Глава 12

«Звезды очень красивые, потому что где-то там есть цветок, хоть его и не видно…»

**************************

Следующим утром я осчастливливаю Хелену просьбой проехаться со мной и Евой в торговый центр, где я намереваюсь произвести небольшие внешние перемены, и подруга, конечно же, встречает эту новость восторженной улыбкой.

В первую очередь решаю посетить парикмахера и отдаться в его, хотелось бы верить, надежные руки, чтобы наконец избавиться от своего печального цвета волос — вдруг хочется перемен и яркости…

— Ты выздоравливаешь! — категорично заявляет Хелена, услышав о моем желании. — Не могу не порадоваться за тебя…

И вот я стою перед зеркалом с короткой стрижкой в виде какого-то феерического каскада, на укладку которого у мастера ушло не меньше получаса (я более, чем уверена, мне самой не под силу повторить этот его получасовой подвиг, но я все равно блаженно улыбаюсь) и цвет которого варьируется от темно-золотистого до шоколадного. Чудеса мелирования!

Потом меня увлекают в сторону магазинов одежды, и Ева с Хеленой наперебой закидывают меня разнообразными вариантами сочетания блузок, брюк, платьев, шарфиков и просто колготок вишневого цвета, что я начинаю чувствовать клаустрофобию от постоянного нахождения в узком пространстве кабинок для переодевания. Наконец я решаю, что для первого раза с меня достаточно и, обогатив свой гардероб вязаным платьем бирюзового цвета и двумя кофточками, удовлетворенно падаю на стул в маленком кафе «У Марты», где Хелена заказывает нам чай с круассанами.

Где-то между пятым глотком чая и очередным укусом круассана, который, по словам Евы, не идет ни в какое сравнение с выпечкой Хелены, та, которой воспеваются все эти дифирамбы, вдруг провозглашает:

Теперь, когда у тебя есть красивое платье, Джессика, а у меня — очаровашка Герт, — она нам даже подмигивает, — я думаю, пришло время свести все эти элементы вместе и устроить небольшой званый ужин в нашу с ним честь. Как вам такая идея?

Я еще не успеваю и рта раскрыть, а моя четырнадцатилетняя дочь, округлив глаза от любопытства, пропевает елейным голоском:

Герт? Что же это за птица такая, тетя Ленни?

Если и птица, то определенно орел, моя дорогая, — подруга сюсюкающе тискает мою дочь за ее раскрасневшиеся от любопытства щеки. — И этот орел — мой будущий муж!

Ева настолько поражена этим сообщением, что даже равнодушно сносит это издевательство над ее имиджем взрослой девочки.

О, — ахает она только, — значит у нас будет свадьба! Я еще ни на одной не бывала.

Хелена восторженно ей улыбается — два ребенка, право слово.

Осталось только рассказать об этом мальчикам, — охлаждаю я их розовые мечты. — Я не думаю, конечно, что с этим могут возникнуть проблемы, но все же…

Ты права, — Хелена, на мгновение было сникшая, снова взбадривается и со словами «лучше бы больше с этим не тянуть» одним глотком осушает свою чашечку чая.

Она и не тянет: уже на четвертый день после нашей маленькой эскапады в торговом центре, мы все приглашены в уютный итальянский ресторанчик «La Bella“, который должен стать официальной площадкой для первого знакомства ее сыновей с ее же будущим супругом. Мне велено нарядиться получше и явиться первой, чтобы сыграть роль хозяйки для Пауля с Домиником, а после уже появится и подруга с Гертом.

И вот я нервно тереблю пуговицу на своем вязаном жакете, а Томми с Элиасом бъются в морской бой на игровой приставке, когда, наконец, появляются оба старших сына Хелены и смотрят на меня заинтригованными взглядами… Я даже робею, вдруг осознав, что впервые за долгое время воспользовалась косметикой да и Доминика с нашего последнего разговора я тоже вижу впервые, и вот стою перед ним разряженная, словно рождественская елка.

