство к чужестранцу. Хочешь снова стать свободной — доверься мне. Этой ночью я помогу тебе сбежать. Когда услышишь свист, приходи в мой шатер, он стоит отдельно от всех. Стражу я беру на себя. Камаль отведет тебя по тайной тропе и укажет, куда двигаться дальше. Письмо сожги, первое тоже. Шукран»

Почему вдруг «жена» Амира так озаботилась об её участи? Дело ведь не в том, что она пожалела Лелю, как женщина — женщину. Может быть, она просто выбрала самый действенный способ избавиться от «соперницы» — дать той возможность убраться из лагеря, и, соответственно, с глаз Амира?

Как бы там ни было, а сидеть, сложа руки, Лелька не собиралась. Что, если это её шанс, реальный шанс спастись из плена, и избежать позорной участи быть игрушкой араба? И она принялась торопливо поглощать всё, что было на подносе. Силы ей понадобятся, неизвестно, когда придётся в следующий раз поесть. Риска Леля не боялась, куда страшнее превратиться в безропотную рабыню и унизительно исполнять прихоти Амира!

Около полуночи стихли гортанные выкрики, и через несколько секунд послышался тихий свист. С бешено бьющимся сердцем Лелька выглянула из шатра — Джафара поблизости не было, зато вдалеке, у шлагбаума, виднелась суета. Проскользнув мимо вереницы шатров, женщина добежала до указанного места, и, едва раздвинув двери, тут же очутилась внутри. Камаль сунул ей в руки узел, Шукран кивнула, пояснив, что это одежда и вода. И, схватив пленницу за плечо, приблизила лицо к её лицу.

— Запомни одну вещь! В пустыне можно выжить, и так же легко — погибнуть. Воды тебе хватит на два дня, к тому времени ты должна уже отыскать путь к побережью моря. Платье расшито драгоценными монетами, заплатишь ими за лодку. Тебя доставят на корабль, Камаль обо всём договорился, уплывешь в Каир, а там — прямиком в посольство. Лишнего не болтай, про нас ни звука. Соври что-нибудь. Тебя депортируют в Россию.

— Почему ты это делаешь? — задала Лелька мучивший её вопрос, прижимая к груди узелок.

Шукран усмехнулась.

— Я делаю то, что велит мне сердце. Пророк Мухаммад сказал: «тот, в чьем сердце нет ничего от Корана, подобен разрушенному дому.» А еще: «сердце видит быстрее, чем глаз». Так вот, когда придет час Страшного суда, я хочу быть чиста перед Аллахом. Вам пора уходить.

Воспользовавшись тем, что Леля выскочила первой, Шукран метнулась к пареньку, и шепотом по-арабски спросила:

— Змея в вещах?

Если ему и не нравилось настойчивое желание этой красотки избавиться от русской таким коварным способом, то он ничем этого не выдал. Молча кивнул, и многозначительно посмотрев ей в глаза, будто напоминая о предстоящем вознаграждении, ринулся догонять пленницу…

***

Дождь хлынул внезапно, хотя Леля могла поклясться, что за минуту до этого на небе не было ни одной тучи. Укрыться от пронизывающих, холодных струй было негде, не прятаться же за низкорослыми кустарниками, толку-то. А до могучих каменных глыб, возвышавшихся вдалеке, у кромки горизонта, они с Камалем пока не добрались.

Мальчишка не понимал по-русски, и что-то недовольно забормотал на своём языке. Лелька, тем временем, не обращая на него внимания, вытряхнула из узелка одежду, с удовлетворением обнаружив, помимо платья, упомянутого Шукран, еще и свернутый в комок теплый платок. Наверное, предназначался он за тем, чтобы ночью она набрасывала его на плечи, чтобы не простудиться под порывами ветра.

Резкое движение Камаля женщина заметила поздно, когда уже встряхнула куфию. Он метнулся к ней, лопоча быстро и невнятно, попытался выхватить вещь, и в этот момент дико вскрикнул. Подпрыгнул на месте, затряс рукой, и начал вытанцовывать странный танец, а Лелька, сбитая с толку, в недоумении воззрилась на него, позабыв даже про дождь.

Впрочем, причина такого неординарного поведения стала ей ясна тотчас же. К ногам Камаля плюхнулась отвратительная рогатая гадюка, и, яростно зашипев, стремительно поползла прочь. Парень скорчился, с силой сжимая пострадавшую ладонь, повалился на песок, и, уставившись в небо выпученными глазами, судорожно хватал ртом воздух.

Леля растерялась. Что делать при укусе змеи, она понятия не имела, как и не знала, насколько опасна именно та, которая «полакомилась» Камалем. В фильмах показывали, что нужно отсосать яд, но мальчишка не позволял ей приблизиться, чтобы взглянуть на ранки. Отчаянно повторяя одно и то же (ей чудилось, что он бормотал слова молитвы), Камаль вдруг скрючился на боку, подтянув к груди колени и затих.

— Эй! — опомнилась женщина, бросившись к нему, и лихорадочно ища взглядом змею. — эй, ты чего, а? Слышишь, не вздумай тут сдохнуть! Вот ч-чёрт! Чёрт! Чёрт!

