Глава 17

Она не понимала, как можно было так жестоко обойтись с людьми. Разум отказывался подчиняться, навалилась апатия. И это было намного лучше, чем немилосердная действительность, которую рассудок пытался переварить еще минуту назад. Она плохо помнила, как они покинули город (да и не город это был, как она предположила вначале, а всего-то поселение, с той лишь разницей, что здесь были дома, а не шатры), и будто очнулась от тяжелого забытья, когда в лицо ударил живительный, холодный воздух моря. Амир сиделна коне позади нее, храня молчание, спиной она ощущала, как неистово колотится у него сердце.

Теперь Леля уже не радовалась освобождению, тупо думая о том, что бедуин Бешеный Шакал полностью оправдывал свое прозвище…

***

Амир так и не промолвил ни слова, и Лельку это нешуточно встревожило. Уж лучше бы набросился на неё с упреками, отругал, да, в конце концов, ударил. Ей казалось, что затишье это грозило бурей, и не знала, к чему готовиться. После короткого путешествия с полуостровка в пустыню на лодке, а потом снова утомительного переезда на лошади, чувствовала она себя выжатой до последней капли крови.

Всё время, пока Амир договаривался с каким-то стариком о переправе коней, она стояла, безучастно глядя вдаль. Мучительные боли в низу живота добавляли неприятностей, но что она могла изменить. Месячные пришли не в срок, так часто бывало, если Леля попадала в стрессовые ситуации. Радовало одно — в ближайшие четыре — пять дней Шакал не посмеет её тронуть, как женщину.

Впрочем, и в этом она уже не была уверена. При всей своей принципиальности, бедуин казался ей другим, не похожим на сородичей. Откуда он столь хорошо знал русский язык? Он был загадкой, и это пугало женщину. Пожалуй, даже пуще, чем предстоящее наказание за дерзкий побег. Нашли ли Камаля, а если да, винит ли Амир её в его смерти? Мальчишку, конечно, было жаль, несмотря на то, что он был заодно с коварной Шукран.

Передернувшись при мысли, что сейчас не его, а её, Лельки, бездыханное тело лежало бы среди бескрайних песков, она решила больше не думать об этом. Куда важнее то, что будет с ней теперь, и, по возможности, она попытается объяснить Амиру, что на самом деле произошло в его отсутствие в лагере…

Лицо саднило, разбитая губа тоже болела, жутко хотелось упасть и просто тупо уснуть. На несколько суток. Отослав Джафара еще у шлагбаума, и что-то приказав ему на арабском, Амир повернулся к пленнице. Ничего прочесть в его глазах она не сумела, и лишь опустила голову, признавая поражение. За проведенные в неволе недели — сначала в плену у Тамерлана, затем в лапах Лося и, наконец, в пустыне, среди чужеземцев, Лелька впервые ощутила жажду жить дальше. Если раньше ею владели паника, ярость и стремление к свободе, то сейчас всё это вдруг иссякло, уступив место трезвому рассудку.

Плевать, удастся ли ей когда-то вернуться на родину и воздать всем по заслугам. В данный промежуток времени ей хотелось просто выжить.

— Я мог бы расправиться с тобой прямо на месте, обнаружив тебя в доме чужого мужчины. — неожиданно тихо, сверля её взглядом, заговорил Амир. — мог бы пристрелить, как блудливую собаку, предавшую хозяина. Или отдать на растерзание всему своему отряду.

Она горько усмехнулась при его последней фразе. Наверное, подсознательно чувствовала, что это даже не угроза, а скорее рассуждение вслух. Подонок Абдулла действительно бросил бы её на потеху своим воинам, она читала это в его холодных глазах, но Амир никогда бы так не поступил с ней. Пусть он жесток и варварски разделался с похитителями, однако, что-то подсказывало Леле, что он не обидел бы её.

— Как ты считаешь, Лейла… — Амир приблизился, и она, удивленно глядя на него, усилием воли заставила себя стоять на месте, хотя ноги едва держали её. — как ты считаешь, уважающий себя мужчина должен проглотить унижение, причиненное женщиной, или он вправе наказать её? За непослушание, за дерзость, за то, что осмелилась пойти против его воли?

