Глава 21

Даня уже долгое время о чем-то перетирал с высоким тощим арабом, стоя в коридоре отеля, и Анархист с беспокойством поглядывал в окно. Люкс они сняли двухместный, с видом на живописные улочки, но наслаждаться красотами Каира у него не было настроения. Он не любил эту страну, хотя и не мог с уверенностью сказать, чем вызвана неприязнь к Африке. Возможно, это чувство возникло сравнительно недавно, и связано было с похищением Лели.

Английский язык он знал поверхностно, поэтому не вмешивался в беседу Слона и его оппонента. Мысли крутились в беспорядочном вихре, что-то грызло душу, и это не нравилось мужчине. Ибо называлось тревогой.

Шанса проанализировать происходящее он себе не оставил. Сейчас Тамерлана волновало лишь одно — он должен разделаться с арабским ублюдком, которому продали его женщину. Жизнь научила его отвечать ударом на удар, и он точно знал, что не погнушается пустить противнику пулю в сердце. Человек, осмелившийся покуситься на то, что Анархист присвоил себе, заслуживал только смерти…

Вернувшийся Слон довольно потер руки.

— Всё в ажуре, босс. Этот чучмек клюнул на наживку, теперь дело за малым. Со дня на день нам пришлют весточку от Аббаса. — заметив, что хозяин хмур, он помолчал, и осторожно добавил, — в чём дело, Анархист?

Тамерлан бросил в его сторону тяжелый взгляд.

— Ты не забыл, что здесь мы не те, кем были в Москве? Случайная оговорка, любой косяк, и нас пришьют, как бешеных собак, Даня. Запомни, что я — Лосев. Даже наедине со мной будь осмотрительнее, мать твою! У стен тоже бывают уши.

— Виноват. — сдержанно покаялся Даня, и встал спиной к окну, косясь на Анархиста. — пушки я достану. Есть соображения. Жаль, что не прихватили с собой волыны.

— Рисковать бессмысленно было. — раздраженно отрубил бандит. — если бы спалились с огнестрелом, щас бы не торчали в элитной гостинице, а гнили в тюряге. На мне и так дерьма хватает, впаяли бы по полной программе. А наши мусора злопамятные, сам в курсе. Короче, долго нам тут задницы греть? Ты узнал чё-нить путное?

— Лагерь Амира, как я въехал, на Синайском полуострове. — потер кончик носа Слоновский, — сунуться туда рискованно, там охраны больше, чем песка. В любом раскладе, нам остаётся ждать, когда этот Мухаммед побазарит с боссом. На трубу брякнуть грозился, если «Его Шейховство» соизволит с тобой встретиться.

— Бля-ять. — выплюнул со злостью Тамерлан — Лось, — час от часу не легче. Я ненавижу томиться от неизвестности. Это будит во мне зверя.

— Можно пока прошвырнуться по городу. — пожал плечами Слон, которому очень хотелось испробовать настоящие прелести арабской жизни, в частности, покурить кальян и пожрать восточных сладостей. — есть в мобиле карта — гид. Погнали? Слышал, тут танцовщицы шикарные, для расслабона самое то.

Тамерлан поморщился. Как ни крути, а тело требовало разрядки. Бабы у него не было уже давно, и в предложении своего верного охранника он видел толковый смысл. Почему бы не расслабиться, в самом-то деле, тем более, что мусульманские женщины чем-то напоминали ему осетинских, а по родине он иногда всё же тосковал. Мысли о Леле пробуждали в нём дремавших демонов, и это отвлекало. Она погасит бушевавший в венах огонь, а пока следовало слегка потушить пламя, чтобы действовать с трезвой головой…

***

Этот сон приснился Лельке не впервые. Обычно она не запоминала сновидения, иногда её мучили кошмары, но то было на родине. Плохие сны, в основном, являлись ей после ссоры с мужем, и она уже успела отвыкнуть от них. Здесь, за время пребывания в пустыне, странный сон повторился снова — она брела среди бескрайних барханов, звезды равнодушно проклевывались на черном бархате неба, и на сердце было тоскливо так, словно Леля потеряла что-то важное, дорогое. Впереди маячила смутная фигура, облаченная (как в то утро после первого увиденного видения, подумала она) в белый саван. И Лельке непременно нужно было догнать человека, потому что она чувствовала, что он знает какую-то тайну.

