ГЛАВА 7

Я живу в раю. Это просто сон наяву какой-то, правда. Никогда не думала, что такое может случиться со мной. Я будто в сказку попала.

Гена стал таким внимательным, таким заботливым, таким милым, что я просто в шоке. Провожает после уроков на остановку, садится со мной на лекциях, постоянно угощает какими-то вкусностями. Последний раз притащил швейцарскую шоколадку. Дорогущую — страх. Мы такие дома никогда не покупаем.

Добавил меня в друзья в ВКонтакте и лайкнул, и прокомментировал все мои посты, вы можете себе такое представить! А недавно открыл личную беседу и прислал для меня работу по сравнительной характеристике европейкой и азиатской моделей экономики. Ой, я такая счастливая.

Вот примерно так говорила бы я, если бы всё это случилось недели две-три назад. А сейчас.

А сейчас, кого я обманываю, никакой сказки у меня нет. Нет, она, конечно, как бы и есть…

Но только какая-то не сказочная, неинтересная.

Просто, понимаете, когда ты столько мечтал о чём-то, и вот у тебя оно сбывается, очень трудно сразу признаться, что всё это уже не надо. Вот так взять легко и просто принять в себе это, не знаю, как попонятней объяснить. Это разочарование, да? Я же говорю, точно сама не разобралась, поэтому спрашиваю.

Мне как-то всё скучней и скучней становится общаться с Геной. Он вроде бы и пытается мной интересоваться, но стоит его спросить что-нибудь о нём самом, как он будто обо мне совсем забывает. Одолжение делает, что ли, или не хочет обидеть, или ещё чего, но лучше бы он этого не делал. Как-то всё по-дурацки. Я очень сильно чувствую его фальшь.

А всё началось знаете, когда? В тот самый день, когда мне вздумалось сесть с ним за одну парту. Это не так уж и давно, кстати, случилось.

Не знаю, как бы всё сложилось, если бы не вмешался этот Найк Громов.

Это было так ужасно, когда Гена на меня накричал, я чуть со стыда не сгорела. Вот честное слово, аж пятки скукожились от обиды. Я ведь ему ничего плохого не сделала, только села рядом. В конце концов, это не его личная аудитория, он места не выкупал и мог бы просто промолчать.

А потом, когда этот Найк схватил Гену за воротник и выволок в коридор, на меня вдруг такое нахлынуло, я вам даже передать не могу. Сидела ни живая, ни мёртвая и не знала куда деться. Да и вообще… Меня будто ведром холодной воды окатили.

Так горько и обидно, что Гена вот так повёл себя со мной, а потом и сам испугался этого Найка. Сильно испугался. Правда. Струсил прямо. Я ведь ближе всех к нему сидела и даже как-то кожей что ли почувствовала его этот страх перед Громовым. С одной стороны, это понятно, Найка все наши мальчишки боятся и не только наши, кстати, но если ты уже видела мальчика своей мечты таким жалким и беспомощным, и трусливым, то что уж тут говорить. Всё прошло. Уже нет сил почувствовать к нему, что раньше. Как-то не получается, понимаете? Я вроде бы и стараюсь забыть, и сделать вид, что ничего не было, но оно всё равно было, и его не отменить.

А так хочется стать счастливой с мальчиком, которого ты любишь. Любила.

Вы не подумайте там чего, я не ненавижу Криницына и не злюсь, он всё такой же умный, начитанный, правильный, сам он не изменился. Наверное, дело во мне. Всё это неинтересно именно мне.

Поначалу я ему вообще не верила, что он тогда, там, у первой парты просто сорвался. Но он так убеждал, что вспылил, что на самом деле ему очень приятно со мной общаться, что я его простила. И вот теперь жалею.

Конечно, я так до конца и не поняла, что такого сделал Громов, что он конкретно говорил Криницыну в коридоре, но всё-таки пошла и сказала ему спасибо. Так, на всякий случай. И знаете что. Мне уже не было так страшно и опасно рядом с Найком. Кажется, я в чём-то даже поняла тех девчонок, которые за ним бегают и по нему сохнут. Возле него такое чувство — нет, не могу. Я уже пыталась себе это описать и как-то пересказать, но всё — не то. Не получается.

Когда ты рядом с таким парнем, и он берёт тебя за руки — тебе становится настолько спокойно и приятно, что я вам даже передать не могу. Не подозревала в себе такого. Я ушла от него вся в шоке. Конечно, я не такая уж глупая и отлично понимаю, что от него нужно держаться подальше, но почему-то так и тянет. Будто подпустили погреться к костру, и теперь хочется ещё хоть раз протянуть к нему ладони.

