Глава 6

У двери её комнаты Тамерлан замедлил шаг, поймав себя на том, что стал вслушиваться, что происходит в комнате. Но там царила абсолютная тишина, возможно, Леля уже спала. Время перевалило за полночь, сегодня он так замотался с напрягами, что вернулся по темноте. Первым делом, разумеется, поинтересовался у Лейлы, как пленница, но ничего вразумительного не узнал. Весь день девчонка не выходила из спальни, а он не решил, хорошо это или плохо.

Неволить Лельку Анархист не желал, это претили ему собственные убеждения. Он хотел её взаимности, а не ненависти, чтобы она изнывала вместе с ним в пламени страсти, а не пылала злостью, готовая всё делать ему наперекор. Он устал, и сейчас лучшим вариантом было быстро принять контрастный душ, и бухнуться в постель, но ноги сами принесли его сюда.

Подняв кулак, мужчина так и не постучал. Вместо этого вынул связку, которую зачем-то захватил в кабинете, и тихонько выбрал нужный ключ. Легонько толкнул дверь, почти уверенный, что погрузится во мрак, и удивленно замер на пороге. Приглушенный свет напольного торшера, мягкими бликами окутывал интерьер, тяжелые портьеры были задернуты, надежно защищая происходящее от посторонних взглядов.

Черные шелковые простыни поблескивали на расстеленном ложе, подушки живописно лежали по углам кровати. А Леля стояла посреди комнаты, придерживая у шеи полупрозрачную шифоновую накидку, и в её глубоко запавших, казавшихся темными, глазах читалось приглашение. Тамерлан шумно освободил легкие от воздуха, и почувствовал, как он обжег нутро, выдыхаемый им. Медленно, визуально приласкал босые ступни молодой женщины, и снова посмотрел ей в лицо.

Она загадочно улыбнулась, и, эротично пританцовывая, начала приближаться к нему. Он следил за движением ее рук плавно разводящих концы накидки в стороны, а во рту ощущал горький привкус араки. Молчание сбивало с мыслей, но не тяготило. Тамерлан ждал, неподвижно стоя на месте, и лишь на лице его отражалась гамма эмоций.

— Вы, восточные мужчины, любите, когда женщина для вас танцует, верно? — промурлыкала она, выписывая изящными ножками чувственные па, и не забывая прикрывать наготу этой золотистой тряпкой. — расслабься, садись вон туда, в кресло. Я станцую для тебя.

Он сглотнул ком, прочищая горло. Желанная девочка, почти обнаженная, перед ним, и он безумно хотел ее. Немедленно. И мужчина с трудом обуздывал свою похоть, чтобы не наброситься на нее, как голодный зверь. Перемена в ее настроении была такая неожиданная, что Тамерлан не знал, как отреагировать. Если, разумеется, не принимать в расчет охватившее его адское возбуждение, он впервые не мог понять, как получилось, что контроль ускользал от него.

Нежная ладошка пробежала по его шее, замерла у основания воротничка рубашки, и пустилась путешествовать дальше, намеренно задевая голые участки кожи. Анархист хмуро свел брови.

— Ты, — голос внезапно сел, охрип, стал непослушным язык, и он натужно выдавил, — ты чё творишь, мать твою?!

***

Итак, раунд номер один. А кто сказал, что будет легко?

— Ты чё делаешь? — цедит он привычно свистящим шепотом.

Тамерлан ошеломлен, мне это нравится, так проще выполнить задуманное. Разум стонет и вопит, что пора прекратить, пока не зашла слишком далеко, но я блокирую его глухой стеной упрямства. Из любой ситуации есть выход, я же отыскала безотказный, и победа останется за мной. Ну и что, если по окончании битвы придется собирать по кускам поруганную гордость, быть добровольной игрушкой лучше, чем невольной рабыней чужих прихотей…

Анархист хищно наблюдает за мной, и я не могу разобрать, поощрение ли в его обсидиановых глазах или обещание скорой расправы. Прогнав робость, провожу пальцем по его пухлой нижней губе, и вверх, по верхней, твердой. Он взирает на меня с высоты своего роста, чуть открыв рот, но я не уверена, означает ли это поощрение. Он ни разу не дотронулся до меня, всё так же невозмутим и холоден. Не отступлю, чёрта с два!

