Глава 7

— Я не буду есть. Унеси это!

Девчонка упрямо качает головой, ставит поднос на журнальный столик, и скрещивает на груди руки. Как она меня достала со своим надзором! Я даже наорать на нее не могу, потому что она немая, и не в состоянии дать отпор. А выпустить пар, ох, как хочется. Теперь сполна понимаю выражение «золотая клетка», вот она — настоящая тюрьма, когда нет возможности выйти из дома, а приходится сидеть взаперти круглосуточно. Ладно бы еще, если бы я добровольно согласилась жить в этом чёртовом мавзолее, будучи женой Анархиста, но неволя хуже смерти.

— Как тебя зовут? — бурчу я, покосившись на девицу.

Внешности она не русской, чернявая, хорошенькая, совсем молоденькая. И как её занесло сюда, в логово к зверю? Неужто настолько предана ему, что готова служить его пленницам? И сколько их было до меня, женщин, которых он вот так же держал здесь? Десяток, два? От этой мысли становится тошно, появись Тамерлан сейчас, я бы выцарапала ему глаза.

Немая пытается на языке жестов ответить мне, но, сообразив, что я его не знаю, берет тюбик помады, и на окне коряво пишет: «Лейла».

— А я Леля. — не очень вежливо бросаю, подтянув колени к груди, и обхватываю руками. — можешь убираться. И еду захвати, я не голодна.

На самом деле, я бы проглотила не только то, что она приволокла, но и сверх того. Запахи обалденные, а у меня третий день во рту почти ничего не было. Из принципа не желаю есть, пусть этот негодяй не думает, что я сдалась. Если сдохну от голода, это будет на его совести. Интересно, она у него вообще имеется в наличии, или он совсем отмороженный, как о нем говорят?

Девчонка уходит, не притронувшись к подносу. Пока я мучительно размышляю, не стащить ли кусочек аппетитного жаркого, она снова возвращается, садится на кровать рядом со мной, и кладет на колени электронный блокнот. Ловко печатает изящным пальцем, и поворачивает ко мне.

«Давай дружить, так проще. Тамерлан не такой плохой, как ты думаешь. Но ты злишь его. Усложняешь себе жизнь»

Фыркнув, я отворачиваюсь, демонстративно уставившись на стену. Она что, реально полагает, что я стану ему подчиняться? В наше время мужчины не крадут понравившуюся женщину, а ухаживают за ней, завоевывают поступками. В случае со мной этого делать не суждено, этому варвару самое место среди дикарей на необитаемом острове, а не в цивилизованной стране!

Лейла вновь что-то пишет, и толкает меня в бок. Вот же назойливая, как муха.

— Чего тебе? — недружелюбно спрашиваю, не глядя на экран, но она настойчиво толкает его мне под нос.

«Мой дед часто повторял, что влюбленным мужчиной женщина способна управлять по своему усмотрению. Тамерлан в тебя влюблен. Если хочешь больше свободы, действуй мудрее»

Я закатываю глаза. Нашлась, блин, советчица. Еще бы яйцо курицу не учило жизни. Сколько лет-то этой пигалице, семнадцать — восемнадцать?

— Отстань от меня. — сердито шиплю, отпихнув ее руку с блокнотом. — и не надейся, что я тебе поверю, якобы ты мне сочувствуешь. Это он тебя прислал шпионить за мной? Так вот, иди и скажи ему, чтобы шел к чёрту!

Она укоризненно поджимает пухлые губы, и сует свое устройство под мышку. Откидывает косы на спину, и протягивает мне ладонь.

— Я сказала, проваливай! — начинаю яриться, со злостью ударив кулаком по подушке. — уходи, вон пошла! И жратву забери, у меня от нее тошнота!

Наконец остаюсь наедине со своими мыслями, в полной тишине. Метнувшись к окошку, обрываю штору, скручиваю в жгут, и привязываю к ножке кровати. Веревка так себе, не очень прочная, но во мне всего-то пятьдесят четыре килограмма, авось, выдержит. Распахиваю рамы, и высовываюсь по грудь, чтобы посмотреть, не шляется ли кто по двору. Там тихо, взгляд цепляется за массивные ворота, и энтузиазм убавляется.

Допустим, мне удастся выбраться наружу, а что потом-то? Как я перелезу через забор? Он слеплен из сплошных гладких листов, наверное, металлических. Я же не Человек — паук, вскарабкаться не сумею на одних ногтях. Да и далеко удеру, если охрана нарисуется? Эти молодчики здоровее меня раза в три с половиной, вмиг скрутят, и доставят на заклание хозяину.