Почему бы вам не присесть, — нервно предлагаю я, указывая рукой на пустующие стулья. — Хелена, я полагаю, скоро появится!

Через минут десять-пятнадцать, — добавляет Ева, чувствуя себя избранной хранительницей тайны. И оба парня продолжают сверлить меня странными взглядами…

Я хочу мороженого, — отрывается от игры Томми, тем самым отвлекая меня от своих насупленных братьев. Ну, мне по крайне мере кажется, что они какие-то насупленные… Может быть, они просто голодные, как знать, и долгое ожидание не радует их?

А где Ванесса? — интересуется вдруг Ева, и я понимаю, что ее действительно нет. Из-за своей нервозности, я так и не осознала ее отсутствия…

Она себя не очень хорошо чувствует, — Доминик в явном смущении смотрит на нас своими голубыми глазами. Все-таки быть таким красивым — непозволительная роскошь! Даже в своей немного измятой рабочей рубашке, которую он, по всей видимости, не успел еще сменить после долгого рабочего дня, выглядит он шикарно, и я не во время вспоминаю, как пахла его рубашка с оторванной пуговицей и как возмущенно вздымалась его рельефная грудь.

Пауль только неопределенно хмыкает, на что Доминик реагирует недовольным взглядом, похоже, для них обоих это что-то да значит… Я смотрю на часы.

Так что здесь сегодня намечается? — заметив мой жест, интересуется Пауль. — Мама была более, чем таинственна, — он выжидающе смотрит на меня, но я упорно молчу. — Нет, у меня, конечно, есть свои догадки, но…

Может, лучше дождемся ее саму, — спешу урезонить я парня.

Однако мои слова остаются проигнорированными и тот продолжает:

Думаю, все дело в очередном мужчине… Холеном хлыще в пиджаке и при деньгах — маме всегда такие нравились, — горечь в его голосе неприятно поражает меня. — Не уверен, что смогу изобразить радушие… Уж извини, Джессика!

И что мне на это ответить, скажите на милость?

Если мама будет с ним счастлива, то какая нам вообще разница, — вступается за мать Доминик, и брат награждает его очередным странным взглядом.

С каких это пор ты стал таким романтиком? — иронизирует Пауль.

А ты нынче заделался циником? — парирует старший брат.

Оба насупленно утыкаются глазами в столешницу, словно две обиженные мыши. Ну и, конечно же, именно в этот самый момент в дверях появляется Хелена с Гертом… Тревожное чувство назревающей катастрофы занозой торчит у меня в подсознании, но я стараюсь делать вид, что у нас все просто прекрасно и улыбаюсь приближающейся парочке самой приветливой и беззаботной улыбкой. Те подходят к нам, держась за руки, словно подростки, и держатся так крепко, как будто бы находят опору друг в друге, и мне удивительно, как маленькие пальчики Хелены еще не рассыпались в прах в железной Гертовой хватке.

В общем, как вы понимаете, все мы смотрим на их сцепленные руки и молчим… Хелена с Гертом уже с минуту, как стоят у нашего столика, а мы все продолжаем молчать! Катастрофа, та сама, которой я так боялась… Меня бросает в жар от неловкости, но я все равно не могу заставить себя произнести хоть слово, и тут Томми громким полушепотом произносит на ухо моему маленькому сыну:

Я же тебе говорил, что великаны существуют! А ты не верил.

Мы все облегченно выдыхаем, радуясь тому, что Томми своей детской непосредственностью прервал этот наш молчаливый тет-а-тет, и Хелена весьма разъяснительно добавляет:

Ну вот, — после чего слегка встряхивает их с Гертом спаянными в железной хватке руками, словно кто-то особенно рассеянный мог каким-то невероятным образом не заметить этих их красноречивых рук.

