Глава 19

Россия

На кой ему всё это сдалось, Анархист не понимал. Вернее, отказывался понимать его мозг, тогда как сердцем он чувствовал, что должен найти Лелю. В правдивости слов Лося он уже убедился, тот действительно переправил девчонку в Каир, и теперь Тамерлан стоял перед выбором. Отправиться в Египет нелегально, и убить двух зайцев — инсценировать собственную гибель и навсегда покинуть Россию, и притом исчезнуть вместе с Лелей. Второй вариант нравился ему меньше, но имел свой плюс — сделать по поддельным документам официальную визу, и улететь открыто, а уже там, нащупав концы, вызволить пленницу.

О том, что Лелька могла попасть в бордель, куда обычно сплавлял Лосев русских искательниц приключений, он думать пока не хотел. Что-то тут не срасталось. Этот отмороженный ублюдок, которому вышибли дух по приказу Анархиста, мерзко так ухмылялся, и тройку раз оговорился о каком-то арабе. Возможно, этот шейх был «партнером» по бизнесу, и они на пару прокручивали свои делишки с продажей «живого товара». Надо было пошуршать и по этому каналу.

Трусливого муженька Лели Тамерлан больше не встречал. Из автосервиса тот уволился, ходили слухи, будто «безутешный вдовец» активно устраивал свое будущее, сев на хвост какой-то бабе. Костик его не интересовал, а вот мнимая смерть Лельки могла сыграть точно по планам. Как сумеет убедить её не возвращаться на родину, а остаться с ним, Анархист плохо представлял, сначала нужно было добраться до неё.

Всё это смахивало на бред больного на голову. И какая-то часть него это осознавала. Клином ведь свет не сошелся на девчонке. Но упускать своё Тамерлан не привык. Она его зацепила, и он твердо решил добиться её.

Менты временно отвязались, видимо, устав гоняться за ним, и это дало ему возможность вернуться в город. А может, у них просто ни хрена не было, чтобы ему предъявить, он был осторожен и нигде старался не следить вне закона…

— Есть хорошие новости? — увидев на пороге Слона, хмуро спросил Анархист, откинувшись на спинку дивана.

Парень прошелся по гостиной, всем видом изображая уставшего, но довольного выполненным поручением. Несколько дней назад Анархист велел ему договориться с местными воротилами теневой стороны власти, и достать наводку на умельцев подделывать паспорта и при этом держать язык за зубами. Дане, разумеется, пришлось попотеть, изрядно опустошить кошелек хозяина, и «слегка» надавить на нужные рычаги. В итоге, боссу было о чем доложить, и загород он приехал в отличном настроении.

Ловким движением фокусника бывший клоун из цирка выудил из кармана куртки красную книжицу, и картинно помахал ею в воздухе. Тамерлан вздохнул, зная, что спецэффекты и театральные паузы Слоновский любил едва ли не меньше, чем бабки, получаемые за работу.

— Не томи. — коротко бросил мужчина, пошевелив пальцами. — кто я теперь?

Даня раскрыл вполне настоящий паспорт, и, усмехнувшись, объявил:

— Лосев Анатолий Иванович. Приятно познакомиться, босс.

Анархист подался вперед.

— Ты чё, мать твою, сбрендил?

— Убедись сам. — пожал плечами Слон, протянув ему документ. — ксива покойного Лося, только фотку переклепали и год рождения. Он старше тебя был. А чего? Очень, кстати, удобно. Прилетим в Египет, в мобиле Лося есть контакты этих аллахакбаров, свяжемся с ними, мол, так и так, господин-де Лосев желает личной встречи с их шейхом. Ставлю тясчонку баксов, что этот Аббас и наш Лось тет-а-тет ни разу не встречались, и в рыла друг друга не знали. Короче, приедем в пустыню, разведем обстановку. Пока ты будешь перетирать с ним про поставку девок через его границу, я осмотрюсь там. Если твоя баба у него, придумаем план на месте.

— Если Лось и этот араб ни разу не видели друг друга, у него не вызовет подозрение нежданное появление русского бандита? Люди Аббаса могли знать Лосева в харю.

— Так это же Египет. — снисходительно пояснил Даня, и забавно намотал на голову куртку. — морды спрячем под платками, сошлемся на дикую жару. Говорить буду я, эти аборигены английский должны понимать. Как-то же пацаны Лосева с ними базарили.

Тамерлан поднялся, и начал нарезать круги.

