Глава 16

Вечер надвигался неумолимо, скрадывал краски дня, укутывал тенями барханы и скалистые горы. Амир скакал без устали, казалось, его гнал сам шайтан. Сопровождавшие его трое крепких мужчин изрядно вымотались, но никто не осмеливался высказать протест. Они объехали не только собственные границы, но и соседние, где издавна поселились турецкие кочевники — купцы.

Следов русской пока обнаружить не удавалось. Амир злился, хотя и не мог с уверенностью ответить — на себя за то, что допустил такой исход, или на глупышку чужеземку, бросившую ему вызов. В данное время бедуин желал одного — поскорее наткнуться на какой-нибудь знак, указывающий, где ему искать пропавшую пленницу, а уж после думать, наказывать ли строптивую девчонку, или всё же начать приручать без применения силы.

Она покорила его, с этим было трудно спорить. Бесстрашная маленькая воительница с горящими глазами цвета неба. Каждый раз, вспоминая её, Амир ощущал сладкое покалывание в теле, свидетельствующее о легком возбуждении. Он хотел эту черноволосую ведьму, но не грубо взять, как поступал порой с другими женщинами. Нет, с ней он был бы нежен и чуток. Откуда в нём, сыне пустыни, выросшим среди суровых воинов своего отца, вдруг проснулись эти странные чувства, Амир сам не понимал.

Что особенного было в русской? Да, она безумно красива, своевольна и горда. Может быть, в его душе лишь пробудился древний инстинкт охотника, заложенный в каждом мужчине. Анализировать всё это сейчас не было настроения. Он и не подозревал, что со стороны выглядел настоящим исчадием ада — мчался на вороном жеребце во весь опор, с плотно сжатыми губами, и пылающими решимостью, потемневшими глазами.

— Амир! — окликнул его Саид, один из двоюродных дядек, и тот развернул коня, взором поторапливая родственника.

— В чем дело, дядя? Не говори мне, что мои поиски бесполезны. — прорычал бедуин, зорко оглядываясь вокруг.

Но, прежде чем Саид успел что-то произнести, Амир спрыгнул с коня, и метнулся к внушительной куче песка. Песчаные бури в этих краях были не редкостью, оставляли после себя тонны золотистых насыпей, и эта была не исключением. Заметив алеющий клочок ткани, присыпанный влажными крупицами, Амир присел на корточки, и резкими движениями начал отгребать песок. Сначала появилась испачканная кровью джалабея, он узнал её мгновенно. В сердце будто вонзили кинжал, перехватило дыхание — еще несколько мощных взмахов руками, и перед Амиром предстало тело Камаля.

Мальчишка был мертв не один час, на побледневшем лице страдальческая гримаса, рот искривлен, и сплошь в засохшей пене, перемешанной с песком. Парень прижимал ладонь к ране, края которой вздулись и посинели. Амир недобро прищурился, медленно выпрямился, и обвел взглядом притихших солдат. Камаля укусила змея, в этом сомнений не было, но смерть его — не случайность. По всей видимости, у парнишки была аллергическая реакция, и анафилактический шок явился причиной остановки дыхания.

— Аллах Всемогущий, — шепнул, быстро сотворив крест, Саид, и покачал головой. — как это произошло? Камаль умел отличить ядовитую гадюку от безвредной. Похоже на укус рогатой змеи.

— Меня интересует другое. — хмуро перебил Амир, снова глядя на несчастного. — кто посмел так безжалостно поступить с ним? Откуда в наших землях взялась рогатая гадюка? Они обитают, в преимуществе, в Сахаре и на Аравийском полуострове. Кто перестал дорожить моим доверием и тайком договорился о доставке этой твари в пустыню?

Все хранили молчание. Амир заметно ярился, но ничем этого не выдавал, да и умом понимал, что среди тех, кто присутствовал здесь и сейчас, нет предателей. Кому бы понадобилось отправлять Камаля на тот свет, все эти люди были проверенными еще отцом Аббаса. Догадка всколыхнула нутро подобно подкравшейся змее, что укусила бедного парня. Он сам прервал тягостную тишину.

— Отвезите тело Камаля в лагерь, и похороните согласно Корану. Джафар, — обернулся он к верному стражнику, — поедешь со мной.

— Это пустая трата времени. — помогая Али грузить мертвеца на круп лошади, буркнул Саид. — объясни мне, что с тобой происходит, Амир? Ради чего ты пустился в погоню за русской шармутой? Разве не учил тебя отец, что недостойно подвергать риску свой народ, следуя за животными инстинктами?

