Глава 23

Разумеется, о больнице речи не шло, но Леля, чувствовавшая себя измученной долгим путешествием через пустыню, да еще и вымотанной жаром, не стала бы сейчас возражать против того, чтобы там очутиться. Насколько она поняла, дом принадлежал близкому другу Амира, и, пока мужчины о чем-то разговаривали, она свернулась клубком на роскошном широком диване. По тому, как на неё бросали взгляды, женщина догадалась, что говорили о ней.

С тоской думала о том, что на родине ей не пришлось бы волноваться за собственное здоровье, Костя сразу вызывал врача, даже если у Лельки был легкий насморк. Мысль о муже заставила её скривиться. За долгие недели её отсутствия Третьяков наверняка уже отпраздновал полную свободу. Возможно, жену он давно похоронил, и никакие поиски не велись. Разве что Юрка, старший брат, или кто-то из девчат обратились в полицию.

Впрочем, в эффективности работы, органов русской власти Леля сомневалась очень сильно. Если бы они действительно выполняли свои обязанности добросовестно, уже вышли бы на след того подонка, продавшего её Амиру. Она страстно желала, чтобы все, кто был причастен к её бедам, получили по заслугам. И, в первую очередь — Анархист, ублюдок, который и заварил эту котовасию…

Протяжно вздохнув, пленница бросила взгляд в спину Амиру, и вдруг ощутила, как болезненно — сладко заныло в груди. Она не могла его ненавидеть, потому что он не обращался с нею, как с вещью, не унижал, не бил, да, чёрт, даже к сексу не принуждал. В его серо — голубых глазах она читала беспокойство за неё, и это тоже сбивало с толку. Та ночь в его объятиях ничего не значит. Это был сиюминутный порыв, не более…

Подойдя к дивану, Амир присел на корточки, и ласково погладил Лельку по волосам.

— Мансур послал за лекарем. Как ты себя чувствуешь, девочка?

Она закрыла глаза, но, не удержавшись, поймала его пальцы, скользящие по её щеке, и прижалась к ним лицом.

— Паршиво, если честно. Хочу пить. Принеси что-нибудь.

Послышался шорох, на Лелю пахнуло запахом табачного дыма, и теплые губы на несколько мгновений приникли к её шее. Женщина шумно выдохнула, не противясь ласке. Она изголодалась по мужскому вниманию, мечтала быть желанной, по-настоящему вызывать интерес как личность, а не просто быть предметом похоти.

Конечно, было бы наивно надеяться, что Амир влюбится в неё, да и что ей делать с этой любовью потом? Но Лелька, сама толком не зная, что за странные мысли ею овладевали в последние сутки, отчаянно хотела… Чего именно, она пока не осознавала.

Он вернулся спустя пару минут. Присел рядом, притянул Лелю к себе, и она уютно устроилась в его руках. Жадно опустошила кружку с холодным чаем, так и не поняв, с чем он был. Вкус ей понравился, это была мята с чем-то вязким, кисло — сладким.

— Что мы будем делать, когда меня осмотрит врач? — тихо спросила она, перебирая его длинные, красивые пальцы.

Амир скосил на неё взор.

— Ты должна поправиться, Лейла. До того времени поживем здесь. Мансур собирается улетать в Дубай, дом останется в нашем распоряжении.

— Не боишься, что я сбегу? — усмехнулась она, шмыгнув носом.

— Не боюсь. — в тон ей отозвался бедуин, и рывком развернул её лицо, впиваясь в него сузившимися глазами. — ты далеко не глупая, Лейла. Это другая страна, другие законы. Тебя подарили мне, я имею право поступать с тобой так, как хочу. Ты уже убедилась, что бывает, если следовать прихотям. У нас женщины подчиняются своим мужчинам, а строптивость и своеволие не ценятся. Ты иностранка. И была бы лакомым кусочком для таких, как Абдулла. Но ты моя-я-я. Запомни это так хорошо, как будто на тебе клеймо. И я убью любого, кто посмеет встать у меня на пути к тебе. Убью!

Последнее слово он прорычал хрипло. Его губы приблизились к её щеке, дыхание пощекотало кожу. Но мурашки появились незамедлительно, стоило Амиру чувственно скользнуть языком в самую раковинку ушка. Сладкая дрожь прокатилась от груди до паха, собралась густым комочком меду бедер, напоминая, что этот мужчина опасен для неё. Влечение было взаимным, и от того более пугающим. Она терпеть не могла неопределенности, но именно в ней и жила с момента похищения Анархистом.