Иногда ловлю на себе взгляды Найка. Ой, можно я не буду называть его так, очень хочется говорить Никита. Красивое же имя! К чему эти клички, не понимаю. Так вот, за полтора года что-то даже не припомню, чтобы он на меня смотрел. Не знаю, не замечала. А сейчас за последние дней десять уже раз восемь, наверное, встречались с ним глазами. Я конечно понимаю, что это ужасно, мне не должно это нравиться, но оно всё равно нравится. Ага, представляете. Так и тянет на него смотреть, слушать, наблюдать. Как интересный фильм в кино, понимаете? Так и прилипаешь к экрану и за уши не оттащишь.

И смотрит он на меня всё время как-то строго и серьёзно, но глазами будто сказать что-то хочет. Как умная собака, которая не говорит, но всё понимает.

А пару дней назад я выходила из Универа и случайно увидела, как он сажал к себе в машину какую-то девушку. Кажется, я её где-то видела у нас на кафедрах, а может, мне показалось, не знаю. Они почти одновременно открыли дверцы, но она быстро исчезла в салоне, а Никита вдруг заметил меня и замер прямо возле дверцы, представляете?

Если бы вы только знали, как я себя потом ругала. Ну разве так можно? Сколько раз я видела его и с девушками, и с женщинами, на то он и Найк Громов, но почему в этот раз мне вздумалось резко замереть на месте. Ох, как я потом злилась на себя! Да, опомнилась почти сразу, отвернулась и пошла себе дальше через стоянку между машинами, и вроде бы всё осталось по-прежнему, но лучше бы я не видела ничего и не останавливалась, как дурочка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Да, кстати, чуть не забыла, Громов забрал у меня ручку и, кажется, сломал её прямо в руках. Вот это силища. Короче, я уже не знаю, что и думать, не могу же я ему нравиться, так ведь? Ему вообще никто не может нравиться, это очень на него не похоже.

А сегодня на занятиях не будет Гены — он вызвался помогать на семинаре экономических итогов года. Это в рамках нашей области и только один день. Проходит, кстати, в актовом зале Универа.

Я не скучаю. Спокойно выношу отсутствие Криницына. У меня вон Натали с Кирюшкой заболели оба, с температурами слегли, их мне гораздо больше не хватает.

Поэтому с занятий по социологии выхожу одна, на ходу застёгиваю рюкзак и, споткнувшись на ровном месте, замираю и забываю саму себя — так же, как тогда я, у противоположной стены стоит Найк Громов и смотрит именно на меня. В руках у него айфон, он будто только что оторвал от него голову и прячет в карман.

Может мне показалось? Из аудитории мы вываливаем всей толпой, и я оглядываюсь себе за спину — может, он к кому-нибудь другому пришел.

И точно — меня обгоняет Сергей Мачехин.

— Хай, Найк, ты к нам? — Радостно кидается он навстречу Громову.

Конечно, это я могу тихо подойти к аудитории другой группы и столь же незаметно уйти. У Громова так никогда не получится. Его тут же окружают наши мальчишки и к ним присоединяется местная красавица Света Пшениснова со своей подружкой Кариной Гордеевой.

Я немного медлю, последнее, что вижу, как Никита отрицательно машет головой Сергею, потом застёгиваю рюкзак, закидываю его себе на плечо и неуверенным шагом направляюсь сама не знаю, куда. Даже про следующую аудиторию забыла. Что там у нас по расписанию?

— Лиза.

Про Громова так быстро не забыть, поэтому уже знаю, что это он. Только это ни капли не помогает — я дёргаюсь, подскакиваю на месте и тут же следом ругаю себя за это нещадно. Хочется себя в наказание больно ущипнуть.

Оборачиваюсь мгновенно.

Он смотрит на меня, как на ненормальную. И поделом — нечего дёргаться, как дурочка, тебя всего лишь позвали по имени. И человек ничего ужасного не делает, стоит вон и преспокойно держит перед собой какую-то новую ручку ещё в целлофановой упаковке.

— Я забрал у тебя ручку. Вот. Возьми. — И протягивает её мне.

Господи, да не нужна мне эта ручка, только бы лишний раз вот так не вздрагивать рядом с ним, первым делом думаю я, но в следующую секунду аура этого парня начинает действовать, и я таю. Становлюсь радостной и довольной. Ну это примерно, как если бы Роман Афанасьевич, наш препод по макроэкономике объявил, что ставит Гороховой пятёрку автоматом. Сначала стою вся напряженная и встревоженная, а после — хочется улыбаться и танцевать. Вот примерно так и с Никитой.

Протягиваю руку и беру у него ручку. И делаю это так же, как он в тот раз — так чтобы наши пальцы соприкоснулись.

