Глава 15

Таких удачных сделок Амир не заключал уже очень давно. Он успешно сотрудничал с египетскими торговыми судовладельцами, вывозившими его товар заграницу, имел дела с турецкими купцами и Эмиратами, но сегодняшний фарт мог объяснить лишь особой удачей. Продав на корабль большую часть товара, помимо новообретенных партнеров, гарантировавших баснословную прибыль, он получил свободные мореходные пути в Россию. Капитан судна благосклонно отнесся к предложению сотрудничать, видимо, почуяв и личную выгоду, расстались почти друзьями, и в лагерь Амир вернулся в отличном настроении.

Непривычная тишина поначалу показалась ему странной — у шлагбаума торчал всего один постовой, и молча кивнул, приветствуя господина. У палаток не суетился народ, а ведь время близилось к вечернему намазу. Но, едва он метнул пристальный взгляд в сторону своего шатра, надеясь увидеть там Джафара, как навстречу выскочила Шукран.

ПО правде говоря, Амиру не терпелось взглянуть на пленницу. В портовом городке он купил для неё кое-что из одежды, не могла же она вечно носить свое платье. Строптивая девчонка должна привыкнуть к нему, понять, что отныне её жизнь изменится, а он вовсе не желал быть жестоким по отношению к ней. Пусть его репутация была страшной, и практически оправдывала себя, но с женщинами Амир ибн Аббас был совершенно другим.

— Мой господин, как же долго Вас не было! — защебетала татарка, ловко помогая ему слезть со скакуна. — я так соскучилась. Позвольте позаботиться о Вас с дороги!

Она стояла, лучезарно улыбаясь, и прижималась щекой к лощеному боку коня. Жеребец внушал ужас даже мужчинам, это был настоящий арабский потомственный производитель, великолепной окраски, и обладал недюжинной мощью. Но Шукран его не боялась, она была дочерью гор, истинной наследницей своего народа, и лошадей обожала с детства.

— Что-то случилось, женщина? С чего вдруг ты начала ластиться, как блудливая кошка, меня не было всего день. — нахмурился Амир, оттеснив любовницу от скакуна.

Передав узду подоспевшему стражнику, мужчина огляделся.

— Где Джафар и остальные? Где Камаль? Где носит этого мальчишку, я приказывал ему не шляться по пустыне без сопровождения.

Шукран пожала плечами, повиснув на руке у Амира.

— Джафар, должно быть, отправился проверить наши границы, сеид. А Камаль вечно где-то носится, не сердитесь на него, он хоть и легкомысленный, но верен Вам. Идемте же, я приготовлю ванну. От Вас пахнет пылью. Вы же знаете, мои руки сделают волшебный массаж, в миг забудете об усталости.

— Не сейчас, Шукран. — мягко, но властно отодвинул он девчонку, и нетерпеливо снова посмотрел на свой шатер. — вели Хадиже принести вон тот тюк. Ступай, не путайся под ногами! Я приду к тебе позже.

Но татарка и не думала покорно исчезнуть. Жестом, приказав старой служанке выполнить просьбу хозяина, Шукран обиженно потупила взор, и тихо промолвила:

— Ты стал пренебрегать мной, господин. Разве я в чём-то провинилась? Разве не была я для тебя самой послушной и покладистой? Почему же ты охладел ко мне? Я подурнела? Надоела тебе?

Он протяжно вздохнул, с трудом подавив порыв схватить её за угольно-черные косы, и оттащить прочь. Шукран выглядела несчастной, и, следовало признать, не заслужила такого его отношения. Красавица могла свести с ума любого мужчину, в любовных играх ей не было равных, но червь сомнения уже начал подтачивать его душу. Она наскучила ему, это правда, и, что было еще отвратительнее, он больше не хотел её в своей постели.

Неужто всё дело в русской ведьме? Это она внесла смуту в его сердце, она, горделивая и непокорная, задела гордость. Амир желал подчинить её, увидеть вспыхнувший огонь в небесных глазах, а Шукран уже была пройденным этапом — слишком предсказуемая и навязчивая. Пожалуй, он дарует ей свободу, о которой она страстно мечтала все прошедшие годы. Её молодость и красота в самом разгаре, такие женщины никогда не останутся без мужского внимания.

— Я устал, голоден, и не расположен ссориться. — тихо, но с нотками угрозы прорычал он, наклонившись к лицу татарки. — оставь меня на пару часов. Не смей устраивать мне концерты. Когда захочу, навещу тебя. Ты меня поняла?

