Глава 8

Всё тело Татьяны обратилось в натянутую струну. Она понимала, что секунды решают судьбу мальчишки. Сейчас перед лицом стихии стояла не юная девчонка, а Татьяна Петровна Лопухина, сотрудница детского дома, для которой каждый ребёнок — частица её души. В голове билась одна настойчивая мысль: УСПЕТЬ! Она молотом обрушивалась на виски, не давая права на промедление.

И вдруг зрение обострилось, мир словно приблизился. Татьяна почувствовала, как отрывается от земли, взмывает в воздух. Нет, не просто летит — парит на собственных крыльях! Миг восторга и внезапного страха охватил её, и она судорожно затрепетала, силясь удержать равновесие. Дико было видеть, как она отчаянно борется, чтобы не рухнуть в эту бурлящую грязевую бездну, но в последний момент крылья обрели уверенность, и она выровнялась.

Сделав круг над местом, где секунду назад исчезла голова мальчишки… ещё круг… ещё… наконец, в мутном потоке мелькнула рука. Стрелой спикировав вниз, Татьяна вцепилась когтями в его одежду и потащила к берегу. «Потащила» — громко сказано. Ей удалось лишь немного приподнять его и оттянуть в сторону, как вдруг она заметила две приближающиеся точки со стороны посёлка, стремительно увеличивающиеся в размерах. Отлетев туда, куда грязевой поток вряд ли смог бы дотянуться, она бережно опустила тело Черса на землю и рухнула рядом, обессиленная. Все жизненные силы молодой оборотницы были истрачены на спасение молодой души. В этот момент Ларик с Лукасом уже обернулись и подлетали к ним на крыльях, а Лукас, ещё не владевший звериной ипостасью, остался ждать на месте. Вскоре к ним присоединились и взрослые мужчины.

— Дядя Алас, она — радужная! Представляете, радужная птица! — восхищённо щебетал Ларик. — Папа говорил, что последняя такая почти дожила свой век, когда моя прабабка ещё под стол пешком ходила!

Алас обеспокоенно оглядел дочь. Лицо её было бледным, истощённым. Юноша был довольно крупным для только что вылупившегося птенца, а она умудрилась не только поднять его, но и вытащить из самой пасти смерти.

С Черсом же всё обстояло куда хуже. Он наглотался грязной воды и несколько раз, пока его несло течением, ударился о камни. Дыхания не было. Словно почувствовав неладное, Татьяна открыла глаза. Увидев склонившегося над сыном отчаявшегося отца, она, оттолкнув Тита, подползла к юноше и начала оказывать первую помощь. В этот момент она не думала ни о себе, ни о своей слабости. Вдыхая воздух в его рот и ритмично надавливая на грудную клетку, она боролась за его жизнь.

Когда уже все потеряли надежду, мальчишка вдруг закашлялся. Татьяна перевернула Черса на бок, помогая воде вытечь из лёгких, и тут же пошатнулась. Но Алас успел подхватить её, усадил рядом и прижал к себе. Татьяна, расслабившись, откинулась на плечо отца.

— Спасла! — счастливо улыбнулась она.

Когда первые эмоции схлынули, Тит, оторвавшись от сына, оглядел Татьяну с благодарностью.

— Долг жизни за мной, Талия! — произнёс он. — Черс — мой единственный сын, поздний ребёнок. Я в неоплатном долгу перед тобой за его спасение.

В этот момент над головой девушки вспыхнули крошечные искорки, и она растерянно посмотрела на отца.

— Это магия! — тихо шепнул он ей на ухо, понимая её недоумение, и мягко улыбнулся.

В душе мужчины вдруг зародилась тихая, неожиданная радость — словно отголосок чего-то забытого, светлого и чистого, что когда-то наполняло его жизнь. Это были воспоминания о запахе свежескошенной травы, о первой юношеской любви, о любимой, покинувшей этот мир три года назад… Талия, его маленькая девочка, его неоперившийся птенчик, помогла ему вырваться из скорлупы, в которую он сам себя заключил. Если бы не она, его дочь с синими глазами, он бы давно отправился за грань вслед за своей женой.

Никто и подумать не мог, что именно в ней проявится дар Создателя. Радужную ипостась удостаивались лишь те, чья душа была чиста и невинна. Теперь его девочку ждало великое будущее. Ведь даже простое общение с ней несло в себе благословение, она могла исполнить любое чистое желание.

— Пап, ты видел, как я обернулась? — с восторгом спросила девушка. — Ребята говорят, я — радужная, но я даже себя не видела, было совсем не до этого. А ты знаешь что-нибудь о радужных птицах?

В ней бурлило столько эмоций, что хотелось вскочить, танцевать и кричать всему миру о своей радости. Это было обычным явлением для новообращённых: гормональный взрыв сопровождал каждого птенчика, впервые обретшего вторую ипостась.

Мужчины, смотря на нее, лишь радовались. Каждый новообращенный –это праздник ля всего поселка.

— Да, мой птенчик, о твоей птице мы поговорим дома, — ответил Алас. — Думаю, нам не стоит здесь задерживаться. Нужно предупредить старосту о том, что мы оказались в «природной яме» без средств к существованию. Для нас отрезаны дороги как в столицу, так и в драконье королевство.

