Глава 22

— У нее сильный жар, сеид. Это может вызвать осложнения. К сожалению, здесь нет лекарств, мои травы лишь собьют его. Ненадолго. Вашей женщине нужна помощь врачей.

Старая арабка сокрушенно покачала головой, и потупила взгляд. Амир догадывался, Зейнаб винит себя в том, что не сумеет вылечить пленницу, и набрасываться на неё не хотел. Хотя внутри бушевал гнев. Чем он был спровоцирован, мужчина понимал, но по-прежнему отказывался признавать, что русская стала значить для него намного больше, нежели должна. Всему виной её проклятая красота, бесстрашие, дерзость. Девчонка околдовала его, он привязывался к ней с каждым днем сильнее, чем сам того желал.

— У нее простуда или что-то посерьезнее? — сквозь зубы процедил он, снова взглянув на Зейнаб.

Она была знахаркой, отец привез её из Арабских Эмиратов. Верно служила своему господину на протяжении многих лет, лечила от хвори соплеменников, но сейчас Амиру отчего-то чудилось, что старуха попросту боится взять на себя ответственность за здоровье Лейлы. И это было объяснимо. Никто из его людей не рискнул бы быть причиной гибели наложницы, на которую он, как глупый мальчишка, всерьез запал.

— Острая вирусная инфекция, мой господин. Я не доктор, мой диагноз может быть неточным. Послушайте совет, отвезите её в город и покажите специалисту.

Амир саданул кулаком по деревянному столбу, поддерживающему стрельбище, и оглянулся на шатер. Покидать лагерь в его ближайшие планы не входило, но и отмахнуться от слов Зейнаб он не мог. Если она права, и простуда перерастет в нечто более опасное, в воспаление легких или еще какую-нибудь дрянь, он никогда себе этого не простит.

Забрав у нее кувшин с отваром, и раздраженным жестом отослав старуху, бедуин подозвал Джафара, неизменно маячившего поблизости.

— Останешься здесь, проследи за лагерем. Дядя Саид только и выжидает промашки с моей стороны, чтобы очернить меня перед моим народом. Я вернусь через два — три дня.

Лишних вопросов Джафар не задавал, во-первых, уже прошелестел слух, что русская пленница больна, а во-вторых, он не привык обсуждать приказы хозяина. Пока Амир исправно набивал его карманы деньгами, наемник молча и беспрекословно выполнял всё, что было велено.

— В случае, — Джафар понизил голос, многозначительно стрельнув недобрым взором в спины горстке мужчин, суетившихся у костра, среди которых был и старик Саид, — «диверсии», Амир, у меня будут развязаны руки или…?

Намек на его дядюшку Амир понял, и притворяться, что не сообразил, о чем говорил телохранитель, счел лицемерием. Накрыв его плечо ладонью, он так же тихо произнес, глядя ему в глаза:

— Помнишь слова пророка Мухаммеда, Джафар? «Намереваясь сделать что-то, подумай о последствиях: если в них есть благо, то делай это, а если нет, то откажись от этого». Ты понял, что я хочу сказать?

На бородатом, обветренном лице охранника мелькнуло подобие улыбки, похожей на нарисованную, и тотчас исчезло. Он кивнул, словно невзначай опустив руку ниже к рукояти автомата, с которым не расставался даже ночью. Амир направился к шатру, и, едва войдя, почувствовал сладкий запах её духов. Крохотный флакончик из причудливых синих стеклянных пирамидок Лейле утром принесла Зейнаб, и он видел, что запах пришелся ей по вкусу.

Бледная, с воспаленными глазами, нездорово выглядевшая женщина слабо улыбнулась бедуину, и села, подложив под спину мягкие подушки.

— Присядь. — опередив его, попросила тихо, и Амир опустился возле неё, жадно пожирая взглядом. — ты знаешь легенду об этом флаконе?

Он с улыбкой мотнул головой, предположив, что старая, жившая в их семье Зейнаб, так же, как он, по настоянию его матери Арины неплохо владеющая русским языком, могла таинственно рассказать девчонке одну из своих многочисленных романтических сказок. Старуха обожала их выдумывать, что-то черпала из книг, и потом переделывала на свой лад, но чаще они рождались в её воображении. Все девушки в лагере вечерами упоенно слушали, как Зейнаб травила очередную байку, и мечтали оказаться на месте вымышленных героинь…

— В Средневековье жила в Англии одна знатная дама. — поглаживая пальцами красивое стекло, с кое-где сбитым рисунком, заговорила Лейла, — она была замужем, но муж, намного её старше, лелеял красавицу жену, и выполнял все её прихоти.

