ГЛАВА 8

Опачки. Дождь. Вот так нежданчик. В нашем лютом городишке в декабре месяце льёт, как с водопада Виктория. Это опупеть, какая хрень и непорядок — на дороге каток, на котором обязательно какие-нибудь долбодятлы устроят зимний слёт любителей летней резины и быстрой езды — это традиция.

Ладно, мы с матерью уж как-нибудь доберёмся, а вот Наська.

И тут меня простреливает мыслью.

Лиза.

Как доберётся домой она? Никто ведь не ожидал, и у неё, наверняка, нет зонтика.

Начинаю резво озираться по сторонам и пробегаю глазами пространство возле гардероба.

Стоит.

Уже одетая в полушубок и шапочку с пушком на макушке, прислонилась плечом к колонне и разговаривает по телефону. Может, вызывает такси?

Шальная мысль доставить её домой и, если повезёт, застрять с ней в паре хороших таких пробок, запрыгнула в мою буйную голову, но в этот момент Лиза видимо почувствовала, что на неё смотрят, и нашла взглядом меня.

Понятно.

Ни о какой доставке речи быть не может с таким-то количеством страха в глазах. Я осёл, если на что-то надеялся. Она, кстати, не так давно застала нас с Оксанкой с юридического, когда мы садились в мою машину (кстати, траха тогда не было. Не надо), так замерла с таким лицом, будто я каминг-аут совершил на нашей центральной Театральной площади, не меньше. А тут так и подавно.

Но что-то предпринять всё равно надо.

Мысли в голове шерстят, как купюры в счётном аппарате, и, кое-что сообразив, я бросаюсь на второй этаж. Тут недалеко. Добегаю до нужной аудитории и, едва стукнув в дверь, распахиваю её. Эта комната длинная и узкая, как железнодорожный вагон, поэтому в шеренге столов глазами не сразу нахожу нужного мне человека.

Она сидит за одним из них и перекладывает какие-то карточки или методички.

— Привет. — Подлетаю и нависаю сверху. — Зонтик есть?

— Что? — Округляет свои накрашенные глаза со стрелками Алина. — Зонтик?

— Да! Да! Зонтик!

Когда-то мы с ней в этой комнате… впрочем, неважно. Так вот, я тогда заметил у неё тут целый склад зонтов. Как в гребаном магазине, ей богу. Студенты забывают в аудиториях, а уборщицы, что получше себе забирают, а что похуже отдают сюда, аспиранткам.

— Есть.

— Давай, быстрее, Алин, пожалуйста. — Прикладываю руку к груди.

Она быстренько поднимается, подходит к единственному шкафу, открывает и достаёт оттуда три зонтика. Я подлетаю и хватаю самый верхний какого-то тёмного цвета.

— Спасибо! — кидаю уже почти у двери и сматываюсь.

Лечу в актовый зал. В коридоре не так уж и людно, но пару человек, кажется, с ног я всё-таки сношу к херам.

Плевать. Выживут.

Влетаю в галерею, которая ведёт к юридическим кафедрам. Здесь на стыке экономистов и юристов расположен актовый зал со всякими околоплавающими подсобками. Распахиваю одну дверь за другой и делаю это так быстро, что меня не успевают увидеть. И наконец в какой-то очередной из них вижу студентов, которые что-то раскладывают, складывают и переносят с места на место. Мечусь взглядом по лицам. Есть! ГовноГена! Да мой же ты рыцарь-крестоносец.

— Криницын. — Не здороваясь и не обращая внимание ни на кого, подлетаю к нему, хватаю за что схватилось, и тащу за собой на выход.

Он вначале пугается, но быстро берёт себя в руки и не сопротивляется.

— Вот. — Протягиваю ему зонтик уже в коридоре, не дождавшись, пока за нами закроется дверь.

— Что. — Он не то чтобы удивлён или ещё чего, но и энтузиазма в его тошнотном облике лично для меня недостаточно.

— На улице дождяра, а Лиза без зонта. Лети, отдай, живо! — Я, конечно, человек терпеливый, но и мои ресурсы, знаете ли, могут иссякнуть в самый неподходящий момент, и тогда…

— Найк…

— Да! Да, блядь! Я запал на неё, она — любовь все моей жизни и прочая хуета. Давай, давай, Гена, не быкуй. — Уже подталкиваю его в начало галереи. — Некогда быковать, дела делать надо.