— Если не пойдёшь со мной сейчас, — неожиданно сквозь зубы прошипел Шукран, вскинув голову, и опалив его злым взглядом, — можешь вообще не приходить! Я убью себя, если ты осмелишься прикоснуться ко мне после неё. Я отравлюсь, клянусь, Амир! Ты не посмеешь взять меня после грязной русской шалавы!

На них стали оглядываться. Несомненно, своими воплями и непристойным поведением девица привлекла-таки внимание соплеменников, а проявить неуважение к господину на виду у всех грозило ей как минимум высечением. Амир оценивающе оглядел наложницу, решая, были ли её слова правдивы, или это очередная женская уловка. Но она непримиримо взирала на него, чуть сощурившись, раскрасневшаяся, прекрасная, и он внезапно ощутил прилив жара к паху. Уже трое суток он не дотрагивался до женщин, и тело требовало разрядки. Но наказать своевольную рабыню за дерзость всё же следовало, и немедленно.

Схватив Шукран за обе руки, мужчина рывком подтянул её к себе, и впился в пухлые губы, жадно, грубо, причиняя ей боль намеренно. Она дернулась, шумно выдохнула, сверкнув глазами, но тотчас же прильнула к нему, томно улыбаясь, и он поволок её за собой. Нагнувшись, протиснулся в шатер, где жила любовница, швырнул её на роскошное ложе, как всегда, заваленное раскиданными нарядами, и хладнокровно выдернул из петель ремень.

Европейская одежда нравилась ему меньше, чем мусульманская. Всё-таки Амир был сыном своего отца — бедуина, но, уважая традиции русской матери, предпочитал вести дела с иностранцами, одеваясь, как они. Поэтому сейчас у него в руках оказался широкий кожаный ремень с массивной пряжкой, и у Шукран побледнели щеки. Её отродясь никто не бил, и здесь, за годы жизни среди чужестранцев, она ни разу не подвергалась экзекуции со стороны господина.

Взвизгнув, девушка бросилась на кровать, подобрала под себя ноги, и отползла от края, умоляюще прошептав:

— Пожалуйста, сеид… Не надо… Н-не надо-о-о-о…

Он шагнул ближе, сложив ремень в петлю, и подтянул Шукран за щиколотку. Без труда развернул на живот, безжалостно придавил коленом её ноги, испытывая ярость, вызванную, как ни дико, оскорблением в адрес пленницы, занес руку для удара. Но Шукран, судя по всему, родилась под счастливой звездой. В этот же момент послышался встревоженный бас Джафара, вынудив Амира обернуться:

— Амир, не время возиться с девкой. Русская исчезла, Камаля тоже нет в лагере. Мы только что проверили тайный путь, следы смыло дождем, не разобрать, в какую сторону они ушли. Прикажи своим людям прочесать окрестности.

***

Впервые Лельке хотелось выть от бессилия, но такой блажи она себе позволить не могла. Что толку кричать и биться о стену, если это все равно не спасет. На нее накатывала то неконтролируемая злость, то апатия, она жутко прогололась, устала, и к концу вынужденного путешествия через пустыню была совершенно вымотана.

Мягко говоря, ехать поперек седла было крайне неудобно, от жажды и голода сводило желудок, и у тому времени, когда похитители вьехали в город, молодая женщина была готова к чему угодно. Только бы ее хоть ненадолго оставили в покое.

Что велел тот, кто нагло скинул ее с лошади, она не поняла, он произносил фразы отрывисто, на арабском. Но интуитивно догадалась, что ей нужно подняться с земли, и следовать вместе с ним. Со стоном встав на ноги, Леля, пошатываясь, поплелась впереди него, не обращая внимания ни на что вокруг.

Что бы, не уготовила ей судьба в очередной раз, она не станет плакать и молить о пощаде.

Некстати мелькнула мысль, что своим побегом она лишь усугубила положение, однако, винить можно было одну себя.

Амир ведь ее не обижал, это она ослиным упрямством вечно создавала проблемы, и не только себе, но и другим.

Оставалось надеяться, что он будет ее искать и найдет. Правда, наказание неминуемо, но Лелька попытается убедить его, что впредь станет послушной.