Амир, вскочив, было на коня, стремительно спрыгнул на землю. Лицо его исказилось, и вся напряженная поза не предвещала ничего доброго. Не повышая тона, он медленно поднял правую руку, никто даже толком не успел сообразить, в какой момент выхватил из ножен короткий кинжал. Саид отшатнулся, но не осмелился произнести еще хоть что-то.

— Отец учил меня, что «Наш Аллах Един. У всех нас один отец. Все люди происходят от Адама, и Адам был создан из глины, а женщина была сотворена из его плоти, и он должен был защищать ее». — говорил Амир негромко, но в каждом звуке явственно слышалось предостережение, а руки искусно поигрывали ножом, — так вот, мой дорогой дядя, не спеши ставить на женщину клеймо шлюхи, если у тебя нет весомых доказательств. Русская принадлежит мне. И я буду сражаться за неё. Кто посмеет сказать о ней дурно, останется без головы. Даю слово.

— Ты ослеплен её красотой. Она как экзотический плод, который запретен, но ты всё равно хочешь сорвать его, не зная, есть ли внутри червоточинка. — пряча злость, вздохнул старик, и, махнув рукой в знак безнадежности, удерживая на месте своего жеребца.

Амир сощурился, но Саид опередил его:

— Будь острожен в своих желаниях. Зачастую именно женщина губит мужчину. Даже самого достойного.

— Он любит показывать, что старше и, значит, умнее тебя. — с презрением ввернул доселе не вмешивающийся в разговор Джафар, глядя на Амира, который провожал глазами всадников. — не стоит буквально воспринимать его советы, Амир. Уши слышат, а разум знает лучше. Нам пора в путь. Скоро совсем стемнеет, я не смогу отыскать следы.

— Ты не считаешь, что дядя по-своему прав? — нехотя задал вопрос Амир, натянув поводья. — всю жизнь мне внушали, что тот, кто прожил больше меня, мудрее. Что движет мною сейчас, Джафар, как ты думаешь? В твоем представлении я тоже дикарь, бросившийся в неизвестность из-за призрачной мечты?

Воин пожал сильными плечами.

— Тем, кто лезет к тебе в душу, Амир, просто скажи: «сущность души — одна из тайн Всевышнего, о которой знает только Он»…

Его загорелое лицо было невозмутимым, он редко терял контроль над собой. Оспаривать решения господина Джафар не привык, он вообще никогда не перечил воле Амира. Кто платит, тот и прав. Жизненные устои и традиции вещь уважительная, но, когда дело касалось чувств, или задетого самолюбия, гордости, поруганной чести, Джафар придерживался единственного принципа — око за око, зуб за зуб.

Русская красотка унизила Амира своим непослушанием, дала понять всем его соплеменникам, что он не в силах одержать верх над нею, а это весомая причина, чтобы пуститься в погоню, найти, наказать. Амиру он был предан, как никто и никогда. Попросит господин — Джафар убьет, захочет — вырежет любому сердце и бросит на съедение псам. Кто сильнее, того уважают, а если уважают, соответственно — боятся. Джафар уважал Амира за его решимость и смелость, за то, что тот отродясь не преклонял перед врагами колени.

Их взгляды схлестнулись.

— Есть соображения, где искать твою женщину. — чуть улыбнулся воин, и пришпорил скакуна…

***

Лелька мечтала об одном — чтобы все эти арабы вместе с их омерзительными традициями провалились к чертям, а её оставили в покое. Хоть ненадолго. Позволили побыть наедине со своими мыслями, не маячили перед глазами, и не навязывали ей то, чего она делать не желала.

После вчерашних утомительных банных процедур она преобразилась до неузнаваемости. Исчезла грязь с тела и из-под ногтей, кожа засияла чистой нежностью, волосы обрели здоровый блеск. Её накормили, и она с готовностью уплела всё, что было на внушительно большом подносе. Не потому, что испытывала жуткий голод, а для того, чтобы набраться сил. Предстоящая ночь пугала, ввергала в ярость. Негодяй Абдулла, похитивший её из пустыни, явился ранним утром, и, тщательно осмотрев пленницу со всех ракурсов, объявил:

— Будь послушной, девка. Если посмеешь испортить дяде праздник, я прикажу высечь тебя. Публично. А потом брошу на потеху своим слугам. Поверь, птичка, такое развлечение усмирит даже самую строптивую лошадку. Мои парни знают в этом толк.