Гордо нещадно саднило, разговор затих, а в объятих Амира было уютно и надёжно. Вообще болеть она не любила, особенно в детстве, когда почти все одноклассники нарочно ели сосульки и ледяное мороженое, чтобы «простудиться» и не ходить в школу, она прилежно укутывалась шарфом, и никогда не стремилась таким способом прогулять уроки. Наверное, потому, что была слишком разумным ребенком, которого обожали все вокруг — за её послушание, доброту, за то, что не связывалась с плохими компаниями и не делала ничего, за что потом родителям было бы стыдно.

Даже Костика из армии дождалась, хранила ему верность, хотя кавалеров было хоть отбавляй. Только он один виноват в её бедах, неожиданно со злостью решила Леля. Если бы этот засранец не изменил ей с Зойкой, она бы не бросилась в крайности, и не переспала бы с Тамерланом.

И где-то в самом темном уголке сознания кольнула мысль, что, не случись всего этого, она не встретилась бы и с Амиром…

***

Дышать стало легче, правда, рот был забит песком, а тот скрипел на зубах, отчего Тамерлан и очнулся. Тихо выругавшись, он начал отплевываться, перекатился на спину, еще не рискуя открыть глаза. Буря миновала, теперь вокруг царила тишина, изредка разрываемая воем шакалов и шорохом ветра. Некоторое время ушло на то, чтобы выползти из песочного плена, набраться сил и понять, целы ли конечности.

Пошевелил ногами, убедившись, что нет повреждений, и, наконец, разомкнул веки. Глаза саднило, их-таки запорошило крупицами пыли и песка. Анархист сел, разминая шею, и огляделся. Видимость расплывалась, вокруг виднелись темные насыпи, и разобрать, в какую сторону двинуться, было нереально. Вечер сгущал краски, на небе лениво зажигались звезды.

— Слон! — хрипло позвал бандит, ища взглядом своего попутчика. — Даня, мать твою, ты где?

Ответа не последовало. Пустыня хранила безмолвие, и, будто в насмешку над странником, очередным ветреным порывом в лицо ему швырнуло пригоршню колючего песка. Снова обложив матом Слона, притащившего его сюда, Анархист с трудом встал, и, пошатываясь, несколько раз глубоко вдохнул. Воздух был душным, отвратительным, пропахшим пылью.

— Даня! — намотав смятый платок на голову, громче окликнул он, озираясь по сторонам, и двинулся вперед, к самой внушительной куче песка. — слышь, Данька, ты живой там, а?!

На мгновение, им овладела паника. Один, среди бескрайней пустыни, Тамерлан вдруг ощутил себя беспомощным, обреченным на гибель. Идти по рыхлым насыпям было сложно, ноги проваливались почти по колено, и сил он потратил больше, чем за период начала их путешествия.

— Даня! Данька, кончай дурить, блять!

Упав на колени, он принялся отгребать завал, тяжело дыша, и стараясь отогнать упаднические мысли. Автомат мешал ему, но бросить оружие на землю Анархист не решился. Если сюда принесёт шакалов, хотя бы будет чем защищаться. К тому же, оно придавало бодрости, ибо бандит на собственном жизненном опыте знал, что против пули еще не изобрели обороны.

Матюгаясь, и совершенно обессилев, мучаясь от жажды, он продолжал остервенело раскидывать тяжелый песок, пока не наткнулся на клочок белой джалабеи. Спустя еще минут пять показалось бледное, испещренное мелкими, налипшими песчинками, лицо Слоновского. Куфья сбилась, скорее всего, в дыхательные пути Дани набились крупицы пыли и песка…

Рухнув рядом с охранником, Тамерлан уставился перед собой, чувствуя, как накатывает истеричный смех. Плечи его затряслись, и он до скрежета сжал челюсть, чтобы не заорать, не дать волю слабости.

Впрочем, самообладание вернулось быстро, он пошарил по одежде мертвого товарища, и запихнул истрепанную карту под пояс своих штанов. Заново присыпал тело Дани, чтобы до него не добрались хищники пустыни, и, пробормотав по-осетински прощание, утер саднящее лицо рукавом джалабеи. Тяжело поднялся, удобнее перехватил автомат, и побрел прочь. До лагеря Аббаса, если он правильно запомнил маршрут, не более километра пути. Скоро, очень скоро арабский подонок ответит ему за всё.