— Если Леля у него, — задумчиво потер подбородок, и повернулся к Слону. — ты предлагаешь перестрелять весь лагерь, блять? Да они нас, в два счета уложат, тоже ж не пальцем деланы.

— Выкрадем её и все дела. — уверенно возразил Даня, — ну, в крайнем случае, волыны прихватим с собой. Как вариант — ты скажешь, мол, девку, которую подарил ему, хочешь забрать. Откуп предложишь. Какая, на хер, разница Шакалу, одной подстилкой больше, одной меньше.

Понял, что не следовало так оскорбительно отзываться о девчонке, находившейся в плену у араба, Слоновский поздно. Кулак Анархиста врезался ему в лицо с такой силой, что Даня рухнул на пол, не сразу придя в себя. Пробормотав извинение, он потер ушибленную скулу, и поймал тяжелый взгляд босса.

— Никогда о ней так не говори. — отрывисто предупредил Тамерлан, и, словно ничего не произошло, вернулся к теме обсуждения, — ладно, стоит обо всём подумать. Много белых пятен в задумке, Даня. Если мне на пятки опять будут наступать мусора, потеряем время. Если арабы клюнут на наживку и поверят, что Лось жаждет погостить у них, нам нужен вертолет. Есть соображения, как пересечь воздушные границы без заморочек?

Усевшись на диван, Слон, по-прежнему потирая лицо, кивнул, и слегка шепеляво отозвался:

— Таможня тоже любит вкусно пожрать, босс. Я с этим разрулю.

***

Поначалу Амиру показалось, что весь шатер забрызган кровью. Алые пятна замазали роскошные стены, брызги покрывали постель и темнели кляксами на белоснежном ковре. Оттеснив причитающую Хадижу, он ворвался внутрь, и увидел Шукран. Она полулежала на полу, вызывающе сверкала глазами, на её пухлых губах змеилась усмешка. Сжимая в руках кинжал, девушка медленно подалась вперёд, и прошипела:

— Не подходи ко мне, Амир! Если сделаешь хоть шаг, я выпущу тебе кишки.

Он обвел взором вокруг. Разбитый кувшин валялся у её ног, на осколках хищно поблескивали потеки вина. Когда до мужчины дошло, что повсюду не кровь, а Шукран даже не покалечилась, он недобро прищурился. Свидетельницей дерзкого бунта была только старуха — служанка, ей он прикажет молчать, и никто в лагере не узнает о выходке этой дурочки.

Но в нём взыграло задетое самолюбие, тревогу сменила поутихшая, было, ярость. Он вытолкал вновь заскулившую Хадижу прочь, и властно велел ей утихомириться. Пригрозил изгнанием, это, конечно, сразу подействовало. Больше всего на свете старая женщина боялась, что Амир прогонит её, посадит на корабль, и отправит обратно в Эмираты или Турцию. Кто захочет взять в дом больную, немощную нищенку, и не придется ли ей тогда умирать в одиночестве.

— Займись делами, и не смей баламутить народ! — рявкнул Амир, пригвоздив побледневшую старуху тяжелым взглядом. — пошла вон, и не вздумай тут отираться! Узнаю, что подслушивала, берегись! Вон отсюда!

— Умоляю… Мой господин… — прошепелявила Хадижа, заламывая морщинистые руки, но не осмеливаясь приблизиться к нему. — помилуйте мою девочку… Не со зла она. Молю, проявите милосердие.

— Не смей унижаться перед ним! — взвизгнула Шукран, молниеносно вскочив на босые ноги. — убирайся, старая карга! Как ты меня достала своим нытьем! С тебя никакого проку, даже убедительно оплакать меня не смогла! Проваливай, кому говорю!

Попятившись, Хадижа растерянно моргнула, и, сгорбившись, побрела мимо любопытных соплеменников. Амир презрительно скривил губы, глядя на наложницу со смесью жалости и ненависти. Отчасти он понимал, что она чувствует себя оскорбленной, но кто дал ей право распоряжаться чужими жизнями. Она не раскаивалась в содеянном, сейчас ее волновала лишь собственная участь.

— Я убью тебя. — менее воинственно, чем секунду назад, изрекла Шукран, хотя не двинулась с места.

Нож она держала в вытянутых руках, словно огораживалась им от Амира. На что способен он в бешенстве, девушка знала, но под воздействием жгучих эмоций не слишком хорошо владела собой.