После этой «длинной фразы» продолжается, к сожалению, вторая часть эпической саги под названием «молчание», и я снова мучительно сжимаюсь в нервный комок… и тут боковым зрением замечаю чей-то быстрый взгляд в мою сторону (возможно, Евы или Доминика, наверное, все-таки Доминика, поскольку после он говорит):

Доминик Шрайбер! — поднимается с места и протягивает здоровяку Герду руку для приветствия.

Тот с таким радостным ожесточением принимается трясти его ладонь двумя своими ручищами, что впору выворотить руку парня прямо из сустава и швырнуть ее исстерзанной прямо под стол. Но тот, кажется, этого даже не замечает, только указывает другой, свободной от подобного дружеского надругательства ладонью на Пауля с Томми, называя их имена. Пауль при этом даже не улыбается… Никогда не видела его таким неприветливым. Зато щеки Томми так и рдеют смущенной улыбкой!

Ваша мама мне о вас много рассказывала, — басит Герт, оглаживая короткий «ежик» на голове. Должно быть, он всегда делает так, когда нервничает… Довольно забавно наблюдать за таким большим, брутальным мужчиной, которого заставляют покрываться испариной сопливые мальчишки! Не в буквальном смысле сопливые, конечно, просто Герт в сравнении с любым из сыновей своей избранницы кажется огромной горой, раскланивающейся перед задиристыми мышами. — Я рад, что наконец могу с вами познакомиться.

А мы-то как рады, — еле слышно произносит Пауль себе в зубы, и я зыркаю на него недовольным «что на тебя нашло» взглядом. К счастью, его никто не слышит, да и подоспевший официант отвлекает всеобщее внимание на себя.

Когда наш заказ сделан и мы, в ожидании располагаемся за столом с напитками в руках, Хелена вдруг невпопад говорит:

А у Герта есть небольшая столярная мастерская в пригороде, в Райхельсдорфе. Там очень здорово! Много разных штук, которые я даже представления не имею, как работают…

Я скорее ощущаю, чем вижу, что Пауль готов прокомментировать эти ее слова, но не уверена, что этот комментарий будет приятным, а потому быстро опускаю руку на колено парня и слегка его сжимаю. Безрезультатно…

Так вы даже не байкер? — произносит тот с ноткой пренебрежительного недоумения. — Мой бывший папаша — которого я даже не помню, если честно — был байкером и тем еще засранцем, если судить по маминым словам, — быстрое пожатие плечами. — Она его любила… правда, недолго!

Хелена смотрит на сына таким ошарашенным взглядом, словно у того выросла вторая голова и пару ослиных ушей впридачу; я, кажется, тоже немного в шоке от этих его слов, но еще больший шок вызывает у меня рука Пауля, вдруг накрывшая под столом мою руку и слегка ее сжавшая, ту самую руку, которой я только что пыталась урезонить его. Это такой интимный и абсолютно несвойственный Паулю жест, что я испуганно дергаюсь, пребольно ударяясь костяшками пальцев о нижнюю часть столешницы. Этот громогласный, как мне чудится, грохот разносится по всему ресторану, подобно выстрелу, и я смущенно осматриваюсь вокруг — на меня смотрит лишь Доминик, прослеживая путь моей руки, выскользнувшей из-под стола, и довольную улыбку своего брата, который внешне невозмутимо внимает Герту с его рассказом о том, что тот никогда прежде не водил мотоцикл да и мысли такой у него никогда не возникало: в юности он был тихим мальчиком, который все время проводил в отцовском гараже, постоянно что-то там мастеря.

В растерянных чувствах я продолжаю вслушиваться в общий незамысловатый разговор, который наконец-то выходит из состояния застоя, а сама то и дело поглядываю на своего соседа справа, которого словно перестаю узнавать и причины этого изменения мне очень хотелось бы узнать.

Кстати, Джессика, — вдруг вырывает меня из задумчивости голос Герта, — я слышал, что вы собираетесь переезжать и вам, конечно же, понадобится помощь, так вот у меня есть небольшой мини-прицеп и рабочий бусик, которые полностью к вашим услугам. Вы только скажите, и все будет сделано в самом лучшем виде!