И лишь сегодня, вновь очутившись в том месте, она побежала, стремясь настигнуть неизвестного, а потом поняла, что на нём вовсе не саван, в котором изображают привидение, а белая джалабея. Незнакомец шел медленно, пошатываясь, но ей отчего-то стоило огромных усилий догнать его. Ноги увязали в мокром песке, дыхание сбилось, по лбу текли ручейки пота. Мужчина почти растворился во мраке, и Леля отчаянно закричала, ощущая ужас и обреченность…

— Амир! Амир, подожди… Подожди меня, пожалуйста!!! Не бросай меня!

— Тише, девочка. Я здесь.

Она заметалась по кровати, плохо различая, где реальность, а где еще сон. Потерла слипавшиеся глаза, в панике сбросила опутывавшее ноги одеяло, насквозь влажное и липкое от её пота, и увидела Амира. Он сидел на краешке, одетый по-европейски, и Леля уставилась на него, не в силах вымолвить ни слова. Её бил озноб, и женщина подтянула колени к груди, пытаясь хоть немного согреться.

За стенами шатра шуршал дождь, температура воздуха резко упала, и Лелька заподозрила, не простудилась ли она. Этого еще не хватало!

— Уже утро или… Ночь? — стуча зубами, спросила она, интенсивно растирая ладошками плечи.

Амир отфутболил ногой одеяло, и сдернул со спинки мягкий плед из овечьей шерсти, похожий на те, что ткали его соплеменницы для продаж. Набросил на Лелю, придвинулся ближе, чтобы укутать её плотнее, и она позволила ему это сделать.

— Скоро рассвет. — пламя единственной свечи рассеивало сумрак, играло тенями на его суровом лице, — ложись спать. Это был просто сон.

— Я… Кричала? — помедлив, всё же уточнила она, соединив края пледа у шеи.

Их взгляды схлестнулись.

— Да. — негромко подтвердил Амир, скользнув глазами по её бледному лицу. — ты звала меня.

Лелька смутилась. Она почти не помнила, что именно ей сегодня снилось, обрывки картинок не желали образовать единое целое. Но во сне был Амир, как и в том, первом кошмаре. Даже сейчас, бодрствуя, пленница не могла избавиться от чувства безысходности и горя, и это тревожило её.

— Ты так и не ложился?

— Нет.

Поколебавшись, она отодвинулась к стене, освободив ему место, и улыбнулась.

— Иди сюда, мой господин. Не хочу быть виноватой еще и в твоей бессоннице. Твоё плохое настроение мне не нравится, а если не выспишься, обязательно сорвешь злость на ком-то из своих людей.

— Тебе что за печаль об этом? — усмехнулся он, устроившись рядом с нею, не раздеваясь.

— Не люблю, когда несправедливо обижают других.

Его рука коснулась её лба, и Амир нахмурился.

— Ты вся горишь. У тебя высокая температура. Позову Зейнаб, у неё есть лечебные отвары.

— Подожди, — приподнявшись на локте, остановила она его, едва мужчина снова собрался встать, — не уходи. Зачем будить Зейнаб, скоро ведь утро. За пару часов я не умру от горячки. Ты можешь…

Амир оглянулся.

— Согреть меня. — чуть слышно произнесла Леля, медленно роняя плед с плеч.

Леля затаилась, понимая, что пути назад уже не будет, потому что она сама его отрезала. На мгновение ею овладевает страх, но он быстро иссяк. Здесь, в чужой стране, вдали от цивилизации, всё стало вдруг неважным, разбились мечты о той, другой жизни, бесконечность стала конечной остановкой. Из этого тупика не было иного выхода, и, лишь в самом темном уголке сознания, женщина знала, что уже готова перешагнуть запретную грань, которую сама же и очертила между собой и Амиром.

Чёрт, ведь в конце этого тупика, ставшего её нынешним существованием, только этот мужчина. Он не такой, как её подлый муж, и совершенно не похож на случайного осетинского любовника. Внешне он очень привлекателен, и она… Проклятье, она же тоже желала его.

От него веяло опасностью, но Леля его больше не боялась. Уверенности в завтрашнем дне у неё не было, так к чему эти дурацкие рамки. Синяя рубашка подчеркивала мужественность его широких плеч, и взгляд пленницы задержался на расстегнутых пуговках на груди. Хотелось коснуться курчавых волосков, шаловливо двинуться ниже, к впалому животу, ощутить горячность его кожи.

Она сглотнула ком, и молча смотрела в потемневшие глаза бедуина, ждала. Возможно, так ей предназначено судьбой, и Амир станет для неё, надежной опорой в будущем… Кто знает.