Он качает головой, но слушается и, взяв у меня зонтик, бежит в сторону главного входа, доставая на ходу из кармана телефон. Следую за ним, но постепенно отстаю — не надо чтобы Лиза засекла нас с ним вместе.

И когда подхожу к толпе, он стоит в сторонке и озирается по сторонам. В руке у него всё тот же зонтик тёмного цвета.

— Ушла. — Смотрит на телефон и подходит ко мне. — И не отвечает. Может, уже в автобусе?

В его голосе столько тошнотного, нудного равнодушия, а у меня всё падает. Да, блядь, что за хуета-то, а. Под таким зашкварным ливнем она же вымокнет до нитки, пока дойдёт даже до остановки. Непруха, мать вашу.

А вообще, я вам скажу, что только скорешившись с Криницыным, я до конца понял рабовладельцев. Иметь при себе чистую единицу рабочей силы — это опупеть как круто и где-то даже сексуально. Эротичненько так, да. Будоражит кровь опять же, волнует, и доставляет. Гена — красавчик. Делает девушке приятно. Все её фоточки лайкнул в лучших традициях чего-то там, откомментил, комплиментов кинул ровно столько, сколько нужно, отослал ей мою работу по сравнению азиатской и европейской схем экономик, шоколадки мои передаёт исправно, ни одну вроде бы сам не схомячил. Да-да, вы не ошиблись — я его, конечно, припахал неслабо, но финансовая сторона вопроса полностью на мне.

Вы только не думайте, что я материны деньги трачу. Пробовал — не айс. Не понравилось. Хреново как-то на душе и душно, извините за тавтологию. Продукты в дом покупает, конечно же, она сама и Наську обеспечивает, но вот себе на карманы я в море, слава яйцам, заработал. Мне хватает. Правда, на следующий год я уже таким тупорылым лохом не буду, приду с моря, и мы с парнями выкупим наш зал у Каштанова — это наш главный тренер. Пора вкладывать, хватит спускать всё на акты потребления.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ну а пока делать нечего, забираю у ГовноГены зонтик и отпускаю попастись на воле. Он убегает дальше колобродиться на семинаре, а я смотрю ему в спину и в который уже раз думаю о том, что если сказать по чесноку, то меня, блядь, охренеть как кроит и ломает от того, что он рядом с Лизой. Нет, он вроде бы клешни свои держит строго и слюнявиться не спешит, сразу видно — инстинкт самосохранения у парня будь здоров, но меня всё равно так и прёт неподецки от мысли, что на его месте мог бы быть я. В последнее время Лиза, кажется уже почти перестала трястись от моего присутствия, и это уже охуенный такой прогресс, мать его. И даже дошло до того, что один раз улыбнулась. Никогда не думал, что доживу до такого. Я ведь слишком много перетрахал баб, чтобы мне улыбались такие, как Лиза.

Исключение — это моя сеструха. Она меня любит и знает, что за неё я порву на атомы любого и, если понадобится, расшибусь для неё в лепёшку. Достаю телефон и набираю её, чтобы удостовериться, что она будет в порядке.

Но как выяснилось, Наська уже там.

— Ой, Ник, как хорошо, что ты позвонил сам. У нас в школе лепестричество вырубили, и мы с Сашей у нас сидим. Можно?

Вы слышали? Хорошо, что я сам позвонил, и теперь у меня можно спросить разрешение на то, что уже сделано. Нет, всё-таки женская, мать её, логика — это очень весело. Очень. Дайте мне Парабеллум.

— Сильно намокли? — Не лишним будет узнать, не подвёз ли их какой-нибудь прыщавый чушок, какая-нибудь срань господня.

— Не, мы быстренько добежали. Вот сидим тут, химию мозгуем.

Наська иногда пытается кидаться моими словечками. Мать, правда, от этого впадает в истерику и говорит, что двоих детей с жаргоном не переживёт. Но когда она не слышит, Анастасия любит блеснуть текстом, так сказать.

— Ладно, — отключаюсь и выхожу на улицу.

