Глава 6

Татьяна, застыв с широко распахнутыми глазами, безмолвно смотрела на Габриэль. Слова застряли в горле, лишь в груди настойчиво ныла тупая боль, словно предчувствие беды. «Она может догадаться… Понять, что её Талии больше нет. И тогда… Что она тогда сделает? — паническая мысль обожгла сознание. — Да что гадать! На всё способна! Вплоть до колдовского обряда, чтобы вернуть свою внучку, или, не сдержавшись, со злости придушит соседского мальчишку, из-за которого и случилось это горе…»

Ком застрял в горле, но она заставила себя сглотнуть, не отрывая взгляда от лица бабушки. Постепенно сквозь пелену страха пробилась мысль: нельзя сдаваться, нужно выпутаться из этой паутины.

— Почему ты так считаешь, бабушка? Не думаю, что ты просто так пришла к таким выводам…?

— Нет! Я который день наблюдаю за тобой. Ты говоришь иначе, слова какие-то чужие вылетают, ведёшь себя, как взрослая, оперившаяся птица, да и походка изменилась. Кто ты?

— Не знаю, что ты себе надумала! Я твоя внучка Талия, бабушка. Ты не подумала, каково мне, когда я совершенно ничего не помню? В голове только имя, остальное — словно в тумане…

— Но тебя никогда не учили собирать грибы или готовить из них, а ты делаешь это так, словно знаешь с рождения?

— Когда я смотрю на какой-то предмет, в голове появляются знания, всё, что с ним связано. Я не знаю, откуда это берется и как у меня получается.

Не выдержав, девушка всхлипнула. Петровна, женщина, закалённая годами, не позволила бы себе такой слабости в обычной жизни. Даже после смерти родных не плакала, а словно заморозилась изнутри, скованная горем. Мама, ещё живая тогда, пыталась вытащить дочь из кокона отчаяния, но Татьяна ожила лишь спустя годы, устроившись в детский дом. Только там она снова почувствовала себя нужной.

И вот сейчас, вопреки всему, слёзы подкатили к горлу и покатились по щекам. Реакция тела, не иначе, на слова бабушки. В другой раз старушка бы обняла её, назвала птенчиком, но сейчас лишь сухо произнесла:

— Иди спать, Талия! — и прошептала одними губами: — Если ты действительно моя внучка.

Таня молча поднялась и шагнула вперёд, но в этот миг дверь распахнулась, и на пороге возник отец с довольным лицом, держа в руке кувшин молока. Это было последнее, что она увидела. Глаза заволокло тьмой, и девушка рухнула на пол.

Сквозь густой туман доносились голоса — мужской и женский. Татьяна уловила обрывки их разговора.

— Сынок, я уверена, что это не наша Талия! Слишком она изменилась. Чует моё сердце, что-то тогда произошло на берегу озера, и мы потеряли нашу малышку…

— А ты не подумала, что у нашей девочки могла начаться трансформация, и тело готовится ко второй ипостаси?

— Не верю я этому! Девчонке скоро семнадцать, а крылья так и не появились. Если в неё вселился чужой дух, она никогда их не обретёт! — воскликнула пожилая женщина.

— Мама! — застонал Алас. — Это наша Талия! Не знаю, что ты себе напридумывала, но это твоя родная внучка. А ведёт себя странно, потому что память потеряла.

Татьяна больше не слушала. Она прислушалась к себе. Что-то изменилось в её теле: зрение стало острее и ярче, обоняние — невероятно чутким. Она даже чувствовала, что сейчас готовят в доме Черса. И ещё одна новость поразила её — она вспомнила несколько моментов из жизни погибшей Талии. Обрывки воспоминаний, вспышки эмоций, запечатлённые в памяти навеки, как самые яркие моменты её прошлой жизни.

Самые болезненные раны в ее душе оставили смерть матери, насмешки Черса и ссоры отца с бабушкой из-за её матери.

— Она лишь притворяется, что что-то потеряла! Просто выдумывает о потере памяти! — отрезала Габриэль, грубо обрывая спор.

— Я помню, как ты беспрестанно упрекала отца, напоминая, что он осмелился взять в жены не ту, кого ты выбрала! Ты, бабушка, никогда не любила маму и по любому поводу попрекала ее, — тихо, но твердо произнесла Татьяна, не открывая глаз, словно ставя печать на их вечном споре.

Отец встревоженно бросился к ней:

— Милая, как ты себя чувствуешь?