Дерзко запускаю свободную руку за пояс его штанов, ногтями впиваюсь в ягодицы, и вот его спокойное дыхание уже делается неровным. Тамерлан не отрывает от моего лица взгляда, и я призывно улыбаюсь.

— Если не хочешь, я не стану тебя трогать. Только… Рубашку сниму. — с невинным видом хлопаю ресницами.

Его глаза широко вдруг раскрылись и в них тревога. Но он больше не останавливает меня. Я очень медленно расстегиваю пуговицу за пуговицей, старательно не касаясь его кожи, делать пальцами одной руки это сложно, поэтому длится процесс долго.

Очень тянет прикоснуться к нему, там, под рубашкой, но я запрещаю себе это. Пусть между нами сохранится хоть какой-то нейтралитет. Некстати просыпается память, подкидывает сладкие воспоминания той ночи. Теперь мой черед стиснуть зубы. Нашарив за спиной полку, я наощупь беру тюбик помады. Косметику принесла Лейла, она считает, что я не могу обходиться без этих женских штучек.

Глубоко вдыхаю, накидка падает на пол, обнажая меня полностью. Тамерлан опускает голову так низко, что не могу прочесть, что в его взгляде. Рассматривает меня, а я едва дышу, приканчивая последние пуговицы. Ощущение полной незащищенности давит на разум, понемногу сменяется страхом, но у меня нет права сдать позиции.

На кону — моя свобода и независимость. Это слишком ценно, чтобы отдавать врагу. А Анархист враг, чужак, посмевший покуситься на меня против моей воли. Правильно всегда повторяет Лерка: «что бы, ни случилось, девушка должна быть верна себе и думать только о себе, а не принимать важное решение, если оно связано с мужчиной…»

И тут Тамерлан, одним шагом сократив расстояние, разделявшее нас, властно сжимает мое лицо ладонями. Я вижу, как бешено бьется жилка у него на правом виске, как темнеют, еще сильнее становясь грозовыми, глаза. От него терпко пахнет улицей, кожаной курткой, пылью, и чем-то еще… Все мои нервы оголяются, я жадно вдыхаю этот запах. Запах настоящего самца.

— Ч-что ты… — Боже, даже вымолвить фразу не в силах, голос дрожит, срывается на сип.

Он сипло смеётся, оценивающе меня разглядывая.

— Хочу впиться в твои губы. — с презрительной усмешкой оповещает, наклоняясь ближе. — ты ж сама затеяла эту игру, детка. И запомни, если я щас это сделаю…

— Что тогда? — вызывающе вскидываю голову, главным образом, чтобы оттянуть неизбежное.

Он сверлит меня взглядом, будто ищет во мне какую-то разгадку. И, принудительно удерживая за щеки, рычит:

— Сначала скажи, что тоже этого хочешь.

Ч-чёрт, что сказать? У меня учащается пульс, веки непроизвольно опускаются вниз. Дышать трудно, а он требует от меня какого-то подтверждения. И я, судорожно вцепившись в его запястья, на выдохе шепчу:

— Да…

Жду мгновение, другое, при этом пытаюсь совладать с собственным телом. Горячий рот накрывает мочку моего уха, я вздрагиваю, чувствуя, как огненные искры сыплются в пах, заставляя плотнее свести ноги.

— Запомни, тот поцелуй не будет последним или одноразовым. Ты сама нарвалась, Леля.

Но я его опережаю, не даю наброситься на меня по-звериному. Мы играем по моим правилам. Легонько касаюсь его нижней губы, она такая мягкая, гораздо мягче, чем верхняя, провожу кончиком языка. Тамерлан вздрагивает, на миг, замирает, не зная, как реагировать, но я чувствую, что мои почти невинные действия ему по вкусу. Ах, чёрт, если бы только ему…

Теперь он должен понять, что поцелуй и есть самое верное средство показать свою страсть. Показать, но, увы, не довести до удовлетворения. И он ошеломлен этим открытием. Его рука скользит к моим ягодицам, стремясь захватить власть надо мной, но я старательно сдерживаю дрожь, чтобы он не догадался, как мне приятны его прикосновения. Чуть сжимает округлости, поочередно, исследует, тискает, а наши губы в сантиметре друг от друга.