Пленница шмыгнула покрасневшим носом.

— Она много путешествовала вместе с друзьями семьи, и однажды очутилась в Египте — пароход вынужденно пришлось пришвартовать у берегов Каира.

— Он сломался? — снисходительно поддразнил Амир, ласково играя с её густыми волосами.

— Что-то вроде того. — строго глянула на него она. — не перебивай! Так вот, пока решали проблемы с отплытием, леди Изабель решила прогуляться по городу, она была художницей, и хотела сделать наброски. Заблудившись, она забрела на местный рынок, и там один из торговцев назойливо всучил ей этот самый флакон. При нем была странная сургучная печать, а еще Изабель узнала, что, якобы, в этой безделице запечатан дух одного из жрецов. Открыть флакон ей не удалось, и на некоторое время она о нем забыла. Через несколько дней друзья, с которыми она путешествовала, предложили нанять для неё гида, чтобы Изабель могла спокойно осматривать достопримечательности, и не заблудиться. Амир!

Возмущенное шипение Лейлы заставило его покорно замереть на месте, и перестать возбуждающе скользить губами по её шее.

— Что было дальше?

— Тебе, правда, интересно? — с подозрением прищурилась она, уронив флакончик на колени.

— Да. Ты меня заинтриговала.

— Тогда слушай. Этот гид был из очень бедного рода, мусульманин, моложе леди, и о-о-очень хорош собой. — хитро усмехнулась Лейла, — и они влюбились! Естественно, им приходилось встречаться тайком, а вскоре Изабель предстояло вернуться на родину, к нелюбимому мужу, и снова стать чопорной дамой. Она надеялась, что сможет уговорить супруга позволить ей снова посетить Египет следующим летом, и они с возлюбленным вновь будут вместе. Но произошло несчастье. Дух жреца, заключенный во флакон, был выпущен на свободу — мальчишка, решив порадовать свою леди, измученную любопытством, сорвал сургуч. Жрец, которому нужно было материальное тело, чтобы окончательно возвратить себе власть в мире живых, убил парня, и начал преследовать женщину.

— Он тоже в нее влюбился? — пряча сарказм, спросил Амир.

— Нет! Ты невыносимый слушатель! — шлепнула его по руке пленница, и грустно улыбнулась. — флакон отдали ей, а дух жреца был в нем, и, значит, она должна была стать его госпожой, понимаешь? Но она не захотела такого сомнительного «счастья», ведь он отнял у нее любимого. Никто не знает, почему жрец не последовал за нею в Англию, может быть, на нем лежали чары привязки к определенному месту. В общем, флакон Изабель увезла домой, и он переходил из поколения в поколение, как сувенир. А спустя много столетий её прапра… — внучка взяла его с собой в кругосветный тур, и потеряла в Египте. Вот так он снова оказался здесь. Зейнаб купила его на рынке.

— Не боишься, что злой дух жреца все еще ищет себе госпожу? — шепнул Амир, наклонившись совсем близко к лицу Лейлы.

Их дыхание смешалось, и она первая прикоснулась к его губам.

— Ты же меня защитишь.

Его стремительно захлестывало возбуждение рядом с нею, голова закружилась, по телу пронеслась армия мурашек. Девчонка, дыша ртом, так как нос был забит насморком, покорно прильнула к нему, просясь в объятия. У него на языке, сейчас вертелось великое множество разных вопросов о вчерашней ночи, но Амир неожиданно забыл их все. Она, как кошка, потерлась об него, и он почувствовал, как её сжигает лихорадочный жар. Под джалабеей мучительно дернулся пенис, и хорошо, что Лейла этого не видела.

Она утонула в его руках, то ли нарочно, то ли непреднамеренно потеряв равновесие, и он смял её мягкие губы диким поцелуем.

— Ч-что ты задумал? — просипела она, когда мужчина нежно, но нетерпеливо скользнул ладонями по покатым бедрам, усаживая её к себе на колени.

Он хищно улыбнулся, обнажив белоснежные зубы на смуглом лице.

— Вчера ты ласкала мой член, halu***, а теперь спрашиваешь, что я задумал?