Лицо окатывает, как из душевой лейки, и я понимаю, что зонтик здесь — как мёртвому припарки. Накидываю капюшон пуховика и прямо спинным мозгом ощущаю, как Лиза сейчас идёт под этой сплошной водой. Жаль девчонку.

— Найк, айда ко мне. — Догоняет меня Лёвыч с Павликом Дергачёвым. — Картофана нажарим. Пожрём нормально.

Нет, вы видели таких? Хитрожопые черти. Нет бы попросить мол, Найк, подвези, так они всё это под жареную картошечку.

— Ладно. — Ухмыляюсь. — Чёрт с вами, поехали. — Всё равно у меня сейчас дома эта Наськина Саша, которая точняк сбежит, если появлюсь я.

Заезжаем с парнями в попутный супермаркет «Ман» и набираем всё, что может «заняться сексом» с картошечкой: охотничьи колбаски, кетчупа флакон, зелени…

— И пивасик. — Хватает связку «Bud» Павлик.

Пока едем к Лёвычу, ему звонят ещё Антоха Шеин и Юрец Бех. Они подтягиваются аккурат к чистке картофана и получают по ножику в руки.

Жарим в двух сковородках, и в одной из них получается быстрее. Хватаем и налетаем.

Вкусно. Сытно. Релаксно. Почти не базарим, потому что в большой семье, где тестостерона в воздухе столько, что хоть топор вешай, клювом не щёлкают.

К концу второй сковороды все парни расслабляются и откидываются, кто куда.

— Хлеба хватило, — гладит себя по пузу Лёвыч. — Зрелищ бы.

— Ща! — Вскидывает руку и лезет в карман Юрец. Что-то листает и отдаёт Льву. — Во.

— Ха! — Аж подпрыгивает тот на месте. — Кто это?

— Алла.

— Пугачева?

— Типа того. Утром прислала.

Телефон идёт по рукам, все ржут, и когда доходит до меня, я тоже усмехаюсь. Какая-то тёлка засэлфила себя топлес и прислала Юрку. Обычное дело, ничего из ряда вон, но на такое глянуть, всё равно что глотнуть витаминку в конце зимы — лишним не будет. Тем более что здесь всё очень даже скромно. Я гораздо круче получал картинки.

— Эх, сейчас бы в стрип, — усмехается Павлик. — Гайс, а вы заметили, что наш Криницын что-то мутит с этой, с Молнией.

— Да, я засёк, — говорит Антоха, а я стискиваю зубы и цепляюсь глазами за Лёвыча. Он молчит и мнётся под моим взглядом. Блять, неужели всё-таки срисовал, что я тру что-то с ГовноГеной. Да, от Лёвыча так просто не замаскируешься, а жаль.

— А что такого, они кошерная парочка. — Встревает Юрец, после того, как я протягиваю ему телефон назад.

— Да ну нахуй. Скажешь тоже, кошерная. Она ничо так девчонка, и этот гондон рядом — фу бля.

— А с кем ей ещё? — Уже подскакивает Бех. — С тобой? Со мной? Или может вон с Найком?

Я замираю, мои кулаки каменееют.

— Со мной, — вдруг подаёт голос Лев, и все покатываются со смеху.

Кроме нас с ним двоих.

Мы смотрим друг на друга, и я думаю. Затем закусываю щёку изнутри и опускаю взгляд.

Они правы.

Всю дорогу домой мозгую о том, что парни со мной согласны — я считаю, что не пара Лизе, и они так считают. Ну, хорошо, Лёвыч против или воздержался, но он может и ошибаться, так ведь?

Значит, с ГовноГеной мы всё делаем правильно.

Прежде чем завернуть в свой микрорайон, останавливаюсь на светофоре и невзначай оглядываю улицу в лобовое, на котором во всю херачат дворники. Справа, чуть впереди от меня, остановка. Щётки начисто смывают воду со стекла, и я замираю.

Не понял.

Подаюсь вперёд всем корпусом и ложусь грудью на руль. Вглядываюсь в пространство дождя со всего своего стопроцентного зрения.

Ошибки быть не может. Она. Елизавета Горохова.

Здесь? В моём районе?