Помните, я его сравнивала с костром, помните? Вот и сейчас то же самое. Его кожа очень тёплая и довольно жесткая, но и приятная, вы просто не представляете, какая. Я плавлюсь, как свечка, и не верю в происходящее.

— Спасибо, — говорю вежливо и изо всех сил стараюсь убрать дрожь из голоса, а то слишком уж вибрирует. Но дышать всё равно боюсь. Очень.

И тут же понимаю, что он ждёт чего-то ещё. Но вот чего? Хлопаю глазами, как баран, а Никита, видя, что ничего не дождётся, делает шаг в сторону. Он явно собирается уходить, но медлит и смотрит как-то выжидательно, с интересом. Как учитель, который задал вопрос и хочет на него правильный ответ.

И я делаю то, о чём не успеваю даже подумать. Только на такое я сейчас способна.

— Никита, — говорит мой рот сам по себе.

Люди! Он остаётся! Правда-правда. Не делает нетерпеливых там шагов или какую-нибудь недовольную мину, а нормально так останавливается. Я в таком шоке!

— Да.

— Эм-м сегодня… — всё это мой рот говорит отдельно от меня. Я сама ничего не знаю и не понимаю. В голове какая-то каша из ваты и воздуха. — Натали… Наташа Сахно болеет, и я сегодня осталась без учебника по Японии. Ты не мог бы мне… У вас уже была…

Не дослушав, он лезет в рюкзак. Достаёт оттуда знакомую, тонкую книжицу и протягивает мне.

— Вот. Возьми.

Даже не знаю, что вам на это сказать. Если бы сейчас сюда приземлился с вертолёта мой любимый Том Харди, я бы не так удивилась. Я одалживаю книжку у Найка! У того самого Найка Громова, вы представляете! Никогда не думала, что доживу до такого.

Может, это потому что его язык уже побывал в моём рту, и я его укусила? Господи, хоть кто-нибудь объясните мне, что вообще здесь происходит, пока я умом не тронулась.

— Спасибо.

Но и это ещё не всё.

Не знаю, не понимаю, не могу объяснить, что делаю, но делаю это и всё.

Протягиваю руку, беру книгу в том месте, где держит её рука Никиты, и проглаживаю её своей ладонью.

Всё. Книга у меня.

— Я тебе верну сегодня же.

Он смотрит так, будто точно знает, что обману. Поэтому тут же, не подумав, я прибавляю:

— Честное слово верну!

И тут Никита начинает улыбаться.

И я, как дура, лыблюсь ему в ответ.

Затем он спохватывается, что-то кидает неразборчивое и, развернувшись на пятках, уходит.

Кто и что тут понял, признавайтесь, потому что у меня голова кругом.

На мировой экономике открываю Японию с каким-то непонятным чувством. Будто в квартиру к Никите забралась. Словно эта тоненькая книжица с мелким и не очень интересным текстом, может мне выдать все секреты Громова, рассказать о нём очень много интересного.

Хм, а я вообще могла бы пойти к нему в квартиру? Ну или хотя бы сесть в машину?

Елизавета, у тебя, что, совсем крыша поехала? Ты ещё в клетку к тиграм шагни или в бассейн к акулам нырни — это то же самое. И зачем только попросила эту книжку, теперь больше думаю, как вернуть, чем вникаю в то, что говорит нам по ней Зоя Яковлевна, наша преподавательница по истории мировой экономики. Со всей силы ругаю свой болтливый рот, который самовольно вовлёк меня в такую передрягу.

И, наверное, чтобы его заткнуть, иду в столовую. Нет, я не голодна и всегда ем только дома, но Арина Миронова попросила сходить с ней за компанию выпить сока.

Спускаемся в полуподвал, где расположена наша столовая. Вы не подумайте, что там антисанитария и разруха, вовсе нет. Помещение очень большое, светлое и чистое. Колоны мощные такие, лепнина, красивый плиточный пол — всё очень чинно и прилично.

Не успеваем войти в двери, как втыкаемся чуть ли не носами в чью-то широкую спину. С первой секунды узнаю знакомую толстовку серого цвета фирмы, какой бы вы думали? Правильно, с маленькой красной галочкой.

Найк оборачивается, узнаёт меня, кидает взгляд на Арину и отворачивается. Мы стоим и ждём, что он отойдёт вправо, потому что Громов никогда не ест в зале для студентов, только с преподавателями, но разве ж угадаешь этих ветреных мужчин.

Он отступает в сторону.

— Проходите, — спокойно говорит нам с Ариной, а сам остаётся стоять на месте.

Не иначе, как ждёт кого-то. Может, аспирантку какую-нибудь?

