Глава 13

Хотел бы я знать, зачем звезды светят…

Наверное, затем, чтобы рано или поздно каждый мог вновь отыскать свою.

***************************

Я могла бы полюбить Доминика Шрайбера, эта мысль неотступно преследует меня весь последующий день, как какой-нибудь неупокоенный призрак-мститель, вызывая попеременно то улыбку, то приступ одуряющего отчаяния. Не знаю, может ли человеческое сердце выдерживать такие стремительные перепады, только мое явно сбоило, грозя довести меня до могилы…

И на кладбище в тот день я все-таки оказываюсь: прохожу по запорошенной легкой поземкой дорожке до могилы Юргена, обсаженной зимними кустиками морозоустойчивой камелии, и замираю в непожвижности; памятник над ним был установлен еще полгода назад, и теперь я с гнетущей печалью осознаю, как давно не была здесь и как тяжело мне видеть этот холодный камень, вместо теплой и живительной улыбки моего любимого мужа. И я вспоминаю…

… вспомнинаю как в тот день полтора года назад — понимаю вдруг, что перестала подсчитывать точное их количество! — счастливая и окрыленная возвращалась от своего гинеколога, который подтвердил мои тайные подозрения: я была беременна примерно чуть больше месяца. Поскольку утренние недомогания начались лишь пару дней назад, то учитывая опыт первых двух беременностей, я была почти уверена, что жизни, зардившейся во мне, именно не больше тридцати дней от зачатия. Ровно через восемь месяцев я стану трижды мамой!

Мне не терпелось поделиться этой радостью с Юргеном и потому я прямо с порога выпалила «ты снова будешь папой!», запрыгав от радости, как резиный мячик. Тот, оторопев на мгновение, прижал меня к себе и поцеловал…

Мы хотели этого ребенка!

Мы его ждали…

Это были радостные для нас месяцы, когда, несмотря на физические недомогания, ты все равно рад чему-то неведомому, происходящему внутри твоего организма. И вскоре мы уже знали, что это неведомое будет мальчиком, маленьким непоседливым мальчиком, которого мы назовем Карлом.

… где-то рядом по соседней тропинке шелестят шаги сухонькой старушки с букетиком цветов в руках, от дороги доносятся радостные детские голоса, сигналят автомобили, в кустах шелестит непоседа-воробей — все это выхватывает меня из моих воспоминаний, и я, снова вернувшись к реальности, прижимаю руку к своему опустевшему лону и сгинаюсь, как от боли. Слезы прорываются надрывным вскриком-всхлипом, затапливая таким отупляющим одиночеством, что становится тяжело дышать.

— Сегодня нашему малышу исполнилось полгода, — говорит мне Юрген, протягивая маленькие пинетки голубого цвета, — еще совсем чуть-чуть и мы сможем с ним познакомиться. Скорее бы!

Я только «за», — хмыкаю я, подпирая ноющую поясницу руками.

Хочу это отметить, Джессика, — Юрген целует меня в кончик носа, — одевайся, мы едем в ресторан!

Лучше бы мы тогда остались дома, лучше бы я продолжила жаловаться на свою ноющую поясницу и постоянное неизбывное желание спать, лучше бы… Но Юрген был так возбужден и так настроен на праздник, что мне не хотелось портить его настроение отказом…

С вами все хорошо? — слышу я обеспокоенный голос за своей спиной. Та сама старушка с цветами, виденная мною ранее, стоит и заботливо смотрит на меня из-под полей своей зимней шляпки.

Все хорошо, — отзываюсь я по привычке, размазывая слезы по оледеневшему на холодном ветру лицу. Она протягивает мне бумажную салфетку. — Спасибо… Я просто давно здесь не была, — решаю пояснить я свое зареванное лицо. — А теперь разом столько всего нахлынуло…

Она смотрит на выбитые в камне цифры и тихонько вздыхает.

Муж? — спрашивает она.

Я киваю головой.