Бессильно саданув по подоконнику руками, я снова расхаживаю по своей «камере». Может быть, устроить какую-нибудь диверсию, заставить всех сюда сбежаться, и под шумок сделать ноги? Быстро осматриваю комнату, и вижу панель в углублении ниши. Точно, там же туманный генератор, Тамерлан мимолетно пояснил, что эта штуковина регулирует влажность.

Во мне вспыхивает огонек надежды. Этого гада сейчас нет в доме, он уехал рано утром, и пока не возвратился. Насколько я успела запомнить, здесь, кроме нас с Лейлой, трое охранников. Надо заставить их подняться наверх, хотя бы двоих, мимо третьего постараюсь проскочить. В крайнем случае, тресну чем-нибудь по башке, внизу полно тяжелых предметов. Да хотя бы та же напольная лампа с позолоченным абажуром. Небось, увесистое оружие.

Решительно подхожу к красивой тарелке, установленной на подставке, и разглядываю со всех сторон. Если прибавить на полную мощность, хватит ли «марева», чтобы скрыть видимость? Придется рискнуть, выбора нет. Либо киснуть в этой клетке, дожидаясь, когда Анархист снизойдет до меня и сделает своей секс — игрушкой, либо использовать любой шанс и исчезнуть отсюда.

Блин, ну и причуды у богатых! Я слышала, что есть генераторы тумана для распыления влажности, их используют для комнатных растений, но эта махина раз в десять больше, и на ней непонятные провода. Правда, в самой чаше достаточно жидкости, значит, эффект должен быть вроде настоящего густого, молочного тумана. Ладно, была, не была, глубоко вдохнув, зажмуриваюсь, медленно подношу вилку к розетке, и втыкаю штепсель.

С минуту я стою, зажмурившись, и напряженно прислушиваюсь. Вокруг с тихим шипением плавают испарения, становится заметно прохладнее. Неужели получилось? Набрав в легкие воздуха, постепенно выдыхаю, пытаясь справиться с волнением, открываю глаза и… Ни чёрта не вижу. Густые клубы заполняют комнату, кажется, протяни руку и можно их пощупать, потрогать, сжать в комок. Меня топит радостью, совершенно забываю, что пора бы вырубить эту штуковину, туман сгущается, проглатывает видимость, окутывает меня молочным облаком.

Наугад добираюсь до двери, распахиваю и истошно воплю, чтобы привлечь внимание охранников. Сердце дробно стучит, больно отдается где-то в ребрах отбойным молотом. Для верности бухаю по полу и двери ногами, снова ору, будто меня тут режут, и жду, пытаясь отдышаться. Только бы эти молодчики среагировали и появились узнать, что за шум, а уж там…

По лестнице раздается топот, да такой, словно несутся два слона. Быстро перекрестившись, я отскакиваю в сторону, хватаю вазу с пола, и обрушиваю на голову первого ворвавшегося в спальню бугая. Он стоит, чуть пошатнувшись, и меня обуяет ужас. Ну, и шкаф, блин, фиг свалишь!

— Мыха, чё там? — сопит второй, подоспев уже к порогу, и вламывается следом за приятелем.

Я ужом проскальзываю мимо него, прячась в жидком мареве, и слышу отборный мат:

— Ебать мой хуй, эт чё за хуета?! Мыха, слышь?! Ты где, сука! Выруби генератор, щас разнесет тут, на хуй, всё по камню!

Не мешкая больше ни секунды, я несусь вниз, пару раз едва не расквасив нос о перила. Лестница такая длинная, а ноги заплетаются от страха. Пулей вылетаю в холл, третьего громилы нигде не видать. Ну, и чёрт с ним, не горю желанием столкнуться, надо скорее рвать когти, как говорит Костик. Ну, сволочь неверный, предатель, погоди у меня…

Удача сегодня явно на моей стороне. Или кто-то там, наверху, наконец, решил надо мной смилостивиться. Братишка часто повторяет, что нам дано испытаний ровно столько, сколько мы в силах вынести. Значит, мой короб несчастий уже переполнен, и, слава Богу! Если везёт, то везёт по полной — ворота распахнуты, джип урчит за ними, наверное, кто-то из этих полудурков — охранников собирался уезжать. Впервые жалею, что не умею водить машину. Вот бы утерла нос Тамерлану, угнав тачку его подхалимов!

Спотыкаясь и остро чувствуя каждый впивающийся в голые ступни камушек, мчусь прочь от дома, боясь оглянуться. А если реально рванёт? И я стану виновницей гибели четверых людей… Так, хватит об этом думать, это же просто туманный генератор, чему там взрываться.