Он неподвижно лежал в том же положении, не подавая признаков жизни, и Лелька осторожно коснулась его шеи. Пульс прощупывался очень слабо, неужели яд этой твари так скоро распространился по крови? Или у парня аллергическая реакция?!

— Эй! — тормоша его, снова закричала Леля, отплевывая брызги усилившегося дождя. — да очнись ты! Только не умирай, не смей мне тут! Очнись!

Всё было бесполезно. В уголках его рта клубилась розовая пена, глаза стекленели, и слезы, стекая по бледным щекам, смешивались с ливнем. Дыхание Камаля, становясь тише и чаще, вскоре угасло, и Лельку охватила паника. Убедившись, что помочь несчастному уже нечем, она, спотыкаясь, побрела прочь, закрывая лицо от режущих водяных игл. В голове творилось невообразимое, сотни мыслей, обгоняя одна другую, неслись вихрем, мешая сосредоточиться.

Стало серо и уныло, однообразный пейзаж утомлял, но она упорно шла куда-то, оглохнув от завывания ветра и продрогнув до костей. Несмотря на то, что виноватой в нелепой смерти Камаля была не она, Леля всё равно чувствовала вину. Сейчас анализировать, откуда в вещах взялась гадюка, не было сил. Может, заползла, в пустыне совершенно непредсказуемая жизнь. Даже шакалы водятся, вяло подумала, и — обомлела.

Впереди, маяча за плотной дождевой стеной, неясно вырисовывались всадники. И было трое, они двигались в её сторону, и до слуха женщины уже долетала знакомая гортанная речь. Она огляделась, ища, куда сигануть, но укрыться было негде. Не зарываться же в мокрый песок. И потом, неизвестно, кто эти люди, может быть, они ей помогут. Неприятно резанул внутренний голос, нашептывающий, что это вполне мог быть и Амир. Тогда её ничто не спасёт.

Она нагло ослушалась его приказа, без разрешения покинула лагерь. А узнав про гибель Камаля, он и вовсе расправится с ней, потому что теперь Лелька ясно осознала, что она, и только она послужила причиной его смерти. Догадка стрельнула в мозгу, ничуть не удивив — змея была приготовлена для неё, и никаким сочувствием Шукран тут не пахло.

Устало рухнув на колени, она апатично наблюдала, как всадники окружили её, и один из них, высокого роста, одетый в белую джалабею, спрыгнул со скакуна. Голова мужчины была обмотана черной куфией, концы которой взметнулись за его плечами, как крылья ангела возмездия. Он рывком поднял женщину за обе руки, и на неё глянули холодные, полные любопытства, карие глаза.

Это был не Амир. Но Лелька, положа ладонь на сердце, предпочла бы увидеть его, а не этого незнакомца с хищной улыбкой на губах.

Россия

— Я… Не уверен. — прервал затянувшееся молчание Костик, с трудом отводя взгляд от тела, лежащего на металлическом столе. — но цвет волос похож. И по телосложению… Тоже.

Вернее, это были страшные, обгоревшие останки женщины, и, хотя судмедэксперту удалось максимально собрать скелет воедино, зрелище могло лишить самообладания даже самого невозмутимого человека. Раздробленные кости, частицы кожи, волос, — Константин чувствовал, что его вот-вот вырвет, и потому поспешил выйти в коридор. Там запах гари и плоти ощущался меньше. Капитан, кивнув знакомому работнику морга, догнал Третьякова уже на лестнице.

— У Вашей жены, насколько я знаю, есть родной брат. Мы не сумели его разыскать, в деревне, где он проживает, никто не в курсе, когда он вернётся. Нам понадобится провести сравнительную экспертизу ДНК, и я надеюсь, Вы знаете, как с ним связаться.

Упоминание о Юрии, который с самого знакомства Костика и Лели на дух не переносил его, парень скривился. Он хотел поскорее очутиться дома, и напиться, чтобы его перестали дергать и задавать дурацкие вопросы. Он действительно не был уверен, была ли та женщина Лелькой. Если жена погибла, что ж, это ему развяжет руки. Но Юрка, мудак, ему жизни не даст, и встречаться с родственником, у Кости желания не было от слова совсем.

— Понятия не имею. — бросил он, вдохнув пьянящего свежего воздуха, и не глядя на следователя. — он вечно то в горах, то еще где-то. Экстрим любит, на месте его не застанете.

— Еще какие-то близкие у неё имеются? Тётки, дядьки, племянники? — не отставал мент, следуя за Костиком по пятам. — Вы же понимаете, что мы должны со стопроцентной гарантией убедиться, что Ваша жена мертва.

Костя протяжно вздохнул.

— Нет у нее больше никого. Родители умерли. Они с Юркой вдвоем остались.

Когда его, наконец, оставили в покое, Третьяков вызвал такси, и, сам не зная, зачем, позвонил Зойке. После того инцидента, когда жена застукала его в её квартире, с бывшей подругой Лели он не общался. Но сейчас остро чувствовал необходимость выговориться, а Зойка умела слушать и утешать.