Татьяна чувствовала себя ребёнком, но ничего не могла с собой поделать. Душа ликовала от обретения второй ипостаси. «Теперь уж точно никто не посмеет сказать, что я — непонятно кто! Особенно этот противный Черс!» — промелькнуло в её голове. Явно эти мысли принадлежали старой хозяйке тела, но и Татьяна была полностью с ней согласна.

Чуть позже Ларик, словно невзначай, поинтересовался: не терзает ли её сожаление о спасении Черса, ведь тот испил из неё немало крови? Татьяна, не дрогнув, ответила, что обиды — тлен, когда речь идет о жизни, а это бесценный дар Создателя.

— Когда он увидит меня радужной, я хочу взглянуть в его лицо! — с тенью злорадства произнесла Татьяна, хотя в этой жажде мести звучал отголосок уже ушедшей души. Память хранила обрывки прошлого, и один из них — жгучая ненависть к Черсу.

Домой они вернулись, когда усталость отпустила, и силы немного восстановились. Грибной трофей остался нетронутым, и вряд ли они скоро снова решатся навестить этот лес, но тепло от обретения Талией второй ипостаси и спасения несносного Черса согревало их сердца. А грибы подождут, соберут завтра.

Черс, хоть и прокашлял воду из легких, благодаря хваленой регенерации оборотней, но чувствовал себя отвратительно. На полпути он обмяк, повиснув на отце, и только благодаря помощи Аласа они дотащили его до дома.

Бабушка, измученная тревогой за сына и внучку, встретила их у порога. Увидев обоих живыми и относительно здоровыми, она украдкой смахнула слезу и обессиленно прислонилась к дивану.

— Бабушка! Я радужная, представляешь⁈ — восторженно закричала Татьяна, врываясь в дом и делясь своей радостью.

— Теперь понятно, почему ты так долго не могла обернуться. Радужные раскрываются последними, — с ласковой улыбкой ответила бабушка. — Я так рада за тебя, птенчик мой!

И в этот момент Татьяна ощутила, как Габриэль приняла ее, как родную внучку, развеяв все сомнения, терзавшие ее душу.

За семейным столом, после сытного ужина, Алас поведал историю произошедшего на горе, о спонтанном обращении Талии, вызванном всплеском эмоций. С восхищением в голосе он рассказывал матери, как его дочь, едва обретя новую форму, бросилась спасать Черса. Бабушку от этих слов передернулась, уж она-то не понаслышке знала, как относился соседний мальчишка к её внучке.

— А наша красавица, едва оперившись, полетела навстречу опасности, спасая этого мальчишку, — в голосе Аласа звучала гордость за отвагу дочери, смешанная с остатками страха за её жизнь.

В это же время в доме Тита разворачивался нешуточный разговор между отцом и сыном. Первым делом был вызван поселковый лекарь Элан, который, осмотрев Черса и выслушав рассказ отца, заверил, что для спасения юноши было сделано все возможное, и теперь ему необходим лишь покой.

— Как же так, Черс? Я всегда считал тебя смышленым парнем и не думал, что ты способен насмехаться над беззащитной девчонкой! Тебе стоило знать, что вторая ипостась порой раскрывается и после совершеннолетия!

— Можно подумать, ты в молодости был другим, — огрызнулся Черс.

— Не стану отрицать. Ты знаешь, почему я раскаиваюсь в своих поступках. Мне всегда хотелось доказать всем, что я лучше других. И лишь спустя годы я понял, что хвастаться-то особо и нечем. А если и захочется, то в первую очередь стоит задуматься, чем я могу похвастаться перед самим собой…

В комнате повисла гнетущая тишина.

— Она мне нравилась… и нравится! А то, что у неё до сих пор не было ипостаси… и всё же она меня почему-то привлекала… Это бесило! Злило до безумия, поэтому я всегда доставал её. Знаю, сам виноват! — пробурчал Черс, отворачиваясь к окну.

— Знаешь, сынок, я сам когда-то пережил подобное. Одна девочка запала мне в душу, и чтобы заглушить чувства, которые охватывали меня при встрече с ней, я старался её зацепить. Однажды даже руку на неё поднял… Это, конечно, меня не красит, но я рассказываю, как было. И только в столице, когда я учился в академии, мне объяснили, почему так происходит. Мальчишки, особенно в юном возрасте, плохо контролируют эмоции и выражают их физически. Для парня агрессия иногда — способ показать интерес к девушке. Его это смущает, он боится насмешек друзей и в то же время хочет быть рядом…

— Клост долго ржал надо мной, когда узнал, что мне нравится девчонка без ипостаси, — угрюмо бросил Черс.

— Если девушка игнорирует, парень может злиться, а также хотеть привлечь её внимание, но не знает, как это сделать по-другому. Отсюда и агрессия! Я прошёл через всё это сам. Поэтому, если ты хочешь нормальных отношений, тебе стоит вести себя с ней нежнее и ласковее. А от такой невестки я бы не отказался! — отец подмигнул сыну, а Черс покраснел до корней волос.