Дышать трудно, хочется податься навстречу, прильнуть, продолжить целоваться. В моей жизни было всего двое мужчин, но Костика сейчас я вспоминаю с ненавистью и презрением. Он не умел вызвать во мне такую бурю ощущений, а вот этот, другой, запросто доводит до исступления.

И во всём этом — в каждом движении пальцев Анархиста по моему телу меня атакуют мурашки, они повсюду, щекочут кожу, пробираются к паху, я даже не сразу осознаю, что сиплый стон принадлежит мне.

***

Какая гладкая у нее кожа! И очень теплая, немного влажная. Кажется, будто под его ладонями податливая глина, а он лепил из нее совершенство. Леля дрожала, хоть и пыталась скрыть это. Он решил, что она все еще боится его. Этот чёртов поцелуй выбил из легких воздух, заставил и его задрожать.

Девчонка знала, что делает. Она нагло провоцировала, побуждала на определенный шаг, чтобы после снова обвинить во всём его. Но он не собирался ей потакать. Она тихонько заскулила, едва Тамерлан припал ртом к её шее, всосал разгоряченную кожу, и нежно лизнул покрасневший участочек. Она беззвучно всхлипнула, мужчина поднял голову, и, победно улыбнувшись, стер дорожки слез своей щекой.

— Запомни, Леля… — прохрипел он, всматриваясь в её хорошенькое, бледное личико, на котором неистово сверкнули потемневшие от гнева глаза.

Она поняла, что он не клюнул на уловку. И это её взбесило.

— Ты моя жемчужина. И обращаться я с тобой буду соответственно своим прихотям.

— Ты… — голос у нее сорвался, — ты скотина! Я предложила тебе себя, а ты меня отвергаешь! Это унизительно!

Она отступила, дрожащими руками подхватила накидку, и яростно закуталась в нее. Анархист дернул за ручку двери, и, не оборачиваясь, тихо возразил:

— Унизительно, когда желанная женщина готова стать твоей шлюхой ради какой-то собственной выгоды. Я не варвар, Леля, пользоваться тобой не стану. Ты сама придешь ко мне в постель, но окажешься в ней только тогда, когда действительно этого захочешь без всяких левых мыслей.

Позади него послышался нервный, злой смех.

— Вот этого никогда не будет! Ты мне противен! — выкрикнула она, швырнув в него подушкой.

Он улыбнулся, и ушел, не сомневаясь, что её протест это не более, чем попытка вернуть себе утерянную гордость…

***

Наташа расхаживала взад — вперед, хмуро поглядывая на подругу, и молча слушала её стенания. Прошло три дня с исчезновения Лели, утром они ездили в полицию, и заявление у них приняли. Правда, лысый мент, доходчиво разъяснил, что они не родственницы, и долго кочевряжился, прежде чем смилостивился. Пришлось применить небольшой шантаж, намекнуть на высшие инстанции, чтобы убедить этого твердолобого принять меры по поиску Лельки.

Был ранний вечер, Лера заканчивала работу в салоне маникюра. Последняя клиентка опаздывала, и девчонки уединились в «курилке».

— Небось, умотал к дружкам в пригород. Трус поганый. — вздохнула Валерия, имея в виду Константина, до которого сегодня так и не смогли дозвониться.

Наталья перестала кружить, уселась на пуфик, и покусала губу. В этой тесной комнатенке, где хранили коробки с лаками, стразы и прочие атрибуты, казалась она совершенно из иного измерения — ухоженная, красивая брюнетка в дорогом платье и роскошными волосами. Лерка, одетая в простые джинсы и майку, поверх которой болтался фартук — униформа с логотипом салона, была ее полной противоположностью. Собранные в пучок рыжие вьющиеся локоны открывали тонкую шею, и вообще вся её фигура была долговязой и нескладной.