Быть подстилкой для отряда этого урода Леля не пожелала, и решила притвориться покорной. Как бы там ни было, она найдёт способ улизнуть, пусть старый хрыч останется без главного подарка. Сегодня, после ухода Абдуллы, под предлогом, что ей нужно в туалет, молодая женщина постаралась запомнить расположение комнат в необъятном доме. Во внутренний двор, насколько она поняла, вели три двери — парадная, черный вход, и с кухни. Вот как раз последняя-то дверь и сулила ей свободу, ибо не запиралась, но осложнялось всё тем, что там постоянно крутились служанки.

Впрочем, и с этим она справится. Ей принесли множество красивых платков, спрятать под одним из них лицо будет несложно. Пробравшись беспрепятственно в хозяйственную часть, Лелька прикинется той немой девчонкой, которая помогает Самире в прачечной, (Леля мельком видела её во время изнурительных купальских часов) и тогда останется улучить момент…

Весь день она промаялась от скуки. Запирать её в спальне никто не стал, Абдулла был чересчур уверен, что пленница не осмелится предпринять попытку к бегству. В доме кишела охрана, похоже, этот дядя Хабиб важная шишка в Каире. Всё говорило о его высоком положении — богатая обстановка, множество слуг, обилие вкусной еды и дорогих тканей. Наверное, зажиточный торговец или титулованный пень — кажется, она краем уха расслышала вчера, как Абдулла обмолвился, что род их знатен.

Ей было плевать на титулы и несметные сокровища того, в подарок кому она предназначалась. Лелю коробило, что в современном обществе эти дикари — арабы продолжали варварски похищать чужестранок, считая девушек чем-то вроде экзотических зверушек. Своих женщин они уважали и ценили, а других унижали без зазрения совести. О какой верности Аллаху тут могла идти речь, чёрт возьми?!

Наконец, в самый разгар празднества, Леля тихонько выскользнула в коридор, и крадучись двинулась вдоль стены. Дыхание участилось, сердце, казалось, разрывало грудную клетку. Громкая мелодичная музыка, взрывы смеха и хлопанье в ладоши доносились всё глуше по мере того, как она шла дальше. Кухня была последним помещением в этой части дома, лестница в прачечную вилась слева, и Лелька, оглянувшись, плотнее закуталась в платок. Комплекцией она была такой же, как та немая, оставалось уповать на счастливый случай, и обмануть Самиру.

Глубоко вдохнув, Леля поднялась по ступеням, нырнула во двор, и быстро стрельнула глазами по сторонам. Солнце висело огненным диском над верхушками фикусов, воздух пьянил ароматами специй, благовоний и смесью аппетитных запахов, долетавших с кухни. Женщина замедлила шаг, с удовлетворением отметив, что немой поблизости не видно, и деловито подхватила чан с растворителем.

Здесь, помимо основной работы, окрашивали и ткани, готовя к продаже. Ноша неожиданно оказалась тяжелой, и Лелька, не привыкшая к тяжкому труду, охнула. В голове стучала кровь, руки тряслись. На нее почти не обращали внимание, лишь иногда удивленно оборачивались, видимо, привлеченные странным дорогим платьем, не вязавшимся с общим антуражем. Она молилась, чтобы там, в доме, её не спохватились раньше времени.

Но вот между снующим людом замелькали ворота, и Леля закусила губу. Идти туда с чаном было нельзя, это сразу вызвало бы подозрение у мужчин, гортанно командующих над служанками. Аккуратно поставив его на землю, беглянка засеменила прочь, каждую секунду ожидая оклика. До желанной цели было совсем недалеко, и она подавила дикий порыв броситься наутек. Неважно, куда, лишь бы вырваться отсюда, а потом уже разыскать посольство.

Больно оцарапав ладонь о шероховатую калитку, Леля шумно выдохнула, и тут чья-то рука грубо оттащила её назад. Мужчину она узнала сразу, это был один из людей Абдуллы — его загорелое лицо разрезали два уродливых шрама, похожие на скрещенные мечи. Она чуть не вскрикнула, но вспомнила, что изображала немую, и лишь яростно замахала руками, словно отгоняя полчище мух.

