Глава 9

Сидеть взаперти наскучило до смерти. Прямо карма какая-то, сначала похищение, теперь невозможность вернуться в город. Спина нещадно ноет, стараясь не делать резких движений, я подхожу к окну, и отдергиваю шторы. С высоты второго этажа виден весь двор, там идут приготовления к пикнику. Дымит мангал, в сером сумраке поблескивают угли, рядом суетится здоровый дед, наверное, сторож. Хозяин, Егорыч, носит в ведрах воду в баню, и мне жутко завидно. Тоже не отказалась бы пропарить кости, настоящая русская баня лучше всяких лекарств, помню, как раньше, еще встречаясь с Костиком, часто ездили в деревню к его бабушке, вволю намывались, правда, баня там была другая, более простенькая. А здесь настоящая, огромная, выбежишь и ныряй в пруд, видневшийся в кустах смородины.

Интересно, что за гости пожаловали? Мужика я не успела разглядеть, а вот его подружка, щеголяя модным бикини, поверх которого повязано сари, дефилирует по ограде, не стесняясь Егорыча и его сторожа.

Уже собираясь выйти и кликнуть Ефросинью, чтобы попросить мобильный, вдруг слышу на крыльце перебранку. Осторожно, скинув шлепки, заботливо принесенные бабой Фросей, спускаюсь вниз, и прикладываю ухо к двери. Старая сердито отчитывает кого-то, и мне становится неуютно. И правда, чего этому дядьке в дом приспичило тащиться? Видно, он тут почетный гость, коль разгуливает, как на своем хозяйстве.

Не проходит и минуты, в особняк протискивается Ефросинья, поправляет сбившийся черный платок, и взмахивает рукой.

— Чегой-то встала? А ну, марш в кровать, ишь, чуть облегчило ей, понеслась куды-то! Давай, девонька, за мной ступай. Разговор есть.

— А кто эти люди, баб Фрося? — спрашиваю, с трудом передвигаясь вверх по крутой лестнице, и каждые две ступени останавливаясь, чтобы отдышаться.

— Городские они, приятель Егорыча, да баба его. — бабушка терпеливо дожидается меня, поглядывая вниз, — ты чего любопытная такая? Знаешь поговорку, как Варваре на базаре нос оторвали?

Киваю, не сумев сдержать улыбку. Старуха мне нравится, хоть и строгая, а внушает доверие. На языке вертятся вопросы, но я тактично молчу. Сказано — не трепаться, значит, лучше не лезть не в свои проблемы.

— Заходь, милая, заходь. — выглянув в коридор, Фрося плотно закрывает дверь, и задвигает массивную щеколду. — слухай внимательно, да делай, как велю. Неведомо мне, кто ты и откуда, да чегой в лесу забыла, не моего ума дело. ТЫ вот что…

Метнувшись к шкафу, она достает что-то, свернутое в рулон, и бросает мне в руки.

— Наденешь это, и жди. Как в окно стукну, значит, шустро вылазь, там пожарная лестница имеется, широкая она, не упадешь. Проведу я тебя к задней калитке, дам узелок с настоем, фонарик, да харчи. Пойдёшь по тропинке, с полкилометра, значит, потом выйдешь к дому. Сурковы там живут, сестрица это моя, схоронит она тебя до зорьки. Утром я наведаюсь, на автобус тебя посажу и езжай ты отседова до столицы. Всё поняла, окаянная?

Я удивленно пожимаю плечами.

— А чего мне сбегать-то, баб Фрося, миленькая? — сердце екает, внутри разливается тревога. — сама же говорила, что Егорыч твой хороший.

— Хороший, да не хороший. — отрезает она, покосив на окно глазами. — не глупая, чай, видела, гость пожаловал. Знамо мне, что это за человек, а ты послушайся моего совета, сиди тише мыши тут. И жди знака. Аль беду накликать хочешь?

— Мне бы телефон, — вздыхаю я, совершенно сбитая с толку. — позвоню подругам, приедут за мной.

— Во дура девка! — всплескивает ручонками бабушка, и грозит мне пальцем. — ты это брось, позвонит она! Тут глушь, девонька, сигналы не ловятся. Ежели позвонить надобно в город, Егорыч в гору ходит, а тута бесполезно. Нету связи.

— Прячется, что ли, от кого твой Егорыч? — с сомнением интересуюсь, прогоняя накатывающую панику.

— У них свои дела. Не мне судить. — сурово прищуривается Фрося, снова глядя в окно. — пошла я, ужин на стол накладывать надобно. Запри за мной и не открывай никому. Ежели что, спрячься вон, в шкаф, за тряпьем, авось, не полезет окаянный. Да и не пущу я его сюды.

Она семенит прочь, жестом показывая, чтобы я заперлась в комнате. Куда меня угораздило влипнуть в этот раз? Что это за страшный гость, от которого надо бежать? Но ведь упрямая старушка всё равно не расскажет, спасибо, хоть предупредила, и помочь хочет. Ладно, если сейчас поддамся страху, которого бабка нагнала, кранты, далеко не убегу. Опять же мандражка начнётся.