Мой тоже тут лежит, — шелестит она еле слышно. — Вот уже пятый год пошел… Да и мне недолго осталось. А вот ты, — она вскидывает на меня подернутые печалью глаза, — ты другое дело, ты еще так молода, ты еще будешь счастлива, милая. Вот увидишь…

И похлопав меня по спине своей маленькой иссохшейся ладонью, она медленно побрела прочь, словно древняя весталка в обители печали. Я утираю слезы и смотрю на часы… Шесть. Мы с Ником договорились встретиться в половину седьмого и осмотреть его пустующую квартиру — он дал мне адрес только сегодня.

Когда я добираюсь до места, тот уже стоит у машины и ждет меня.

Парень, в которого я могла бы влюбиться!

Мы молча проходим по заледеневшей дорожке до подъезда, а потом поднимаемся в квартиру, встречающую нас гулким эхом и тишиной пустых комнат.

Сейчас здесь не очень уютно, — говорит Доминик, оглядывая прихожую, в которой мы сейчас стоим, а потом вдруг всматривается в мое лицо при ярком свете электрической лампочки и заботливо интересуется: — Ты плакала, Джессика? Что произошло?

Я пытаюсь ему улыбнуться, но мышцы лица упрямо не желают слушаться.

Я была на могиле Юргена, — отвечаю я просто, не имея желания изобретать отговорки. — Там очень холодно…

Доминик молчит, продолжая смотреть на меня своими необыкновенными глазами.

Я знаю, меня здесь не было, когда все это случилось, — произносит он наконец, — а после мы были не настолько близки, чтобы я мог спрашивать… Но я до сих пор так толком и не знаю, что случилось в тот день на дороге…

В тот вечер, — поправляю его автоматически. — Это было вечером… в ноябре шестнадцатого… дорога тогда заледенела намного сильнее, чем сегодня, и ветер был просто обжигающий…

Послушай, если ты не хочешь об этом говорить…

Я хочу об этом говорить! — выкрикиваю я почти неистово. — Я хочу рассказать тебе, — добавляю уже спокойнее. — Прости…

Ник выглядит несчастным, наверное, не рад, что поднял эту тему, но мне необходимо хоть с кем-то поговорить о случившемся, выплеснуть это из себя, как накопившийся в воспаленной ране гной, и этот мальчик не виноват, что я готова использовать его незнание и искреннюю обеспокоенность, как скальпель.

Иди сюда, — он тянет меня на старый продавленный диван, который стоит у стены в гостиной. Мы садимся, и Доминик накрывает мои ледяные пальцы своими теплыми ладонями… — А теперь расскажи, как вы оказались на дороге в такой жуткий гололед…

И я рассказываю, как нас постоянно заносило на дороге и как Юрген смеялся, уверяя меня, что переобул наш старенький «форд» в отличную зимнюю резину, которой этот гололед абсолютно не страшен, да и водителем он был хорошим, так что я даже расслабилась и стала отзываться на шутки мужа, предвкушая отличный вечер.

А потом на светофоре — мы едва успели отъехать — в нас на всей скорости въехала огромная фура, прямо со стороны Юргена…

Как это произошло? Шофер не справился с управлением?

Это было быстро, — шепчу я только, ощущая жизнь в отмороженных пальцах, которые Доминик отогревает своими ладонями, словно замерзших мотыльков. — Быстро и стремительно, — я слегка ему улыбаюсь. — Мгновение — и вот их больше нет…

Я говорю «их», ощущая горький привкус горечи, обжигающей горло, как кислотой.

Разве с вами в машине был еще кто-то? — следует резонный вопрос.

Ну да, он, похоже, не знает про Карла…

Только я, Юрген и Карл, — отвечаю я тихо, впитывая его удивленный взгляд.

Карл?

Карл был вот здесь, — прижимаю руку к своему животу. — Он умер, так и не родившись…

Ник этого не знает: потрясение и боль написаны на его лице большими размашистыми мазками. Теперь уже я осторожно поглаживаю тыльную сторону его ладони, наслаждаясь бархатистой нежностью тонких запястий…

Я не знал этого, — отзывается он глухим голосом, смотря на мои пальцы на своих руках. — Мне очень жаль, Джессика… Я, действительно, не знал. Как ты все это пережила? — вопрошает он после недолгого молчания. — Как ты можешь продолжать улыбаться?