Воин что-то пробормотал по-арабски, резким движением сдернув с её головы платок. Лелька едва держалась на ногах от страха, и обреченно подумала, что бегство не удалось. Её властно толкнули в спину, понукая идти обратно, и она вяло поплелась впереди него. Не успели они достигнуть лестницы, как снизу донесся рассерженный рёв Абдуллы, и Лелька похолодела. Её хватились, смысл в побеге потерялся. Сейчас этот мерзавец прикажет с ней разделаться, и её позорно изобьют на виду у всех.

Однако, как только она спустилась вниз, поежившись от прохлады, появилась худенькая девчонка, и энергично затараторила, указывая Абдулле за спину. Поймав его недобрый взгляд, направленный на нее, Леля гордо вскинула голову.

— Присмотри за ней. — по-английски велел он своему охраннику, бесцеремонно пихнув женщину к нему. — а ты, пташка, не вздумай опять выкинуть фокус. Я мог бы исполнить свою угрозу прямо сейчас, но не хочу портить дяде праздник. Будь готова, когда я вернусь, и помни — еще одна выходка, отправишься не в постель к своему господину, а станешь ублажать двадцать здоровых жеребцов из моего отряда!

— Я вскрою ему брюхо зубами, если посмеет меня тронуть. А после выпущу кишки и тебе, подонок! Еще посмотрим, кто из нас будет умолять о пощаде! — по-русски прошипела Лелька, смачно плюнув под ноги Абдулле.

Садкая оплеуха не принудила её опустить глаза. Но, видимо, в главном зале происходило что-то из ряда вон, потому что та же девица, пулей метнувшись к нему, настойчиво затыкала пальцем в сторону, причитая и строча фразы, как из пулемета.

Лельке было любопытно, что же там случилось, но её цербер не позволял сделать ни шагу из коридора, и она сердито фыркнула. Неизвестность мучила её недолго, вскоре размашистым шагом ворвался незнакомый ей человек, на нем былая свободная черная джалабея, а голову обматывал тюрбан. Схватив упирающуюся пленницу за руку, он поволок её за собой.

Лельку втолкнули в просторный зал, где царила суматоха. Престарелый дядюшка, беспокойно хмурясь, переводил взгляд с племянника на гостя, но Леля видела лишь спину того, с кем невозмутимо беседовал тот. Томительные секунды ожидания текли медленно, ясно было одно — дарить её сейчас имениннику никто не собирался. Она шагнула к Абдулле, наплевав на запрет вмешиваться во что то, ни было, и замерла на месте. За спиной гостя вырос знакомый здоровяк, мимолетно мазнул взором по Лельке, и тронул хозяина за плечо.

Леля едва не застонала. Она уже знал, кем был нежданный гость Хабиба, и её внезапно затопило облегчением. Амир обернулся, на миг, показавшийся ей вечностью, их глаза безмолвно застыли друг на друге, а потом он хищно улыбнулся, и обратился к взволнованному старику:

— بدوس أرضي وخطف محظية بلدي. أنا أطلب العدالة. أنت تعيد الفتاة إلي ، وتسمح لي بمعاقبة الأوغاد ، ونحن نشارك في سلام. خلاف ذلك ، سوف اضطر إلى اتخاذ تدابير قاسية ضدك.. *** — произнес по-арабски, но Лелька интуитивно угадала, что речь о ней.

Диалог длился долго, на повышенных тонах, краем зрения она заметила, как Джафар будто невзначай накрыл ладонью рукоять короткоствольного автомата. Она отпрянула, прячась за спину своего назойливого телохранителя, и даже не сразу сообразила, что произошло.

Джафар, повинуясь кивку Амира, вдруг вскинул оружие, поливая очередью пуль всех, кто находился в радиусе двух метров, и Лелькины вопли утонули в общем невероятном гаме. Нырнув на пол, она закрыла голову, и дико уставилась на собственные колени. Дрожь била от кончиков пальцев до ног, истошные крики поглощала пальба. Она не знала, сколько времени сидела, трясясь от ужаса, и зажмурившись, пока кто-то не рванул её вверх.

— Уходим, живо! — обхватив её за талию, Амир почти волоком потащил прочь, и Лелька, едва живая от пережитого, старалась не смотреть по сторонам, на бездыханные трупы.

____________________

*** — Твои люди топтали мою землю и нагло похитили мою наложницу, сеид Хабиб. Я прошу о справедливости. Ты возвращаешь девушку обратно, позволяешь мне наказать этих бесчестных ублюдков, и мы расходимся с миром. В противном случае мы будем вынуждены принять жесткие меры против вас…