Татьяна бросила взгляд на смущенную Габриэль, но, промолчав, ответила отцу:

— Спасибо, отец, лучше.

Она села и только тогда заметила, что за окном рассвет нового дня.

— Неужели я пролежала без сознания всю ночь?

Видимо, в голосе прозвучало столько изумления, что Алас не сдержал улыбки.

— Господин Элан навещал тебя — наш лекарь. Он сказал, что организм так защитился от эмоционального перенапряжения, — ответил отец, нежно гладя дочери растрепанные светлые волосы. — Расскажешь, что произошло?

Татьяна посмотрела на Габриэль, но, не желая жаловаться, лишь опустила голову.

— Просто все как-то накопилось, отец…

— Ты права, слишком много всего обрушилось на тебя за эти дни. Отдыхай и ни о чем не тревожься, все будет хорошо.

Он поднялся, собираясь уйти, но девушка удержала его за руку.

— Не уходи, посиди со мной немного!

— Хорошо, — ответил он и улыбнулся.

Габриэль же, пробурчав что-то о неотложных делах, покинула комнату.

— Бабушка ушла. Может, теперь ты расскажешь, что между вами произошло?

— Знаешь, отец, в какой-то степени она права, и я ее понимаю. У внучки был один характер, а к вечеру он изменился настолько, что это насторожило бы любого. Да еще эта потеря памяти… Естественно, бабушка заподозрила неладное, подумала, что меня подменили или еще что-то в этом роде, раз я не помню даже собственной жизни, но при этом вспоминаю вещи, о которых никогда не знала…

Татьяна замолчала, переводя дух. Алас молчал, ожидая продолжения.

— Как раз в тот момент, когда ты вошел в дом, мою голову пронзила нестерпимая боль, и я вспомнила некоторые моменты из своей жизни, но они словно обрывки, и их так мало… От этой боли я и потеряла сознание. А что касается мыслей о помощи поселку, то они возникают сами собой. Мне кажется, нам Создатель помогает справиться с тем положением, в котором мы оказались.

Эти слова Татьяна говорила не только для отца. Она чувствовала, что Габриэль стоит за дверью и подслушивает их разговор. Воспоминаний было и вправду немного, но во всех них Габриэль относилась к внучке с любовью, поэтому Татьяна не хотела портить с ней отношения. А вот отношения с матерью Талии у нее не сложились. Татьяна не хотела никого обвинять или оправдывать, она почти не знала бабушку и совсем не знала погибшую женщину. Так часто бывает в жизни.

— Лучше расскажи, удалось ли тебе подоить коз?

— Да, они меня хорошо знают, поэтому подходят без страха.

— Как часто ты их доишь? — поинтересовалась Татьяна, и вопрос этот был не просто из любопытства. Девушка задумала приготовить грибной сыр.

— Тебе это нужно для дела или ты просто полюбила молоко? — усмехнулся Алас.

— У меня появилась кое-какая задумка, — улыбнулась она.

— И почему я не удивляюсь? — расхохотался мужчина. — Хорошо, завтра полечу в горы.

Отлежавшись еще один день, Татьяна решила все же пойти в лес. Вечером в ее окно ударились мелкие камешки. Она выглянула и увидела за калиткой своих маленьких друзей.

— Талия, выходи! — прокричал Ларик.

Сбросив сорочку и накинув летнее платье, она вышла навстречу друзьям. Голова еще кружилась, и порой перед глазами мелькали кадры из прошлой жизни девушки. Но они были настолько мимолетны, что Татьяна не могла сосредоточиться на них и просто махнула рукой.

— Как ты себя чувствуешь? — первым спросил рыженький Фарис. В его взгляде читалось искреннее беспокойство.

— Спасибо, сносно.

— Мы так и не поняли, что с тобой случилось, — с детским любопытством поинтересовался Лукас.

— Память стала возвращаться после того падения. Правда, не вся, а обрывками.

— Это хорошо, что возвращается. Мы пришли к тебе по делу! –взял разговор в свои руки Ларик.

— По какому? — тут же заинтересовалась Татьяна, зная, как дети хитри на выдумку.

— Там, где несколько лет назад сошел сель, поговаривают, что в лесу выросло много грибов. Мы хотели бы завтра сходить туда. Ты с нами?

— Да! Правда, я не помню, далеко ли это.

— Около пяти миль, — ответил Ларик.

— Тогда идем!

Кто знал, что этот день навсегда врежется в память девушки!