***

Странно, но все эти дни, проведенные взаперти в роскошном доме Мансура, Лелька ничуть не скучала. Бывало, Амир куда-то пропадал, но одна она уже не оставалась. Суетливая Самира, которую он привёз из лагеря, и тихоня Рахмат, хоть и не говорили по-русски, но скрашивали ей существование. К тому же, благодаря своим способностям и тяге к знаниям, Леля запоминала иностранную речь легко, и уже могла, пусть и коряво, но всё же изъясняться на арабском языке. Главным образом, женщины с нею общались жестами, но она не жаловалась.

Врач посещал её ежедневно, и она исправно пила горькие пилюли. Рахмат умела играть в шахматы, в те вечера, когда Амир уезжал, они коротали время за построением стратегических ходов, или же Самира учила пленницу премудростям восточной кухни.

***

— Юсуф Латиф ибн Абдул заверил меня, что ты идешь на поправку.

Амир вошел неожиданно, застав Лелю в ванной. Она полоскала белье, склонившись над тазом, и он замер, не в силах отвести взгляд от соблазнительной фигурки. Пару дней назад он, поддавшись на её мольбы, купил для неё европейские наряды. Не слишком откровенные, как он тогда считал — джинсы, туники, и домашние платья. Сейчас же, увидев, как плотно тонкая ткань льняных брючек облегала её округлую попку, бедуин почувствовал прилив жара к паху.

Близости между ними с той, первой ночи, больше не было, не потому, что это настрого запретил старый доктор, просто Амир щадил больную красавицу, и постоянно напоминал себе, что теперь ему не нужно жить в вечном напряжении — когда минует угроза для здоровья Лейлы, она будет его.

Леля выпрямилась, но не обернулась. Будто нарочно дразня, устало провела тыльной стороной ладошки по лбу, утирая пот, огладила несуществующие складки на брючках. Слипшиеся волосы обрамляли её плечи, она редко их собирала в хвост, чаще просто прятала под платком, подражая Самире. Амиру нравилось медленно снимать её головной убор, высвобождая тяжелые пряди, а потом запускать в них пальцы.

Чего скрывать, его влечение к Лейле становилось болезненным, жгучим, и напоминало зависимость. Она была необходима ему, не зачем-то, он хотел просыпаться рядом с нею и целовать сонное личико, смеяться вместе, говорить о чем-нибудь, что её волновало. Греховные мысли, конечно, никуда не делись, он страстно желал её, но пока вполне мог контролировать себя.

— Правда? — удивилась женщина, прервав немного затянувшуюся паузу. — а мне этот противный старикашка сказал, что без соблюдения режима и мерзких лекарств, которыми он меня пичкает, я буду лежать при смерти.

— Он любит преувеличивать свою значимость. — снисходительно заметил мужчина, приближаясь к пленнице. — бросай стирку, ты не должна утомляться. Для работы по дому есть Рахмат. Идем со мной, я кое-что привёз.

Она фыркнула, наконец, удостоив его взглядом. Сунув руки в карманы, мелкими шажками подошла и остановилась напротив, почти вплотную к нему. В её глазах заплясали игривые чёртики.

— Купил мне очередной ворох шмоток?

— Шмоток? — непонимающе нахмурил брови Амир. — что это такое?

Лелька сдавленно рассмеялась.

— Наряды. Это разговорная речь.6dfffc

— Я запомню. — таинственно улыбнулся бедуин, обняв её за талию двумя руками. — это определенно пригодится к моему сюрпризу.

— Ненавижу сюрпризы. — сморщила нос она, — они, как правило, плохо заканчиваются. Убедилась на собственном опыте.

— Этот придется тебе по вкусу. — заявил Амир, и Леля прищурилась, гадая, к чему он клонит. — собери вещи, мы возвращаемся в лагерь.

Они вышли из ванной, неспешно двигаясь к лестнице.

— В лагерь? — растерялась Лелька, всматриваясь в профиль Амира, — почему? В смысле, почему так быстро? А как же мое лечение? Юсуф Латиф ибн Абдул будет очень недоволен. Сам же сказал, что он любит доводить начатое до конца!

— Ты сейчас пытаешься найти причину, чтобы задержаться в Каире, или, в самом деле, боишься гнева этого «противного старикашки»? — передразнил её Амир, принудив отступить под лестницу, в небольшую нишу, где их никто не мог увидеть.

Она помолчала. В пустыню Лельке действительно не было желания ехать, там она не чувствовала себя в безопасности, к тому же, слишком жаркий и сухой, удушливый климат негативно сказывался на её здоровье. Стоило полить дождю, и она уже расклеилась, подхватив простуду. Но даже не это её тревожило, пусть ей пришлось смириться с участью невольницы, и как-то привыкать жить в новых условиях, здесь, вблизи цивилизации, это было намного комфортнее, нежели на полуострове, среди бескрайних гор песка и камней.