Она смущенно зарделась, на бледных щечках появился милый румянец, и Амир, не выдержав, вновь завладел её губами. Но, как не хотелось ему продолжить любовную игру, прежде всего, следовало вспомнить о здоровье Лейлы. Испустив вздох сожаления, бедуин спихнул её с колен, и поднялся, властно приказав:

— Надень что-нибудь из этого. — махнул на кровать, где лежал ворох нарядов, принесенных для неё Зейнаб. — мы отправляемся в Каир…

_______

***halu — сладкая

***

Жару Анархист переносил плохо, и по мере того, как взятый в аренду джип продвигался по пустыне, настроение падало до нулевой планки. Утром к Слону прислали гонца от Мухаммеда, который сообщал, что встречу с Амиром придётся отложить. Якобы Шакал вместе с пленницей покинул лагерь, и предупредил, что будет отсутствовать два — три дня. Поговорить с ним о просьбе «Лосева» посредник не успел, но Даня, убежденный, что их пытаются обмануть, решил действовать незамедлительно.

Послание от своего «приятеля» араба Тамерлану он передал в ином подтексте, якобы хозяин пустыни намеренно тянет время, чтобы перестраховаться.

«— Эти ублюдки слишком осторожны или что-то заподозрили. Если останемся в гостинице ждать с моря погоды, нас запросто могут пришить. Мы должны нанести удар первыми!

— Чё, если Аббас догадался, что никакой я не Лось? — нахмурился тогда Анархист.

— Проберемся в лагерь тайком и выкрадем твою бабу. — горячился Даня, — волыны я достал, правда, пришлось потратиться основательно. Короче, Анархист, я своё мнение высказал. Будем торчать тут, они успеют подготовиться к нашему приезду, нас попросту положат, не дав переступить их границы. Выдвигаемся?»

Сомнения всё же глодали душу, но бандит отмахивался от них. Скорее всего, Слон прав, нельзя давать этим говнюкам время, лучше напасть неожиданно, а в своих силах Тамерлан был уверен. Для него убить человека, или десяток человек, не имело большой разницы. Жизнь научила быть циничным и жестоким, только так он выживал в России, в Москве, где правил бал криминальный мир.

Запасов воды с собой они захватили достаточно, еды тоже. Но, чем выше было солнце над барханами, тем мучительнее хотелось пить, а силы быстро иссякали. Сверяясь с картой местности, раздобытой Даней у местного торговца дурью, они медленно ехали среди безмолвной пустыни, и Анархист хладнокровно прикидывал, удастся ли хлипкий план, или им суждено сдохнуть в этой проклятой пустыне.

Сделав недолгую остановку, и укрывшись под каменными глыбами скал, бандиты блаженно растянулись на горячем песке, чтобы передохнуть от изнуряющей жары. Укутав голову платком, Анархист опрокинул в рот внушительную порцию воды. Пластиковая бутылка жгла руки, на вкус минералка была отвратительным пойлом, но он не жаловался. Цель близка, очень скоро он увидит Лелю, они сядут на частный самолет и навсегда исчезнут вдвоем, начав жизнь где-нибудь в Северной Осетии…

Поначалу они не обратили внимания на черное облако, движущееся с западной стороны. Если верить карте, до лагеря Аббаса было не более двух — трех километров, и арендованную на полуострове машину пришлось бросить, дабы не вызывать много шума. Распознать в них врагов было непросто, одежду они так же приобрели загодя, еще в Каире, и вполне были похожи на кочевников. Плотнее замотав голову куфьей, Анархист приложил к глазам ладонь, пытаясь понять, что за странная туча стремительно застилает видимость.

Неожиданно наступила оглушительная тишина, стих даже завывающий секунду назад ветер. Насторожившись странными переменами, он повернулся к Дане, но и тот тоже начал проявлять беспокойство.

— Чё это за хрень? — кивнул на надвигающуюся воронку Тамерлан.

Слон попятился, сообразив, что это могло быть, и прокричал за мгновение до того, как бешеный порыв ветра подхватил его слова:

— Песчаная буря!!! В укрытие, живо!

Спрятаться было негде, от огромных валунов они отошли довольно далеко. Подскочив к Анархисту, Даня толкнул того на землю, и жестами показал, что нужно дышать через платок. Они перевернулись на живот, и тут же очутились в воющей, черно-красной пелене песка, высоко гонимого ветром…