Я благодарно ему улыбаюсь и уверяю, что непременно так и сделаю, вот только наш переезд, к сожалению, дело еще не совсем решенное: нынче тяжело найти достойную квартиру по сносной цене. Все со мной соглашаются, а Герт добавляет:

У меня небольшая квартирка прямо над моей мастерской, — он неловко поерзывает на стуле, — на самом деле это дом моих родителей, который я переделал под свою холостяцкую берлогу (они уже давно умерли), — поясняет он с грустной полуулыбкой, — так вот если мы с Ленни поженимся…

Так, об этом еще речи не было, и все взгляды враз концентрируются на говорившем!

Да, — с неожиданной смелостью вклинивается в разговор Хелена, сверля своего среднего сына недовольным взглядом, — когда мы с Гертом поженимся, то он переедет жить ко мне… к нам. А наша женитьба, чтобы вы знали, — дело давно решенное, осталось только определиться с датой!

Понадобилось некоторое время, чтобы эта мысль уложилась в головах Пауля с Домиником — они выглядят по-настоящему ошарашенными.

Так вот, — наконец решает закончить свою мысль бедняга Герт, бросая на тех настороженные взгляды, словно они динамитные шашки с подожженным бедфордовыми шнурами, могущие враз разнести полресторана, — когда мы поженимся, то комнаты сверху останутся пустовать, и вы, Джессика, могли бы с детьми там поселиться. Само собой бесплатно… Я буду только рад.

Это так неожиданно и щедро, я даже не сразу нахожусь что ответить.

Конечно, тогда твоя дорога до работы станет еще длиннее, — вместо меня заполняет тишину подруга. — Но, — тут она одаривает недовольным взглядом уже Доминика, — ты всегда можешь сменить место работы… В конце концов ты способна на большее! — и тут же продолжает уже более покаянным голосом: — Жаль только, это слишком далеко от нашего нынешнего района, и мои кексики успеют зачерстветь прежде, чем я их до тебя довезу…

От перспективы покинуть знакомые улицы, где каждая тропка — отдельное воспоминание, на сердце становится по-настоящему тяжело, да и Элиасу с Евой тогда необходимо будет сменить детский сад и школу, бросив друзей и знакомых. Ева смотрит на меня почти с ужасом…

Я и сама испугана!

До этого я искала квартиру лишь в приделах нашего ареала обитания, и перспектива такого радикального изменения жизни представляется почти смертоносной.

Так вы решили сыграть свадьбу? — меняет тему разговора Пауль, тем самым отвлекая внимание от меня. — И когда, если не секрет?..

Не секрет, — отзывается на это Хелена, воинственно выпячив подбородок. — И ты узнаешь об этом первым, когда мы сами отпределимся с датой, как я уже и сказала.

Почти открытая конфронтация…

Как давно вы знакомы? — выстреливает Пауль новым вопросом.

Подбородок Хелены задирается еще чуточку выше, когда она четко проговаривает, что вот это уж его, Пауля, точно не касается, они с Гертом любят друг друга и точка. Ее суженый подтверждает это очередным пожатием Хелененых пальчиков…

В целом, несмотря на явную враждебность Пауля, знакомство проходит неплохо, и расходясь в тот день по домам, мы испытываем определенную долю облегчения, то есть Хелена, как я полагаю, испытывает облегчение, а вот я засыпаю с тяжелыми мыслями: во-первых, странное поведение Пауля никак не идет из моей головы, во-вторых, предполагаемый переезд в пригород — почти как на Венеру! — тяжелит сердце так, что хоть волком вой на луну, заглядывающую в незашторенное окно.

Может потому на следующий день на работе я довольно рассеянна и неуклюжа, что обычно мне не свойственно, а тут я дважды заливаю водой свежевымытый Моникой пол, и она награждает меня недовольным укоризненным взглядом, после которого меня недвусмысленно просят заняться чем-нибудь другим: например, сменить постельное белье в хозяйских спальнях… Я даже рада остаться одна и потому соглашаюсь незамедлительно.