— Так что тебя беспокоит, mahbub***? — уперев ладонь в стену, настойчиво спросил Амир, и Лелька встретилась с его теплыми серо — голубыми глазами.

Иногда, когда он злился, цвет его глаз менялся на темно — серебристый, как ранние сумерки, и в такие моменты Леля не знала, чего от него ждать. Он был непредсказуем, опасен, и… Всё-таки её к нему влекло. Несмотря ни на что, ни на их разную веру, ни на обстоятельства знакомства и ряд иных причин. Положа ладонь на сердце, Леля могла признаться самой себе, что готова рискнуть, отказаться от прежней жизни, чтобы узнать, каково это — быть любимой женщиной Амира ибн Аббаса, в жилах которого текла кровь и русских предков.

— Я рождена свободной, Амир. В другой стране, с другими традициями и привычками. Мне не хватает наших, русских, нравов, общения с людьми, которые бы меня понимали. Я говорю не о подругах, хотя… И о них тоже. Знаешь, по субботам мы с девчатами собирались вместе и шли в наше любимое кафе. Там подают изумительный эспрессо, с пенкой, как я обожаю. Лерка вечно жалуется на своего босса, а Наташка делится планами на будущее после свадьбы…

Леля умолкла, думая о том, что Наталья, наверное, уже вышла замуж. Или всё же ждёт её возвращения? И что теперь делает Лера, по-прежнему ли работает в салоне красоты и сплетничает со своими богатыми клиентками? Как же она соскучилась по девчонкам! Вполне возможно, что её мысленно похоронили, и от этой мысли на душе скребли кошки.

— Давай… — отбросив печаль, неуверенно попросила Лелька, ласково теребя воротничок свободной светлой рубашки Амира. — давай немножко поживем в Каире. Ты еще не сводил меня по магазинам, не показал мечеть ар — Рифаи. Неужели тебе нравится однообразие и скучные дни в пустыне, когда на свете так много интересного!

Он взял Лелино лицо в руки, и прислонился к её голове лбом.

— Мы не пробудем там долго. Мне нужно кое-что забрать, и отдать распоряжения. За пару дней ты исправно закончишь пить прописанные лекарства, мой человек свяжется с Юсуфом Латифом и заверит, что ты не пренебрегла его лечением. Старик ценит добросовестное отношение к себе и к медицине в целом. Теперь мне не надо тебя уговаривать? Или применять более действенные меры?

— Например, везти меня на полуостров против воли, связанной и с кляпом во рту? — подытожила она, шлепнув Амира по плечам.

Он что-то поискал в черной барсетке, которую носил прикрепленной к поясу, на манер европейских туристов, и перед носом Лели появились два билета. Она моргнула, неотрывно глядя на них.

— Мой отец имел связи по всему миру, потому что много путешествовал, а имя Аббас на слуху у больших чиновников, Лейла. Мне стоило приложить усилия, но я добился своего. Мы сможем покинуть Египет без препятствий, тебе лишь нужно будет надеть паранджу и не привлекать лишнего внимания. Для всех прочих мы — супружеская пара, летим в Россию по делам моего бизнеса.

— В Россию? — ошарашенно уточнила женщина, когда миновал первый шок от его слов. — мы летим в Россию?! Но… Зачем?

— Я хочу, чтобы ты любила меня, Лейла, а не ненавидела. — шепотом отозвался он, крепко прижав её к груди, и поглаживая по рассыпавшимся волосам. — моя мать была наложницей отца много лет, он выкрал её прямо из отеля в Дубае, и я видел, как она страдала, живя вдали от всего, что было ей дорого. Она, несомненно, любила отца, но так и не смогла принять тот, иной мир, куда он её привёз. Ты что-то пробудила во мне, девочка. Я пока не знаю, что, но хочу узнать. У нас с тобой разные взгляды на жизнь, разное воспитание, раса. Но нас связывает нечто большее, чем всё это. У нас общая родина.

От избытка чувств, переволновавшись, Лелька смогла только кивнуть, вцепившись в плечи мужчины. Всё отошло на задний план, стало неважным, сейчас она страстно желала одного — поскорее очутиться на борту самолёта и пересечь тысячи миль воздушного пространства, чтобы вновь увидеть родного брата и обожаемых подруг. О подлом муже она даже не вспомнила.

Амир приник губами к её виску, и хрипло добавил:

— Я хочу, чтобы ты показала мне свой мир.

________

Mahbub*** — любимая