Бесцельно побродив из угла в угол, сажусь на кровать, и отчаянно прислушиваюсь. Скорее бы Ефросинья вернулась, а то так и свихнуться недолго, от неизвестности.

***

Когда на пути показался пост ДПС, Анархист сквозь зубы выругался на родном языке. С этими товарищами в погонах у него давно были напряженные отношения, и сегодняшняя случайность могла перерасти в проблему. Откупиться от ментов было легко, что он и сделал бы, с одной поправочкой — на заднем сиденье лежали стволы, приобретенные у кавказских торговцев оружием. А это, как минимум, грозило нешуточной разборкой, которая затянется на день, а то и несколько. И, что следовало ожидать, его, разумеется, задержат, пока будет шмон и выяснение, откуда в тачке нелегальные огнестрелы, Леля может пострадать.

— Бля-я, чё будем делать? — скривился Дниил, сбросив скорость на джипе. — не врубился, какого хера эти мрази тут торчат, сроду поста не было.

— Иногда применяй свой мозг по назначению, Даня. Чё, в натуре, не догоняешь? Тигра замели, у того козла, Фартового, везде глаза и уши. Засветились вы, сучьи потроха. — усмехнулся с заднего дивана Витёк, и подался к спинке кресла Анархиста, — короче, скинем пушки, пока они нас не засекли, я постараюсь уйти.

На проселочную дорогу шагнул плотно сложенный мужчина в форме, властно взмахнул полосатым жезлом. Тамерлан откинулся на спинку, и тихо спросил у Слоновского:

— Лес хорошо знаешь?

— Бывал кое-где, с бабами на реку ездили в прошлом году. Километрах в трех отсюда перекресток, можем свалить, если эти мудилы шмалять не начнут по колесам.

— Разворачивай. — коротко велел Анархист, и, не дожидаясь, пока Даниил подчинится, резко крутанул руль влево. — Витёк, стволы поближе держи, в случае кипиша пали по их газику, да смотри, бля, без крайностей. Мне срок за мокруху красноперого мотать в падлу… Ты понял меня?

— Не тупой. — буркнул Виктор, подтянув автоматы к ногам. — Слон, жми на газ, чё ты там телишься?!

Джип тяжело помчался в обратном направлении, подпрыгивая на кочках и пеньках, время было выиграно, от погони удалось оторваться мгновенно. Ломая молодые березки, и натужно хрипя, «чероки» скрылся из виду, заставив ДПСников испытывать досаду. Чья это была машина, они уже знали, молодчик, которого они «сняли» с засады у дома Егорыча, оказался не в меру разговорчивым. Служители правопорядка переглянулись, стартовав следом за джипом по накатанной колее.

Сейчас главной задачей было догнать беглецов и отвезти Анархиста в участок, а уж там начальство разберётся, что предъявить осетинскому отморозку, давно подмявшего под свое влияние многие районы столицы.

***

День тянулся, как резиновый. Я вообще редко сижу без дела, а тут даже выйти из дома, возможности нет, и это напрягает. Боль в спине всё время напоминает о себе, и наравне с этим меня одолевают сомнения, смогу ли привести план бабы Фроси в исполнение. В окно-то вылезть не проблема, как-нибудь справлюсь, а потом ведь еще пешим ходом добираться до Сурковых. И с чего Ефросинья решила, что её сестрица меня взашей не выгонит?

Связи здесь нет, значит, позвонить ей бабулька не сможет. Блин, одни вопросы, а ответов ноль. Кто такой этот дядька, от которого мне надо бежать? Бандит очередной, наверное, везёт мне на этих субчиков.

Когда стало смеркаться, а я рассеянно пялилась в телевизор, под окном зашуршало, хрустнул гравий под чьими-то шагами. Вырубив звук, я осторожно сдвинула штору, надеясь, что это Фрося, и вот-вот стукнет по стеклу, подавая знак. В окно действительно постучали, уродливая тень подсказала, что в руках у старой обломанная с тополя ветка.

Распахнув раму, я неловко перекидываю ногу через подоконник, уговаривая себя не смотреть вниз. Всего-то второй этаж, даже если шлепнусь, то пострадает только пятая точка. Главное, сгруппироваться, в случае падения, как учил физрук в школе. Классный, кстати, был парнишка, толковый. И симпатичный он, девчата на него заглядывались, да и мне нравился. Если бы в то время с Костиком не замутила, тоже бы испытала на прочность выдержку нашего Максима Геннадьевича…

Нащупав ногой пожарную лестницу, спускаюсь дальше, когда остаётся последняя ступенька, оборачиваюсь, чтобы спросить у Ефросиньи, где хозяин и гости, и обмираю. На меня, широко ухмыляясь, нетерпеливо взирает тот мужик, причём, расставил руки, будто собирается поймать. Сердце уходит в пятки натуральным образом, я резко меняю направление вверх, но не тут-то было.