В монотонных действиях есть своя релаксация: расстегнуть, стянуть, надеть, расправить — все это я делаю почти на автомате уже многие годы и подчас даже получаю удовольствие, но, как оказазывается, привыкнуть входить в чужие спальни и делать те же самые привычные действия — это почти как подглядывать в замочную скважину. Однажды под подушкой добропорядочного Михаэля Вайса я нашла порножурнал в черной, непрозрачной обложке, выглядевший словно строгий финансовый отчет за последний квартал, а внутри — разгул женских прелестей в самом их неподабающем виде.

В тот день мне было неловко смотреть своему работодателю в глаза, тем более, что я полчаса ломала голову, как же мне с этой находкой поступить: вновь засунуть ее под подушку, но тогда он решит, что постельное белье не было сменено, или оставить ее на прикроватном столике, таким образом дав ему понять, что я его видела… а вдруг в таком случае его увидит еще кто-то, помимо моего работодателя… Ванесса, например.

В итоге я сую его под матрац… Может, великовозрастный любитель женских прелестей решит, что сам его туда припрятал.

В комнате Ванессы с Домиником мне тоже подчас попадаются различные сюрпризы, которые, как мне видится, специально для меня и предназначаются: например, разорванная упаковка от презерватива или капли застывшего шоколада на простынях, надпись помадой на стекле, гласящая, что Ник самый лучший или… вот, как сегодня, малюсенькие стринги, всунутые в кармашек Доминикова пиджака. Пиджак этот сиротливо висит на спинке стула, и белая тряпица настолько интригует меня, что я решаюсь наконец удовлетворить свое любопытство… И зря. Лучше бы убедила себя, что это шелковый платочек! И вот я все еще продолжаю стоять и пялиться на этот невесомый огрызочек шелка, украшенный замысловатыми кружавчиками, как дверь за моей спиной открывается, и я в панике зажимаю трусики в кулаке. Они такие маленькие, что легко в нем помещаются…

О, извини, — слышу я смущенный голос Доминика — ну, конечно, кто же еще мог застать меня с трусиками своей невесты в руках?! — я не знал, что тут кто-то есть.

Я меняю постельное белье, — столь же неловко прокаркиваю я в ответ и хватаюсь одной рукой за край матраца.

Позволь, я тебе помогу! — вызывается Ник, подхватывая матрац и простыню с другого края. И пока он отвлекается на это элементарное действо, я незаметно швыряю трусики себе за спину, мне все равно, куда они приземлятся, лишь бы были подальше от меня.

Спасибо, — с явным облегчением выдыхаю я, и таким образом мы какое-то время работаем молча, передавая друг другу наволочки и пододеяльник. Когда мы за четыре угла встряхиваем вправленное в пододеяльник одеяло и идеально ровно водружаем его на кровать, Доминик вдруг произносит:

Послушай, Джессика, я не знал, что ты ищешь новое жилье, мне никто об этом не говорил… Вчера это стало новостью для меня, — он смотрит на меня немного обиженным и при этом неловким взглядом потерянного ребенка. Сама не знаю почему, но мне дико хочется его обнять, до жжения в кончиках пальцев. И я спешу стиснуть руки в кулаки, чтобы только унять этот неуместный зуд… А Доминик между тем продолжает, даже не ведая, какие мысли бродят в моей безумной голове:

Тебе не надо переезжать в пригород и бросать привычные вещи, это было бы неправильно, — быстрый взгляд в сторону. — У меня есть квартира здесь, в Нордштадте, мне подарил ее отец еще до моего возвращения из Японии. Он не знал, что я вернусь оттуда с Ванессой и поселюсь в их доме… Так вот, квартира стоит пустая, и если бы я знал раньше о твоих поисках жилья — давно бы предложил ее тебе. Вы можете переехать в любой момент…

Это предложение становится неожиданностью для меня, и я открываю было рот, чтобы сказать об этом, но Доминик, похоже, расценивает это иначе, поскольку прерывает меня словами о том, что я должна лучше все обдумать, прежде чем отказываться от такого удачного варианта.

