Глава 18

Ей почудилось, что молчаливый огонь глазами длился бесконечно. Под рукоятью ножа адски горела кожа, но Леля только сильнее её сжала. Убить человека или смертельно ранить она бы не посмела, но Амиру откуда было об этом знать. Пусть лучше думает, что она способна на расправу, так хотя бы можно выиграть время.

Его пальцы внезапно накрыли её руку, и она тихо охнула под давлением.

— Бей наверняка, eaziz***, — усмешка была зловещей, хищно исказив красивое лицо бедуина, — если промахнешься, я заставлю тебя пожалеть об этом. Слово чести.

Леля с трудом проглотила вставший поперек гортани ком, и ослабила захват. Кинжал качнуло в сторону, еще мгновение, и он выпал бы из её непослушных пальцев. Амир уже не усмехался, ловко подхватил оружие, и мастерски поиграл им.

— Может, на твоей родине мужчины терпят подобные выходки, но здесь за такое ты запросто лишишься головы. — тон, которым он говорил, не оставил ей ни капли сомнения в том, что именно так и было бы. — чем же я настолько пугаю тебя, Лейла? Ты оберегаешь свою чистоту?

У неё возник соблазн солгать, что она девственница, но правда всё равно рано или поздно бы вскрылась, и тогда за обман он точно её накажет. Она жутко устала от этой борьбы с мужчинами, и была на грани поражения.

— На родине я замужем, а значит, не могу быть невинной. — холодно отрезала, с облегчением чувствуя, как отпускает возбуждение. — что ты знаешь о моей стране?! Как можешь рассуждать о чести, если даже понятия не имеешь, что насилие над женщиной это бесчестно и подло!

— Я знаю о России гораздо больше, чем ты представляешь.

Показалось, или его лицо на миг смягчилось? Лелька уже ни в чем не была уверена, но не удержалась, и спросила, поспешно прикрывая голую грудь помятым платьем:

— Ты бывал там?

Он сел спиной к ней, медля с ответом. проигнорировал её выпад про мужа, и она с досадой поморщилась. Вспоминать о мерзавце Костике не желала, само слетело с губ, но ведь это было правдой. По его вине она оказалась в этом дерьме, и её совершенно не интересовало, как он там, за тысячи километров от неё.

Амир хранил безмолвие. А она, не в силах отвернуться, разглядывала его, пользуясь тем, что он этого не видел. Гладкая бронзовая кожа блестела от пота, мощность плеч и бугрившиеся мышцы на руках манили дотронуться, ощутить упругость, силу, надежность. Какого чёрта в голову лезли эти дурацкие мысли, Лелька не понимала. Она вообще перестала воспринимать действительность, потому что, по всем законам этих варваров, Амир должен был жестоко наказать её за побег.

Неужели она столь сильно нравилась ему? Это ей польстило, но и всколыхнуло беспокойство. Где гарантия, что в ближайшее время он не попытается опять уложить её в свою постель. И лишь какая-то идиотская часть её взволнованно напомнила, что несколько минут назад она была совсем не прочь там очутиться. А месячные стали удобным предлогом, чтобы убедить себя в обратном.

— Мою бабушку звали Елизавета Нарышкина. — неожиданно глухо произнес Амир, и Леля нахмурилась, не решаясь ввернуть ни слова. — по рассказам матери, она была первой красавицей в Сибири, но я помню её старой, в инвалидном кресле. В пору моего детства мы часто навещали её. Она жила под Омском, зимой там всегда очень холодно. Столько снега я не видел ни в одном другом городе, а путешествовали мы с родителями много.

Лелька подалась к нему, настороженно заглянула сбоку в лицо, и осторожно уточнила:

— Твоя мать… Была русской?

— Да.

— Это она научила тебя говорить по-русски?

— Да. — так же односложно, отстраненным голосом ответил Амир, глядя в одну точку.

С чего вдруг он разоткровенничался с нею, женщина не находила объяснения. Но, вызвав его на честность, боялась вновь потерять ту хрупкую нить доверия, что незримо начала протягиваться между ними. Задавать вопросы она тоже не хотела, хотя их вертелось, на языке великое множество. Почти невесомо тронув его за плечо, Леля негромко промолвила:

— А твой отец… Он был её мужем?

Что такого она пробудила своим любопытством, она не знала, но Амир внезапно снова превратился в каменную скалу, и, резко встав, недобро оглядел её, стоявшую на кровати на коленях. С раздражением подхватил джалабею, и натянул на себя, молча сунул кинжал в ножны.