Ее втолкнули в комнату, от изобилия ярких тканей у нее зарябило в глазах. Араб, что-то коротко приказав двум женщинам, недобро глянул на пленницу, и, шагнув к ней, резко приподнял за подбородок пальцами.

— Ты очень красивая, хоть и ужасно грязная. Сейчас тебя приведут в порядок, девка. Как твое имя?

Леля растерянно моргнула, даже позабыв о боли, причиняемый его хваткой. Он свободно владел английским языком, и она не сразу поняла, что смысл сказанного дошел до сознания.

Из трёх иностранных языков, которые женщина учила на курсах в родном городе, именно английский давался легче, нежели немецкий и испанский.

Притвориться, будто не говорит по-английски? Нет, лучше не усложнять, если этот урод поймет, что она врёт, неизвестно, чем это закончится.

— Ты не имеешь права мной распоряжаться! Я гражданка другой страны, мое похищение незаконно! — запальчиво прошипела она, с ненавистью взирая на него. — предлагаю сделку. Ты отвезешь меня в российское посольство, а я никому не признаюсь, что ты силой меня удерживал.

Мужчина молча смотрел ей в глаза, но она не отвела взгляд. Уголки его тонких губ дрогнули, но улыбка так и не появилась на лице. Приблизившись к Лельке вплотную, он вздернул ее голову ещё выше, и надменно промолвил, выплевывая слова:

— Я не заключаю никаких сделок с женщинами. Теперь ты принадлежишь мне, я волен распорядиться твоей судьбой, как мне захочется. — его большой палец скользнул по ее нижней губе, чуть оттопырил, и араб удовлетворённо усмехнулся, — покажи зубы. Я должен убедиться, что у тебя нет изъянов.

— Я человек, а не лошадь! — возмутилась Леля, тщетно силясь оттолкнуть мерзавца.

Он справился с нею без труда, уронил на кровать, и, заломив ее руки, рванул платье. Треск ткани чиркнул по нервам хуже взмаха ножа.

Лежать беспомощной, полуголой перед этим дикарём было постыдно, и Леля, изловчившись, вонзилась зубами в его смуглую, обветренную щеку. 152e1bc

Удар был хлестким, на миг почудилось, будто челюсть взорвалась огненными вспышками. Леля рванулась, но получила ещё одну пощечину, и бессильно сникла, сверкая глазами.

Осмотр занял немного времени. Когда ее, наконец, поставили на ноги, она прикрылась обрывками одежды, и опустила голову, боясь, как бы ярость не подтолкнула на безрассудный поступок.

— У моего дяди завтра день рождения. — снизошёл до пояснений похититель, холодно глядя на растрепанную, жалкую в ошметках платья, рабыню. — ему понравится мой подарок. Тебя отмоют и накормят. Сбежать не пытайся, здесь повсюду охрана. Будь благоразумной.

Он издевался над ней?! Проявить благоразумие в её ситуации было столь же возможным, как станцевать голышом перед толпой людоедов. Со злостью отпихнув от себя подоспевшую молоденькую девицу, явно намеревавшуюся снять с неё остатки платья, Леля начала нарезать круги от кровати до окна.

Судя по всему, она в Эль-Ариш, либо в Каире. На лодке они проплыли недолго, а в географических данных Синайского полуострова она разбиралась очень скверно. Вернее, не разбиралась вовсе. Какие у нее варианты? Из огня да в полымя, чёрт возьми! Что за напасти с нею случаются в последние недели! Попасть в лапы Анархисту, своему одноразовому любовнику, потом очутиться в плену у бедуина Амира, который, если быть честной хотя бы с собой, вообще относился к ней хорошо, и вот — венец всех несчастий.

Будучи воспитанной в абсолютно других традициях, Лелька искренне не понимала, как можно живого человека взять и подарить, словно вещь. У нее разболелась голова, плюс к этому, характерные спазмы стянули низ живота. Спустя секунду она удовлетворенно улыбнулась. Месячные пришли весьма вовремя, по крайней мере, дядя негодяя, приволокшего её сюда, не посмеет изнасиловать.

Уж какой бы «темной» в культуре чужих стран Леля не была, но точно знала, что мусульманин ни за что не прикоснется к женщине, когда она «нечистоплотна».

Милостиво позволив насупившимся арабкам заняться ею, пленница решила сохранять силу духа. Она уже дважды избежала позорной участи превратиться в сексуальную игрушку, выкрутится и на этот раз.