— Змея! В тебе нет ни капли человечности. Ты даже не осознаешь, что натворила, что по твоей вине погиб Камаль, и едва не погибла Лейла. Ты хладнокровная, эгоистичная тварь, Шукран. По законам племени моего отца тебя следовало публично наказать за содеянное. По моим собственным законам я должен был вырвать тебе твое гнилое сердце, а труп бросить на съедение шакалам. Ты заслужила это! — сказал, будто выплюнул, бедуин, и, не дав ей опомниться, подтянул к себе, стиснув за запястья.

Она и сообразить не успела, как ему удалось её обезоружить. Кинжал с глухим стуком отлетел к ножке резного столика, и татарка почувствовала обреченность. Смотреть в налитые кровью глаза Амира ей было жутко, его шумное дыхание обжигало её щеку, а под хваткой пальцев нестерпимо горела кожа. Она замерла, лихорадочно ища слова, чтобы он внял ей, но мозг отказывался работать. Ею владел ужас, потому что Шукран не понаслышке знала, что его угрозы не пустой звук.

— Ты предал меня. — шепотом, сглотнув вязкий ком, прошелестела девушка, и по щекам её покатились злые слёзы. — ты променял мою любовь на эту русскую шармуту! Чем она привлекла тебя, господин, что ты ослеп и оглох?! Эта жалкая ведьма тебя приворожила! Неужели ты не видишь, её нарочно прислали, чтобы уничтожить тебя! Она не подарок, Амир, а твое проклятье! Наше проклятье!

— В твоих словах один яд. Сейчас я покажу тебе, что бывает за непослушание. — усмехнулся он, безжалостно отбросив Шукран на скомканную кровать, но она вцепилась в него, ногтями разодрала щеку, и завопила так громко, что от неожиданности он вздрогнул.

— Помогите! Кто-нибудь! — царапаясь и впиваясь зубами в его плечо, кричала она, отчаянно отбиваясь, — помоги-и-ите!!! Нет, Амир, не надо-о-о, не убива-а-ай!!!

Он был ошарашен, сколько вдруг в этой хрупкой девчонке набралось силы. Шукран не позволяла ему вывернуться из удавок своих ног и рук, задыхаясь от собственных воплей и борьбы, продолжала намертво удерживать его, и Амиру ничего не оставалось, как всадить локтем ей в живот. Она обмякла, захлебываясь слезами, и он, наконец, смог вдохнуть.

— Пожалуйста-а-а… Н-не надо… — навзрыд проскулила она, глядя куда-то за его спину.

И в этот момент он услышал дрожащий звонкий голос, заставивший его обернуться:

— Отпусти её. Отпусти немедленно!

Леля, переводя настороженный взгляд с него на растрепанную, зареванную татарку, стояла в дверях. Где она взяла короткоствольный автомат, принадлежавший Джафару, Амир так и не понял, но то, что она осмелится изрешетить его, не сомневался ни минуты. Эта красотка уже не раз доказала, что полна решимости, а смелости в ней больше, чем рассудительности. Вот и сейчас она непостижимым образом смогла улизнуть из-под надзора Джафара, и явилась на помощь той, что едва не отправила её к праотцам.

— Не смей её трогать, Амир. Я не шучу! — повторила Леля, раздраженно движением головы откинув на спину спутанные волосы. — ты не вправе вершить самосуд. Отпусти её. Пусть она уходит. Бог ей судья. Если возьмешь на душу грех, во век не отмоешься. Я… Я не позволю тебе ничего ей сделать!

Это, разумеется, было дико и не к месту, но Амир не смог не улыбнуться. Порази его гром… Какая-то девчонка стоит здесь, угрожает ему автоматом, и командует, а он, вместо того, чтобы и ей, и этой неблагодарной девке указать их место, сидит и восхищается Лейлой. Резко поднявшись, и продолжая смотреть Леле в глаза, он сквозь зубы велел, чуть повернув голову в сторону ликующей Шукран:

— До наступления ночи исчезни из лагеря. Джафар отвезет тебя на корабль. Всё, что я тебе дарил, можешь забрать с собой.

Шукран, едва заметно фыркнув, ужом скользнула мимо Лели, и деловито принялась спихивать во вместительный сундук шикарные наряды, шкатулку с драгоценностями, платки и прочие вещи. Амир скрестил на груди руки, сместив взгляд с Лелькиного раскрасневшегося лица на оружие.

— Позволишь уйти или так и будешь держать под прицелом?

Она посторонилась, но, быстро передумав, попятилась к выходу первой.

— Он заряжен. — зачем-то осведомила, наблюдая, как мужчина медленно двинулся на неё.

— Ну, так стреляй. — невозмутимо предложил Амир, не делая попытки отобрать автомат.