А я и не улыбалась, — признаюсь я честно. — Долгое время думала, что вообще забыла, как это делается… Но с некоторых пор (с тех самых, как вернулся ты, хочется добавить мне) я поняла, что снова могу это делать.

То ли Доминик умеет читать мои мысли, то ли это просто мои беспочвенные фантазии, только он вдруг касается моей щеки и слегка проводит по ней подушечкой большого пальца — эта скромная ласка отзывается тихой вибрацией во всем моем теле. Становится жарко, несмотря на ледяной воздух в комнате. Мне кажется вдруг, что я могла бы сидеть так вечно: пустая, холодная комната, голые стены, а в центре — Доминик, держащий меня за руку, и ничего больше не нужно для полного… счастья? О, боже, это невозможно.

Едва эта мысль успевает свить маленькое гнездышко в глубине моей души, как Доминик вдруг отстраняется и деловито интересуется:

Так как тебе квартира? Нравится?

Да, думаю, да, — отзываюсь я утвердительно, хотя толком ничего и не видела. Да, мне нравится если и не сама квартира, то ее хозяин, определенно, мысленно добавляю я. Потом спешно прохожусь по пустующим комнатам и снова произношу «да». А Доминик добавляет, что я могу, конечно же, оформить здесь все по моему собственному вкусу, в этом плане у меня полный карт-бланш.

Прощаемся мы у машины, окутывая друг друга морозными всполохами пара при каждом сказанном слове… Мне не хочется прощаться — он не спешит уходить. Почти как в тот вечер у автосервиса… Мы просто медленно леденеем, не смея поделиться своим теплом друг с другом, пока наконец не решаемся расстаться.

Тем же вечером я сообщаю детям о нашем переезде, и всю последующую неделю мы активно пакуем коробки, сортируя массу накопившихся за все прожитые здесь годы вещей.

Хелена, узнав о предложении сына, пораженно ахает: она и не знала, что Гюнтер подарил Доминику квартиру и то, что эта квартира находится почти у нее под боком, она не знала тоже… Называет сына молчуном и зазнайкой.

Впрочем сейчас он стал чуточку мягче, ты не находишь? — любопытствует она тут же с надеждой в своих искуссно подведенных глазах.

Мне хватает ума не выказывать свое смущение слишком явно, маскируя оное укладыванием в одну из коробок плеяды своих любимых книг.

Да, мне тоже так показалось, — бубню я невнятно. — Возможно, ему просто нужно было время, чтобы освоиться на новом месте…

Может, и так, — соглашается Хелена, — только сердце мое так и не лежит к этой Ванессе Вайс. Что он в ней вообще нашел?

Любовь не выбирает, Ленни. Откуда нам знать, что является лучшим для него…

Подруга делает круг по комнате, задумчиво рассматривая корешки моих книг, а потом вновь произносит:

Я, конечно, не самая лучшая мама на свете и прекрасно это осознанию, но мальчиков своих я люблю — ты занаешь это! — и я бы желала для сына кого-нибудь более… умного что ли, душевного… я не знаю, Джессика, кого-то похожего на тебя, например, того, кто смог бы по-настоящему сделать его счастливым!

Да уж, неожиданный поворот разговора! Я поглубже вдыхаю, укрощая пустившееся вскачь сердце.

Почему ты решила, что Ванесса не сделает его счастливым?

Я знаю своего сына, Джессика, — твердо заявляет Хелена, ударяя кулаком по обложке «Грозового перевала», — я знаю, когда ему хорошо, а когда нет… — Тут она поворачивается ко мне и с неуверенно-извиняющейся улыбкой добавляет: — Тем летом, когда мы познакомились, помнишь? Тем летом мне показалось, что Ник увлекся тобой…

Что? — вскрикиваю я в полнейшей панике и с таким испугом в глазах, что Хелена спешит меня успокоить:

Не стоит так пугаться, подруга, я лишь сказала, что мне так показалось, вот и все. В любом случае тогда он был другим… каким-то окрыленным… Возможно дело было в той куколке, помнишь, которую он привел на пикник в парке… Как ее звали? Мелисса… Тесса… Не помню. Мне, впрочем, все равно, просто мне по-прежнему не нравится Ванесса и я переживаю за сына.