Подумай о Еве и Элиасе, которым в противном случае придется привыкать к новым школам, а есть ли гимназия в Райхельсдорфе, я даже не знаю. Ева ведь ходит в гимназию, как и Пауль, не так ли?

Я подтверждаю это кивком головы.

Ты можешь счесть, предложение Герта более приемлемым для себя с моральной точки зрения, я это понимаю, — продолжает он почти скороговоркой, — но мы можем условиться об арендной плате, любой, которую ты сочтешь достаточной для себя. Просто я хочу помочь тебе, вот и все.

Зуд в пальцах не прекращается, более того, он лишь усиливается в процессе этого стремительного словоизвержения, которое обрушивает на меня Доминик… Теперь мне хочется обнять его еще больше в благодарность за это чудесное предложение: нам не придется переезжать на «Венеру»!

Я делаю несколько шагов вдоль кровати, сокращая дистанцию между нами с Домиником — все это время он напряженно наблюдает за мной, должно быть, пытаясь прочитать ответ по выражению моего лица. Но я подчеркнуто невозмутима… В процессе своих передвижений я замечаю злополучные трусики-стринги, повисшие на прикроватном торшере, словно парламентерское знамя, и сдергиваю их оттуда с дерзским блеском в глазах.

Кажется, это принадлежит Ванессе, — говорю я Доминику, приближаясь к нему вплотную и засовывая тряпицу в карман его пиджака. Он смущается еще больше, напрочь отбивая всякую память о невозмутимом Доминике Шрайбере, даже не смотревшем в мою сторону на ужине в доме своей матери; замечаю, как тяжело вздымается его грудь под плотной материей пиджака и как пульсируют зрачки голубых глаз в ритме ударов сердца…

А потом я тянусь и чмокаю его в колючую щеку, ощущая на мгновение, как кровь горячей волной приливает к самому сердцу, почти лишая меня кислорода… И вот уже руки Доминика, как два обжигающих клейма, ложатся на мою спину, продлевая это долгое мгновение до целой бесконечности, потонувшей в стремительном перестуке наших сердец…

Когда мы можем посмотреть квартиру? — с усилием выдыхаю я, делая шаг в сторону и чувствуя, как ладони Ника скользят по моим бедрам, оставляя за собой обугленные борозды.

Я… я думаю, в любое удобное для тебя время, — хрипло отзывается он, засовывая руки в карманы.

Завтра вечером?

Договорились.

Я в последний раз бросаю взгляд на сына моей подруги…

… на будущего зятя моего работодателя…

… на чужого жениха и просто мальчишку, с которым нас разделяет бессовестный десяток лет, и понимаю с определенной ясностью, так четко, словно от вспышки света — меня волнует каждая черточка его красивого лица и мне приятны его руки на моем теле. Мне приятно слышать его голос и вдыхать неповторимый аромат его тела… Мне нравится видеть его улыбку и ощущать смущенное трепетание его рестниц. Мне нравится почти все в Доминике Шрайбере!

Я могла бы повесить его вместо картины и любоваться дни напролет на широкий разворот его плечей и длинные мускулистые ноги… Я могла бы просто влюбиться в него!

Безумная, безумная Джессика, которой, по видимому, мало своих уже имеющихся проблем…

Я уже собираюсь было выйти из комнаты с корзиной грязного белья, когда слова Ника останавливают меня:

Я заметил твою новую прическу… Тебе очень идет, Джессика, выглядишь замечательно!

Он подходит и сует стринги Ванессы в мою корзину с грязным бельем.

Завтра увидимся, — прибавляет он с улыбкой, должно быть, радуясь, что тоже заставил меня раскраснеться.