Запыхавшись, я останавливаюсь посреди дороги, несколько секунд выравниваю дыхание, согнувшись в три погибели. Вечер стремительно мажет серыми красками улицу, особняк исчез за сумраком, видны лишь мутные блики света из окон. Куда бежать, что это за район? Справа стена леса, туда страшно, но, если быть объективной, можно ведь спрятаться и переждать, если будет погоня. Слева вереница таких же крутых особняков, не факт, что помогут. Небось, Анархиста здесь все знают, и поверят ли, когда я расскажу путаную историю о своем похищении.

В общем, чаша весов клонится к лесу, ноги тащат туда, не слушая доводы разума. Напряжение в висках болью долбит по черепу, еще немного, и у меня точно начнется истерика. Добравшись до дерева, одиноко растущего у кромки белеющих в темноте берез, я бессильно обхватываю ствол руками, и прихожу в себя.

Бегство удалось, но теперь новая напасть. В какую сторону двинуться, чтобы выйти в цивилизацию. Судя по всему, это пригород, но где именно-то? Отсутствие мобильного сейчас ощущается, как никогда остро. Некоторое время я бесцельно иду вперед, стараясь не придерживаться ровного маршрута, и всматриваюсь в редкие просветы между деревьями. Ни дать, ни взять, фильм ужасов, один из тех паршивых, где героиню непременно ждет семь кругов ада.

Ага, а кто их считал, блин?! Может, существует, еще и восьмой, самый жуткий. Неизвестно ведь, на каком кругу чистилища пока брожу я…

Чудится, что прошло много часов моего путешествия, я устала, проголодалась, и единственное желание — рухнуть на прелый мох и уснуть. Но упрямо иду куда-то, цепляясь одеждой за цепкие ветки, царапающие руки и лицо. В волосах, наверное, настоящее гнездо из хвои и сухих сучков, ступни горят от множества ссадин и порезов.

В какой-то момент одолевает сумасшедшая мысль повернуть назад, и я сползаю на землю, утонув ладонями в мокрой траве. Там относительно безопасно, Тамерлан меня не тронул, и чего я так сдурковала. А если заблудилась, долго ли смогу продержаться без еды и воды. Кто меня здесь найдёт, они же понятия не имеют, куда черти погнали.

Лёжа на холодном покрывале из травы, я глотаю злые слезы. Главное, не поддаваться панике, иначе — всё пропало. Просто дождаться рассвета, и ориентироваться по солнцу. Лес куда-то выведет, может быть, наткнусь на речушку, и тогда пойду вниз по течению. Дед учил, что там, где есть река, есть и люди.

От усталости и голода клонит в сон. Кажется, что глаза я закрыла всего на минуту, и тут же раздаются мужские голоса. Офигеть, уже рассвело, небо яркое, лазурное, проклевывается сквозь густые кроны. Подорвавшись с места, я пытаюсь вскочить и вскрикиваю, от неудобного положения затекшие ноги простреливают противными мурашками. Упав на землю, настороженно озираюсь, почти уверенная, что вот-вот увижу знакомые морды шестерок Анархиста. А то и его самого. Наказание за строптивость не пугает, пусть только осмелится тронуть меня!

— …тяжелая, даром, что веса килограммов двадцать от силы. — пыхтит кто-то рядом за густым ельником, и я понимаю — это не Мыха и его приятель.

— Не кряхти, Егорыч, это тебе пора курить бросать, а то скоро свою елду хер поднимешь, — гогочет другой, помоложе.

— Закройся, сосунок. — сердито отрубает первый, которого Егорычем называют. — лучше помоги, чё, бля, прохлаждаться сюда приехал?! А за мой хуй не переживай, я им еще не тока тебя, сопляка, перешибу. Давай, потащили! Комарье долбит, говорил тебе, захвати «рефтамид», а ты «нету там плясунов, нету…»

— У-у, и жадюга ты, Егорыч. — снова заливисто смеется молодой, — кровушки литр они у тебя, никак, высосут? Чай, не упыри.

Что это за весельчаки, на пикник или охоту приехали, что ли? Слава Богу, я спасена! Радостно подрываюсь с места, ковыляя на непослушных ногах, и раздвигаю кусты. Спиной ко мне стоит щуплый мужик в камуфляжной куртке, второй, тощий и длинный, с двустволкой на плече, ловко раскидывает на земле брезент. Раненая козочка беспомощно жмется к ноге Егорыча, а тот сосредоточенно возится с капканом. Егерь или какой-то охотник? Пока меня не заметили, пячусь назад, ловлю левой стопой острый сук, и, отшатнувшись, неожиданно теряю опору. Лечу вниз, больно сдирая кожу на ладонях, из груди вырывается отчаянный вопль, и меня бросает в глубокий овраг.

В глазах мутнеет, спина раскалывается надвое, от этой нестерпимой муки я ненадолго бухаюсь в бессознательную темноту…