— Не суй, нос не в своё дело! — грубо бросил, прежде чем двинуться к выходу. Там обернулся. — и запомни, в следующий раз я прикажу высечь тебя, если попробуешь повторить бегство. Сиди здесь, разгуливать по лагерю я тебе запрещаю.

Интуитивно догадавшись, куда он намерен сейчас отправиться, Лелька, путаясь в платье, слезла с кровати, и ринулась к нему.

— Подожди, Амир! Что ты собираешься делать с Шукран?

Он не стал пускаться в объяснения, но по тому, как взглянул на неё, было ясно, что девицу ждёт «веселье». Леля была против любого насилия над женщинами, и наверняка потом чувство вины выедало бы нутро. Но что сделать, как помешать, Амиру расправиться над Шукран? Если она сейчас встанет у него на пути, он точно приставит Джафара ей в надзиратели. А этого немногословного мужика с глазами волка Лелька почему-то боялась.

— Тебе что за забота об её участи? — соизволил-таки снизойти до ответа бедуин, преградив собой выход. — радуйся, что не ты на её месте. Ступишь хоть шаг за порог, пеняй на себя. Мое терпение имеет срок годности, Лейла.

— Перестань коверкать моё имя! — возмутилась она, топнув ногой. — я родилась в другой стране, и жила по другим законам, Амир! Ты не смеешь мной распоряжаться, я не бессловесная рабыня! Если ты прикажешь убить её, знай, я никогда тебе этого не прощу! Она же просто девушка, которая сражается за право быть у тебя единственной! Разве за это лишают жизни? Как ты можешь быть настолько циничным?!

Она понимала, что спорить с ним чревато для неё непредсказуемыми последствиями, но в том-то и была её беда. Леля не умела молчать там, где это было необходимо. Она напрямик высказывала всё всем в глаза, и прикусывала язык лишь тогда, когда было поздно.

Араб, нагнувшись, было, чтобы покинуть шатер, снова обернулся к ней. Прочесть его мысли Лелька не сумела, он искусно скрывал их за маской невозмутимости. Чего ей стоило остаться стоять, гордо взирая на него! Ноги подкашивались, и к усталости это не имело никакого отношения. После непродолжительного молчания Амир неожиданно тихо произнес:

— Почему ты защищаешь её? — в его голосе слышалось недоумение, смешанное с яростью. — эта неблагодарная сука пыталась тебя прикончить! Она послала Камаля на верную смерть. Плела интриги за моей спиной, и это после того, как я вырвал её из лап работорговцев. Этим она отплатила мне — предательством?!

Леля упрямо вскинула подбородок.

— Мстить женщине не очень благородно и не красит мужчину. — твердо возразила она, — я не оправдываю Шукран, Амир. Я всего лишь хочу, чтобы ты не уподоблялся варварам, а поступил по справедливости.

Пленница отвернулась, но даже спиной чувствовала на себе его тяжелый взор. Обхватив себя за плечи, Лелька вдруг ощутила, что нервы вот-вот сдадут. Только идиотской истерики сейчас не хватало для полноты драматизма. Огромным усилием воли, подавив желание разреветься, она глубоко вдохнула, и приблизилась к Амиру. Сомнений в том, что, будь на её месте Шукран, та бы и пальца о палец не ударила ради нее, не было. Но ведь Леля — не она. Никто не давал человеку права вершить суд, для этого существовали специальные инстанции.

Впрочем, здесь, в пустыне, эти дикари подчинялись не закону, а своему шейху. На что способен Амир в роли Фемиды, она уже успела увидеть. Какой бы мерзавкой ни была его наложница, она не заслуживала страшной смерти.

— Мой господин… — вкрадчиво, сменив тактику, и превратившись в покорную тихоню, кротко улыбнулась Леля, робко положив ладошки на его плечи. — я не должна вмешиваться в твои решения, и не прошу спустить с рук этой девчонке её выходку. Поверь, мне очень жаль Камаля. Воздай Шукран по заслугам, но не бери на душу грех, не убивай её.

Прежде, чем решиться на то, в чем находила единственный выход, дабы спасти эту негодяйку от гибели, Леля мысленно досчитала до десяти, и с томной улыбкой прильнула к опешившему мужчине.

— Мне будет неуютно лежать в постели и знать, что мой господин окропил руки чужой кровью. Я знаю, ты воин, ты привык жить по своим принципам, но честь для всех мужчин одна. Женщина слаба, еще со времен Адама и Евы известно, как женщина способна соблазнять и быть коварной в угоду своим низменным желаниям. А мужчина должен уметь поступать согласно понятиям чести.