Под козырьком остановки толпа людей, поэтому девушка стоит рядышком под зонтом и смотрит в сторону, откуда подходят автобусы и трамваи.

На кой она сюда припёрлась? Чего ей здесь делать? Я знаю, где живёт Лиза, и это отсюда совсем не близко. Но транспорт туда ходит неплохо, и поэтому никакой такой уж необходимости предлагать ей себя нет.

Но я всё равно паркуюсь чуть впереди остановки, выхожу из машины и накидываю на голову капюшон. А вы бы отказали себе в удовольствии посмотреть на её лицо при виде меня? То-то же.

— Привет. — Резко вырастаю прямо перед ней, и Лиза оправдывает все мои ожидания.

Она шарахается настолько резко и сильно, что мне просто необходимо придержать её, чтобы не шлёпнулась куда-нибудь в лужу на тротуарной плитке. Её зонтик с характерным звуком натянутого, трепещущего паруса бьётся сначала о мою голову, а потом о её спину.

— А! — Поправляет его Лиза, распахивает глаза и моргает. — А? — Делает большой шаг назад и, стесняясь смотреть на меня, шарит взглядом по местности в поисках моей машины.

А я в этот момент замечаю, что она как-то странно переставляет ноги. Опускаю вниз голову, вглядываюсь и вижу, что она в кроссовках. Подошва на правом отошла и шлёпает отдельно по ледяной грязной воде.

У меня внутри взрывается цистерна с тринитротолуолом.

— Ты что здесь делаешь? — спрашиваю, ни в чём себе не отказывая.

Но это ведь Лиза. Она же пугливый паучок — шугается ещё сильней и немеет.

Чёрт, и как я мог так забыться.

— Как ты здесь оказалась? — меняю тон на более мимишный.

— А… эм… я была у Натали. У подруги. Они заболели… Я тебе говорила.

Точно. Кажется, я уже откуда-то знаю, что Сахно снимают квартиру в моём районе.

— А что у тебя… — показываю на кроссовок, а Лиза вдруг шагает на меня и накрывает зонтом нас двоих.

Лучше бы она этого не делала. Не смотря на холодный воздух и влажность, в барабанной дроби капель о зонт, улавливаю нотки её запаха. Какой-то парфюм и тонкая девичья кожа на шейке. Мои яйца тут же дают о себе знать и объявляют, что у них есть ко мне пара вопросов.

— А! Ерунда. — Как-то по-детски, словно ребёнок машет свободной рукой Лиза, убирает волосы со лба и заправляет их под шапочку. — Зимние сапоги сегодня промокли, а осенние у меня ещё тоньше, чем кроссовки. Вот я и… надела.

Я молчу и думаю. Разглядываю влажное, но не мокрое личико с пухлыми губками.

— Я довезу тебя домой. — Не знаю, понятия не имею, каким тоном это нужно говорить, но говорить всё-таки как-то нужно. И, кажется, у меня нихрена не получается, потому что у Лизы становится такое лицо, будто я собрался отвезти её и сдать на органы.

— Ой, ну что ты…

Конечно, ну что это я. Но всё-таки это я, и если чего решил, то хрен меня кто свернёт с пути.

— Тогда я отвезу тебя к себе. У моей сестры такая же нога. 152e1bc

Вы думаете, что Лиза уже перепугана, и ещё больше её испугать нельзя? Думайте так и дальше.

То есть то, что у неё полтора кроссовка на две ноги в декабре месяце в ледяной дождь — это её не волнует. Стоит себе, автобус выглядывает полу босая. А как только ко мне домой, так глаза такие, будто я живу в Амазонке с анакондами и крокодилами.

— Найк.

Мне терять нечего. Да, я — Найк Громов, и с меня спросу, как… потом придумаю. А сейчас сбрасываю с себя всё напускное и смягчающее и говорю ей прямо и спокойно.

— Если ты откажешься, я взвалю тебя на плечо и запихну в машину.

Она роняет свои плечи, потом снова их поднимает, потом пробует топтаться на месте, но с отвалившейся подошвой это не очень удобно. Оглядывается на дорогу в поисках автобуса, будто в пустыне в поисках оазиса.

Но мне плевать.

— Пошли. — Со всей строгостью беру её под локоток, как задержанную преступницу.