Её привычный мир где-то там, а сейчас она тут, в роскошном шатре арабского шейха.

— Я хочу, чтобы ты сделал меня своей. — разорвал её шепот хлипкую мелодию дождя, и Лелька распласталась на скомканной постели, отдавая право лидерства Амиру.

***

Его не нужно было просить дважды. Амир не торопился захватить то, что ему предлагали, неспешно снял рубашку, продолжая визуально ласкать лежащую перед ним красавицу. Упивался предвкушением еще не возникшей между ними близости, склонился, задрал подол её платья. Под его руками полыхнул жар её тела, Лейла не противилась, и наблюдала за ним из-под опущенных длинных ресниц. Легонько пробежав кончиками пальцев по её мягкому животику, он рывком развел ей ноги. Она судорожно вдохнула, с силой закусила губу, выгнулась навстречу его языку, сквозь тонкую ткань трусиков добравшегося до самого интимного места.

Её запах сводил с ума, выбивал из легких воздух. Амир уже не трогал Лейлу руками, а его язык вычерчивал чувственные узоры на внутренней стороны её бедер. Тихий стон заставил его содрогнуться от накатившего возбуждения. Она приподняла попку, позволив ему стащить трусики, изрядно намокшие от его бесстыдных ласк. Он снова вернулся к призывно раздвинутым ногам женщины, остро чувствуя каждый её вдох и выдох, а она, осмелев, обхватила его голову, поощряя действовать дальше.

Сладкая, сла-адкая…

Под усиливающимся танцем его ласк Лейла дышала всё чаще и прерывистее, пыталась что-то невнятно пробормотать, но Амир не снижал темпа, проникал в её сокровенное местечко языком, или замирал ненадолго, давая ей время успокоиться. Она вдруг перестала следовать бедрами в такт его откровенным толчкам, и протяжно застонала, почти достигнув пика удовольствия.

Он отстранился, начал покрывать нежными поцелуями её грудь, рванул платье так, что оно с треском распалось, обнажив прелестное тело. Его пульс зашкаливал, но самообладание еще не покинуло Амира. Он стремился не причинить Лейле боль, не напугать напором, и, пробираясь ртом всё выше по влажной коже, выше, жадно припал к припухшим губам своими губами.

Поцелуй был с её вкусом, отдавал не выплеснутой страстью. Оттолкнув его, Лейла опустила требовательный взгляд на его пах, и Амир, чуть улыбнувшись, избавился от остатков своей одежды. Дождь усилился, мерно забарабанил по земле и стенам шатра, словно заглушая их возню. Мужчина любовно погладил взбрыкнувший орган, выражавший готовность к соитию.

— Нет. — запротестовала пленница, подавшись к нему, и устраиваясь на коленях. — хочу, чтобы ты тоже испытал это разочарование…

Теперь настала его очередь глухо застонать. Бойко орудуя язычком, Лейла неумело принялась дразнить его член. А Амир, не в силах оторвать от неё взор, невольно стал издавать тихие рыки, отчаянно подавив желание приказать ей остановиться. Это длилось долго, мучительное возбуждение достигло апогея, и, когда он стиснул зубы, ощутив, что приближается оргазм, она коварно отпрянула, успокаивающе водя горячей ладошкой по всей длине ствола. На этот раз Амиру почудилось, что его рычание напоминало последний хрип подыхающего животного.

Свеча внезапно громко затрещала и погасла, погрузив шатер в серый мрак. Не помня себя, Амир перевернул её на спину, и вот они уже слились воедино.

О, Аллах…

В ушах сотни дробящих молоточков, смешавшиеся стоны и неразборчивое бормотанье на русском и арабском. На его мокрой от пота пояснице её ноги, рваное дыхание. Она задрожала за несколько секунд до того, как он исторгся в неё, и неистово прильнула к нему, обессиленная, расслабленная, содрогаясь в конвульсиях.

У Амира вспыхнуло чувство, что всё это ему приснилось, что сейчас он откроет глаза, и поймёт — Лейлы рядом нет. Он разомкнул веки, и увидел под собой её лицо. Она улыбалась, не спеша освободиться от тяжести его веса, лениво скользнула пальчиками по щеке, и зевнула, дрожа уже от озноба.

Как ни хотелось ему уснуть, сжимая её в объятиях, Амир принудил себя встать. Подхватил джалабею с сундука, и натянул на липкое тело.

— Укройся одеялом и пледом. Я позову Зейнаб.