Его пальцы сомкнулись на её запястьях, но Лелька не позволила себя оттолкнуть. Едва ли она сама осознавала, на какую опасную тропинку шагнула, но давать задний ход не хотела. Безрассудство было еще одним её недостатком.

— Что ты знаешь о чести, неверная? — прорычал Амир, с трудом сдерживая рвущую изнутри ярость, и безжалостно встряхнул женщину. — откуда тебе, дочери чужого народа, знать о том, чему меня учили сызмальства! Не пытайся соблазнить меня лживыми обещаниями. Не прошло и часа, как ты чуть не вскрыла мне глотку только за то, что я был нежен с тобой! Так какого же шайтана ты вдруг ринулась на защиту этой дряни?! Наперекор мне?

— Ты так ничего и не понял… Да. Да, я выросла в другой культуре, но не забывай, Амир… Ты тоже сын моего народа. — тотчас запальчиво напомнила Леля, почти уверенная, что он-таки ударит её за то, что осмелилась перечить и упрекать. — твоя мать была русской! И ты не можешь отмахнуться от этого, как бы ни старался перечеркнуть об этом всякие воспоминания! Как ты думаешь, твоя мать гордилась бы тобой, зная, что ты посмел обидеть женщину, которая делила с тобой постель?!

— З-з-замолчи, wayunk! ** Не смей упоминать о ней! Никогда, слышишь?! — рявкнул Амир, сжав её в руках так, что она испугалась, как бы не хрустнули кости.

Его глаза налились кровью, зрачки расширились, а бешенство достигло предела, и Лелька это видела. Мимолетно отметила, что упоминание о матери отчего-то задевает его, причём, очень бурная реакция лишь свидетельствовала, что в детстве и юности Амира было что-то такое, о чем принято молчать. Она выяснит это позже.

В эту минуту он был страшен, похож на разъяренного льва, но Лелька, проклиная себя за глупость, с улыбкой снова прижалась к нему. Пусть бьет, выместит на ней свою злость. Если быть объективным, ведь это она своим стремлением сбежать подтолкнула Шукран на предательство. Зажмурившись, пленница затаила дыхание, дыша через раз, и ждала пощечины.

Она уже не знала, что Амир не разглядывал её, а пожирал безумными глазами. Красноватый свет солнца, пробиваясь в дверь, пятнами падал на её гладкую кожу, охватывал полуголое тело, и взгляд бедуина зацепился за комок платья, повисшего на талии Лели. У него участился пульс, едва он визуально ощупал нежную грудь с приплюснутыми о его тело сосками, и снова расплавленный шарик огня взорвался в паху.

Когда она переступила с ноги на ноги, и ее впалый животик коснулся его напряженной плоти, Амир почувствовал, что самообладание покидает его. Ему хотелось порвать ее, свалить на пол и грубо трахать, как зверю, но вместо этого он глубоко вдохнул запах ее кожи, усыпанной веснушками, и, сам от себя не ожидая, тронул губами висок, там, где пульсировала жилка. Поцеловал в аккуратное ушко, напоминающее раковинку, и услышал прерывистый вздох, слетевший у Лельки.

— Не делай этого, Амир. — почти беззвучно попросила она, встретившись с ним глазами, и он заметил, что на её ресницах повисли капельки слез. — я буду… Твоей. Пожалуйста, только не калечь и не убивай её.

Она не дала ему ответить, да он и сам не знал, что именно мог сказать. Но с удивлением понял, что кровавая пелена рассеялась, и теперь он уже не смог бы даже ударить Шукран. Теплые Лелькины губы приникли к его плотно сжатым губам, и Амир подумал, что поцелуй был не таким, как предыдущие два. Она дышала осторожно, словно боясь вспугнуть его утихомирившуюся жажду возмездия, да и поцелуй сводил с ума — он был горячим, умелым, многообещающим. Но отчего-то отдавал горечью и обреченностью.

— Дай мне немного времени. — прошептала Лелька, прервав сладкий контакт на секунду, — только пять дней, Амир.

Под его пронзительным взглядом она смутилась, легкая дрожь пробежала по телу. Догадался ли он об истинной причине отсрочки? Она так и не поняла этого. Их уединение нарушил топот ног, и в шатер ворвалась старая арабка. Причитая и что-то невнятно бормоча, чего Леля понять не могла за незнанием языка, та набросилась на Амира с кулаками.

— Боже мой, да что случилось?! — не выдержала пленница, кое-как прикрывшись порванным платьем. — Амир?!

— Будь здесь, не смей за мной увязываться. — велел он, и, вытолкав захлебывающуюся рыданиями старуху прочь, исчез вслед за нею.

___

** wayunk! (девка)

***eaziz (милая)