Урод хватает за лодыжки, стаскивает с железных ступенек, и мы валимся на мягкий влажный грунт. В рот забивается противная жирная земля, от одуряющего запаха цветов кружится голова. Спину пронзает боль, я вскрикиваю, потная ладонь зажимает губы, и меня рывком поднимают на ноги.

— Тише ты, сучка, чё, недотрогу будешь корчить. Счас я тебе мягкую посадку устрою, потерпи чуток.

Он пыхтит в ухо, взваливает меня, как мешок с картошкой, на плечо, и быстро куда-то семенит. Вот ведь козёл, и как только пронюхал, что мы с Фросей диверсию тут решили забацать! А где она сама-то, мелькает тревожная мысль, пока этот варвар запихивает меня в машину. И на кой чёрт я ему понадобилась, калечная, да грязная?! Уж не от Тамерлана ли привет?

От бессилья хочется застонать во весь голос, но дыхание еще не восстановилось от падения, позвоночник жжет, сидеть больно, и я сползаю на бок. Мерзавец скручивает мне руки бельевой веревкой, грубо заталкивает мои ноги в салон, и захлопывает дверцу. Сквозь пелену мутных слез вижу, как к воротам подходит Егорыч, и о чем-то торопливо говорит с этим гадом. Девица, успевшая переодеться в мини-платье, недовольно морщит размалеванную морду, и идет к крыльцу. Небось, приказали оставаться здесь и ждать возвращения дружка.

Мужик садится за руль, наши взгляды пересекаются в зеркальце.

— Ну, чё, отбегалась, дурёха. — ухмыляется он, включая радиоприемник. — счас с ветерком доставим по месту, там тебя обогреют, вымоют и приоденут. Звать хоть как, краса?

Ты ж смотри, еще и знакомиться захотел! Кое-как выпрямившись, я презрительно отворачиваюсь к окошку «хаммера» и холодно бросаю:

— А то ты не знаешь, сволочь! Давай, вези уже, куда велено, подхалим конченый! Небось, Анархист там кипятком зассал, когда я чуть хату ему не спалила?

Машина, тронувшаяся, было, по выложенной грунтом, дороге, неожиданно резко тормозит, и мужик садится вполоборота ко мне. Почувствовав неладное, я с опаской гляжу в его потемневшие глаза, лихорадочно соображая, что не так ляпнула. Блин, вот уж истина — язык мой, враг мой. Этот засранец что, так сильно предан боссу, что его задели мои слова?

— Чё ты счас вякнула, краса. Про Анархиста. — рычит, и жилистые руки так руль стискивают руль, что костяшки белеют. — ты его откуда знаешь?

Что-то тут не так, кажется. Меня пробирает озноб, потом бросает в жар. Тамерлан, стало быть, не посылал этого бугая за мной? Тогда какого чёрта он меня куда-то поволок?!

— Постой-ка, — внезапно довольно расплывается в усмешке физиономия братка, — ты, случаем, не баба того казачка — воровайки, а? Не Лелей тебя кличут?

— Кличут собак, а я женщина. — сердито отрубаю, с трудом сдерживаясь, чтобы не послать его на хрен. — ты вот тоже не представился. И я понятия не имею, про какого казачка ты речь ведёшь, понял?

— Дуру выключи. — беззлобно советует мужик, о чем-то недолго размышляет, и добавляет хрипло, — короче, мне по барабану, кто тебя натягивает на свою елду, трусливый муженек или этот говнюк Анархист. Ты девка в теле, подлатать тебя слегка, с руками, блять, оторвут. Арабские ублюдки любят русских баб, экзотика типа это у них. Проблем мне создавать не будешь, тогда и я с тобой по-человечески обойдусь, уяснила?

Меня обдает холодком. Так этот урод никто иной, как торговец «живым» товаром?! Боже, да что это за напасть-то, из лап одного подонка в плен к сутенеру!

— Я не вещь, чтобы мной торговать! Ты не имеешь права, это преступление! Тебя посадят, я молчать не стану! Всех вас посадят, и Егорыча, тоже мне, егерь нашелся! Останови машину, слышишь ты?! — воплю я, изо всех сил силясь выпутать руки из узла.

— Закройся, сказал! — рявкает он, рванув джип по дороге между деревьями. — разговорчивая стала больно, язык укорочу на хер!

Задохнувшись от негодования, я с силой пинаю по спинке его кресла, и вываливаю последний, отчаянный аргумент, надеясь на его эффективность:

— Анархист тебя дерьмо жрать заставит, если со мной что случится! Я предупредила!

Злость и запал сменяет истерика, и я надсадно хохочу, глотая жгучие слезы страха. Если бы моя угроза была правдоподобной, я бы чувствовала облегчение. Но ведь я и сама понимаю, что это пустобрех, потому что Тамерлану на меня плевать. С какой радости, он ринется меня спасать, даже если этот урод и свяжется с ним? Надежды на полицию и того меньше, всем известно, что молодчики в форме давно прикормлены бандитами, и никому нет дела, что заграницу регулярно поставляют пропавших без вести девчат. Давясь рыданиями, я скрючиваюсь в уголке сиденья, с ужасом представляя, что теперь со мной будет.