Она сглотнула, но не отвернулась. Их разделяли несколько сантиметров, Лелька видела, как бешено пульсировала жилка на его шее, а скулы стягивало желваками. Он был зол, но отчего-то не вызывал в ней страха. Мелькнула совсем безумная мысль — ведь он спас её, и приказал убить ради неё.

Она запуталась в своих суждениях. Какого ответа он ждал от неё?

— Я… — голос осип, горло горело, словно в него насыпали колючего сена. — я виновата… Мой господин. И заслужила… Наказания.

Он опешил, и хмуро сдвинул брови. Леля затаила дыхание, каждую секунду ожидая удара, но Амир не бил её. Когда его рука поднялась к её лицу, а пальцы сомкнулись на подбородке, она гордо прищурилась. Будь, что будет. Что толку противиться неизбежному, если судьбой ей написано вынести муки.

— Я говорил не о тебе. — скривив губы, произнес он, разглядывая её. — если ты сейчас солжешь мне, поплатишься за ложь. Шукран помогла тебе бежать? Она отправила Камаля тебя сопровождать?

Лелька судорожно вздохнула. В ушах снова застучали молоточки, кровь прилила к щекам. Значит, он не тронет её, а вот эту девку ждет возмездие. Но подтвердить догадку Амира она не могла себе позволить, ведь тогда неминуема расплата. Ей не было жаль соперницу, пославшую ее на верную гибель, и всё же, Леля не желала уподобляться варварам, хладнокровно расстрелявшим Абдуллу и его людей. Что Амир велит сделать с Шукран? Её привяжут к позорному столбу и изобьют до смерти? Или зарежут, как бессловесную скотину? Отвезут подальше в пустыню и оставят умирать от жажды, или… На съедение шакалам?

— Твое молчание красноречивее тысячи слов. — она вздрогнула, ощутив его горячее дыхание на щеке, и только в эту минуту поняла, что он крепко сжимал её в объятиях. — можешь ничего не говорить, Лейла. Я всё знаю.

— Меня зовут Леля. — дрогнувшим голосом возразила она, боясь шелохнуться.

Слишком близко он стоял, а её спину обдавало жаром под его ладонями. Тонкая ткань платья не спасала, лишь усиливала восприятие. Со стороны скал дул холодный ветер, а Амир закрывал собой Лельку, и ей было тепло. От него пахло пылью и песком, дымом, который тащило сюда порывами, и она неосознанно прижималась к его груди, робко обвив руками вокруг торса.

Это просто от слабости, — убеждала саму себя. Ей нужна была опора, чтобы не рухнуть носом в землю, ибо уставшие ноги мелко дрожали, а ступни пылали нестерпимым огнем.

— Отныне тебя зовут Лейла. — хрипло прошептал Амир, резким движением откинув её спутанные волосы назад. — Лейла — темная ночь. Ты поняла меня?

Она не успела рта раскрыть, как Амир внезапно рванул её к себе теснее, и начал осыпать беспорядочными поцелуями.

***

Губы, нос, подбородок, щеки. К его изумлению, Лейла не сопротивлялась такому напору. Она лишь прерывисто вздохнула, будто всхлипнула, и вдруг горячо отозвалась на ласки. Обняла за шею, прильнула, сводя с ума своей податливостью, распаляя в нём похоть. Да и как он мог оставаться равнодушным рядом с нею, если все эти проклятые дни только и думал о ней, об её соблазнительном теле. Ни одна женщина не отталкивала его, а эта проявила характер, осмелилась сигануть навстречу опасности, лишь бы избежать его посягательств. Его это взбудоражило до невероятности. Пресыщенный покорными наложницами, Амир изголодался по настоящей страсти.