Мы с Мироновой становимся в конец очереди к кассе, и тут же сзади нас оказывается Громов. Я же говорю, парни, они тоже иногда такие непредсказуемые встречаются, просто жуть.

Несу эту полную чушь, потому что не знаю, радоваться мне, или огорчаться, или может ещё чего делать? Стоя перед грудью Громова, чувствую себя крошечным сёрфингистом, которого нагнала огромная волна и вот-вот накроет.

Но «волна» не спешит. Замерла и не подаёт признаков жизни, а сама я боюсь обернуться и посмотреть даже чуть-чуть.

— Кажется, сегодня есть мультик, — становится на носочки и тянет шею над прилавком Арина, имея ввиду мультивитаминный сок.

— Это хорошо, — киваю, только для того, чтобы как-то ответить, и тут вспоминаю про учебник по Японии. В рабочем порядке оглядываюсь вполоборота на Громова и боковым зрением упираюсь в его изучающий взгляд сверху вниз.

Всё. Я ему нравлюсь. Кажется. Хотя, нет, точно нравлюсь. Точнее уже быть не может. Или может?

Очень хочется получить ответ сейчас же. Сию же секунду. Снимаю с плеч рюкзак, чтобы достать учебник по Японии, оглядываюсь ещё раз и замечаю в дверях Зимина и знакомого вам Лазарева.

— О, бро, а чего здесь? Айда туда, — кричат они с порога Громову.

Плохо слышу, что он им отвечает, потому что в столовой довольно шумно, но они всё-таки остаются в очереди за нами. А минут через пять к ним присоединяются ещё две девушки. Одна брюнетка, а другая — радикальная блондинка, но я ни ту, ни другую не знаю. Хотя, о чём это я. Так было все полтора года до этого, почему сейчас вдруг должно что-то измениться.

Всё время, пока мы там находимся с Ариной и сидим за столиками, я борюсь с желанием на глазах Лазарева и этой блонди, которая прилипла к боку Никиты, как скотч, подойти и отдать ему книгу со словами что-то типа: «Спасибо, котик. Выручил. После занятий жди меня у машины. Целую», и действительно поцеловать его в щёчку. Я ведь тоже девушка и человек, и мне тоже хочется хоть какой-нибудь сатисфакции и признания. Конечно, ничего подобного я себе никогда не позволю, как бы ни любопытно было взглянуть на их лица. А вообще, вы представляете, насколько бы поднялся мой авторитет у всего нашего потока, если бы я стала девушкой Найка Громова. Да и не только мой, но и любой другой девушки. Вот только жаль, что постоянных подружек у него ещё не было и не предвидится.

Ай, не обращайте внимания, это я так, не знаю, что и подумать, вот и занимаюсь ерундой.

Но вернуть книгу Никите мне всё-таки необходимо. И я могу здесь много чего нашутить и нафантазировать, но вдруг он не хочет, чтобы мальчишки видели, что он одалживал мне учебник. Нужно ведь учесть и его интересы, так ведь?

Поэтому пью сок до последнего и жду пока они встанут и направятся на выход. Арина уже ускакала в библиотеку, оставив меня за столиком одну.

Скрываю лицо в стакане, когда вся их группа направляется мимо моего столика на выход. На Никиту не смотрю. Ещё пару недель назад, если бы Громов проходил мимо, я бы «нырнула» в стакан по уши, поэтому делаю так и сейчас.

Выбегаю за ними из зала. На моё везение он отстал, разговаривая по телефону.

Лихорадочно выхватываю книжку из рюкзака и дёргаю его за рукав.

— Да бизнес план наваять — это как… — тут он оглядывает и, увидев меня, застывает с открытым ртом.

— Спасибо большое, что выручил, — говорю ему скороговоркой, как бы показывая, что из-за меня не стоит прерываться, так же быстренько разворачиваюсь и убегаю. И думаю только о том, что Найк по сути ничего такого уж не сделал, а я уже заморочила себе голову вконец. Вот сейчас пойду домой и там отвлекусь. А потом пересплю ночь, и всё пройдёт. Хотя не так быстро — сегодня нужно Натали с Кирюшкой проведать да не забыть перед этим ноздри оксолиновой мазью намазать.

Пробегаю насквозь вестибюль Универа и уже издалека вижу толпу перед выходом. В чём дело? Что-то случилось? Господи, и что ещё могло произойти. Протискиваюсь вперёд и с ужасом понимаю, почему они все здесь столпились и на улицу не спешат — там хлещет дождь.

Мамочки!

В ужасе хватаюсь за лицо — и как же мне до остановки-то дойти? У меня ведь полушубок из искусственного меха. И хотела ведь ещё сегодня с утра пуховик надеть, так нет же. И что мне делать?