— Да и флаг ему в руки. — сердилась Лера, фыркнув. — тот козёл только о себе и думает. Наташ, ты прости…

Неожиданные слова заставили Наталью сдвинуть к переносице тонкие, соболиные брови.

— За что? — недоумевала она.

— Ну, как же, — грустно улыбнулась Валерия, глядя на нее виновато, — мы тебе свадьбу испортили.

— Чего-о? — поразилась подруга, всплеснув изящными руками. — Лер, ты спятила? О свадьбе я сейчас пекусь в последнюю очередь! Если ты забыла, дурында, Лелька и моя подружка. Не говори чепухи.

— На ментов надежды мало. — поморщилась Лерка, вытряхнув из пачки сигарету. — эти уроды только вид делают, что работают. Надо было рассказать им, что Лельку выкрали прямо из клуба. Чего ты мне рот затыкала?

Наташка воздела к потолку глаза.

— Анархист этот не какой-то там фраер, между прочим. Он бандюган, Лер, самый настоящий отморозок! Ну, сообщили бы этим полудуркам в форме, что он якобы похитил Лельку. Ты считаешь, они бы стали жопу рвать сильнее? Да ни фига! Замяли бы дело, и концы в воду!

— Всё равно, стоило попробовать заставить их делом заниматься. — не согласилась Валерия, прикурив. — чувствую себя соучастницей преступления. Ты знаешь, что бывает за сокрытие улик?

— Мы ничего не укрывали. — уверенно возразила Наталья, махнув рукой. — просто не сказали всей правды. Пусть они ищут «каких-то типов», по описанию, кстати, можно догадаться, на кого мы указали. У них базы данных имеются, а этот придурок Анархист наверняка там засвечен. Все в городе в курсе, кто он такой. Ментов я не боюсь, всё, на что они горазды, это слюни пускать и стращать тюремным сроком. А бандиты реально головенку открутят.

Лерка пожала плечами, снова набирая номер Костика. Но телефон его был недоступен, и девушка с раздражением поджала губы.

— Сволочь… Я ему яйца вырву, если с Лелькой что случится!

— Кому? — насмешливо спросила Наташа, ладошкой отгоняя дымные клубы с ароматом ментола. — Косте или Анархисту?

Но Валерии было не до хохмы. Глубоко затянувшись, она выдохнула серые струйки дыма.

— Обоим! — мрачно произнесла, и тут же вздрогнула, услышав из-за двери недовольный голос припозднившейся клиентки. — всё, Наташ, жди меня здесь, я быстренько этой мымре сделаю маникюр, и поедем к тебе. У меня дома полный кавардак, братишка в загул ушел, задолбали его дружки шастать. Мало мне проблем…

— Давай… — кивнула подруга, и, чтобы разогнать скуку в ожидании длительностью часа два, включила небольшой телевизор, втиснутый между зеркалом и цветочными горшками.

Некоторое время безучастно смотрела выпуск новостей, а потом внимание её привлекли кадры с местного канала ЧП происшествий. Увидев снятое со скверного ракурса (явно с видеокамеры служителей правопорядка) видео, девушка прижала ко рту пальцы. Костика она узнала сразу, он лежал на земле, на заднем плане просматривался кирпичный особняк, рядом с телом настороженно сидел чей-то пес, обнюхивая кровь. Голова парня была неестественно вывернута, под ней натекла багровая лужа, и лишь мутные глаза безразлично шарили по сторонам. По словам диктора, Третьякова пытали, на коже остались следы ожогов и глубоких ножевых ранений, однако, он был жив, и находился в шоковом состоянии.

Послушав, в какую больницу его отвезли, Наталья выключила телевизор, и ринулась в зал, где Лерка сосредоточенно выравнивала длину ногтей пожилой дамочки. Знаками дала понять, что ей нужно уйти, и шепнула, пробегая мимо:

— Третьяков нашелся. Я к нему. После смены мне позвони, я тебе такси вызову.