Горячий шар скатился к паху, заставил Амира застонать от нахлынувшего возбуждения. Позабыв, что где-то неподалеку лагерь, и их могут увидеть, он властно спустил с плеч Лейлы платье, и жадно припал губами к нежной коже. Он уже не разбирал, где горячо, а где холодно. Всё тело превратилось в сгусток невыносимого желания. Плохо понимал, почему девчонка, крупно дрожа, выгнулась к его шаловливым рукам, и расслышал её невнятный шепот, когда почувствовал под ладонями упругие ягодицы:

— Пожалуйста, Амир… Только… Не здесь, умоляю…

Леля видела, как раздувались ноздри мужчины. От гнева или от вспыхнувшей страсти, ей было всё равно. Те постыдные желания, что он пробудил однажды своим поцелуем, снова владели ею сейчас, но она не хотела близости с ним. Вернее, ей стало нестерпимо любопытно, сумел бы он заставить её кричать от наслаждения, как тогда, в новогоднюю ночь Тамерлан, и всё же, момент явно был неподходящим. Заниматься сексом в период месячных неправильно, она умерла бы со стыда.

Удивилась, почему не убирала алчные руки Амира со своей попки, чувства смешались в непонятную какофонию. Он раззадорил её, и это тоже было странно. Она ведь его практически не знает, а уже так поддалась. Однако, её мольбу бедуин воспринял по-своему. Так и не догадавшись об истинной причине, Амир крепко стиснул Лелькину ладошку, и поспешил к лагерю, не замечая никого вокруг.

Женщина плелась за ним, неловко удерживая сползающее платье у голой груди, и прятала взгляд. На неё оглядывались, она чуть не кожей ощущала презрение и насмешки на лицах тех, кто попадался им на пути. Больно ударившись плечом о балку шатра, Леля вскрикнула, и попятилась, видя, что Амир настроен продолжить начатое.

Её оттеснили к кровати, нетерпеливые мужские руки вновь пустились в пляс по бедрам и спине. Лелька закусила губу, пребывая в растерянности. Усталость пути куда-то исчезла, когда Амир мягко усадил её на мягкое ложе, но вернулась дрожь и лишающее разума вожделение. Да что с ней такое?!

— Я не причиню тебе боль, а ты будешь послушной. Ты моя, Лейла. Сейчас ты станешь моей в полном смысле этого слова. — прохрипел он, сдернув с головы куфью, и отшвырнув на пол.

Лелю колотил озноб. Поджав колени к груди, она отползла дальше, мучительно придумывая, как сказать ему о своей проблеме. Остановит ли его это? Насколько она помнила из рассказов подруг, их бойфренды не испытывали комплексов, занимаясь любовью с ними во время менструации.

Он стащил с себя и джалабею, и Лелька сильнее вонзила зубы в разбитую губу. У него было великолепное, загорелое тело с литыми мышцами, на животе под курчавыми волосками отчетливо проступали давние шрамы. Густые, цвета воронова крыла, волосы упали на лоб, и он отбросил их движением головы. Медленно опустился на колено, продавив кровать своим весом, и рывком подтянул пленницу ближе.

— Н-не надо… Пожалуйста… Я… Я не могу. — выдавила она, отчаянно отталкивая его, и лихорадочно выжидая минуту для бегства. — Амир… Послушай! Пожалуйста, послушай меня-я-я!

Её вопль чуточку остудил его пыл. Бедуин, тяжело дыша, заглянул в её побледневшее лицо. Настойчиво отодрал её пальцы, вцепившиеся в платье, и, отвоевав предмет одежды, рванул вниз.

— Клянусь, я не сделаю тебе больно. Я не дикарь, Лейла. — сквозь зубы хрипло повторил он, и нежно припал ртом к ложбинке её грудей. (3303c)

Долгий, глубокий поцелуй в губы вызвал армию мурашек по её коже. Лелька чувствовала солёный привкус крови и своих слёз, но Амир не оставлял ей права выбора. Жар обнимающих её нежных рук охватывал каждую клеточку, боль в животе утихла. Она зажмурилась, отдаваясь во власть его ласк, скользящих всё ниже и ниже, к бедрам.

Оторвавшись от женщины, Амир безумным взглядом обвел полуобнаженное тело с налившимися изюминками сосков и тонкой талией. Коснулся подушечкой большого пальца забавной родинки на предплечье, чувственно поцеловал в шею. И тут Лелькина ладошка наткнулась на что-то острое, она распахнула глаза, быстро скосила вправо, и молниеносно выхватила кинжал из ножен на поясе бедуина.

Амир замер, когда острие едва не впилось в его горло, но не отпрянул. Леля перевела дыхание, страстно надеясь, что ей не придётся воспользоваться оружием по прямому назначению.