Может, в этот самый момент мне и стоило бы сказать Хелене нечто подобное: «Да, подруга, тебе тогда не показалось: твой сын был чуточку увлечен мной, а теперь я чуточку увлечена им… Он славный мальчик, в которого я могла бы влюбиться!»

Но язык отказывается работать…

Сердце отказывается стучать ровно и гладко…

Мой мозг отказывается следовать дорогами логики и порядка…

И я в трусливом молчании продолжаю укладывать книгу за книгой в пустующие коробки.

… Когда наше жилище становится похоже на извилистый лабиринт из картонных коробок и вещевых мешков, маневрировать по которому становится делом почти что небезопасным, мы наконец-то организовываем наш переезд.

Герт, как и обещал, предоставляет нам прицеп и минибус, присовокупив к оным свою помощь вкупе с помощью своего друга Стефана, с которым они споро перетаскивают коробки и мебель из квартиры в машину. Пауль с Евой занимаются мелкими вещами, а вот Доминика все нет…

Пару дней назад мы с Евой наведались в наше будущее жилище с тряпками и моющими средствами: отмыв окна и полы до зеркального блеска, мы с ней распределили комнаты и составили примерный план будущего ремонта. Было решено составить всю нашу мебель в дальнюю комнату, которой мы собираемся заняться в последнюю очередь, и перво-наперво привести в порядок спальню Евы, в которой им с Элиасом и предстоит провести первое время в нашем новом жилище.

Дочь собирается покрасить стены в нежно-персиковый цвет и терпеливо сносить соседство с малолетним братцем, вечно донимающим ее своими почемучками, лишь бы не пришлось переводиться в другую школу…

Джессика, куда нести эти коробки? — окликает меня Стефан от пирамиды высотою в метр. У него приветливая, открытая улыбка, которой он постоянно пользуется…

Думаю, в прицепе для них еще найдется местечко, разместите их у самого края, чтобы первыми составить в новой квартире. Распаковкой этих коробок мы займемся в самую последнюю очередь…

В этот момент в поле моего зрения возникает знакомая фигура Доминика, он подходит к брату и негромко интересуется:

Кто это такой? — кивком головы он указывает на Стефана.

Друг нашего «байкера», — отзывается тот с легкой ухмылкой. Относится ли эта ухмылка к самому «байкеру», к другу «байкера» или даже к самому Доминику, так и остается для меня загадкой…

Привет, Джессика, — приветствует меня парень, неловко дергая рукой. — Немного припозднился, но все же я тут…

Рада, что нашел время для нас. — Мы секунду стоим в молчании, смущенные и не знающие, что сказать друг другу, а потом Пауль окликает брата и велит ему тащить в бус наши кухонные стулья.

Комнаты пустеют с невероятной скоростью, словно армия суетливых муравьев растаскивает нашу прошлую жизнь кирпич за кирпичиком, сметая все до основания. Я с тоской поднимаюсь в нашу с Юргеном опустевшую спальню и провожу кончиками пальцев по поблекшим обоям, которые некогда мы поклеили с мужем вместе, кое-где допустив дилетантсткие огрехи. Теперь обои — это то единственное, что еще осталось от того счастливого времени…

Джессика, — голос Пауля окликает меня снизу, — мы почти закончили, ты как, готова ехать?

Да, сейчас спущусь. Дайте мне минутку…

Парень понимающе посматривает на меня с нижней ступеньки лестницы, потом кивает и быстро выходит, прикрывая за собой дверь.

Я неторопливо прохожусь по каждой из опустевших комнат, с горечью осознавая быстротечность всего в этом мире, в последний раз касаюсь рукой дверных ручек, хранящих столько наших прикосновений, что невозможно и сосчитать, потом быстро выхожу и захлопываю дверь за своей прошлой жизнью.