Глава 5. Килия
Казачьи разъезды подъехали к Килии третьего октября уже ближе к вечеру, а четвертого к ней подошла и вся остальная кавалерия. Пехота и полевая артиллерия следовали за ней. Русские войска начали обкладывать крепость со всех сторон. Батареи осадной артиллерии и часть сил оставались пока что в Татарбунарах в ожидании обозов с порохом, ядрами и бомбами. Везли туда фураж, патроны и осадный припас. Все это должно было подтянуться со складов Аккермана и Бендер. Опаздывал с прибытием на Дунай и генерал-майор Хосе де Рибас. Его гребная флотилия и казачий отряд атамана Головатого в 48 судов-чаек отстаивались пока в Днепровском лимане, ибо на Черном море в это время свирепствовал жестокий осенний шторм.
Еще 30 сентября фельдъегерь доставил генерал-аншефу Меллеру приказ от главнокомандующего южной императорской армии светлейшего князя Потемкина-Таврического следующего содержания: «Приложите, Ваше высокопревосходительство, все старания достать скорее Килию в руки!» Исполнительный и горячий Меллер, не дожидаясь ответа на ультиматум о сдаче крепости от ее коменданта, отдал приказ своим войскам готовиться к штурму. Его не останавливало то, что еще не прибыла осадная артиллерия, обозы и часть пехоты.
– Михаил Илларионович, это замечательно, что вы все же успели сюда подойти до начала приступа! – встретил он словами генерала Кутузова. – Времени на передышку для ваших егерей у меня нет. Распределяете их перед пехотными колоннами, и уже через два часа я даю сигнал к общей атаке! Связываете неприятеля своим огнем, а колонны гренадер и мушкетеров сомнут оборонительные порядки турок в штыковом бою!
– Не нравится мне все это! – ворчал Алексей, оглядывая предкрепостные укрепления в подзорную трубу. – Разведка неприятеля не производилась, артиллерийской поддержки не будет, идем впопыхах, прямо с марша – и сразу же в бой! Ну, ладно, вот эти передовые ретраншементы еще можно худо-бедно хоть как-то разглядеть, а что там дальше за ними? Вижу, вроде как городские предместья с плотной застройкой, а после них еще основные стены крепости возвышаются. Хотя видно их отсюда очень плохо. Какие нам тут силы неприятеля противостоят? Где и какие пушки у него расположены? Какие он еще укрепления за наружными ретраншементами расположил? Одни лишь вопросы, и все они у нас без ответов.
– Спешит их высокопревосходительство, торопится, – в тон командиру проговорил Гусев. – Я тут успел с одним из командиров батальона Лифляндского егерского корпуса переговорить, так у них там тоже ничего ведь толком неизвестно. Приказ для всех один – как можно скорее преодолеть земляные укрепления и городские предместья и уже потом ворваться на плечах отступающего противника в саму крепость. Они и сами-то вот только что этой ночью сюда подошли, успели наспех лишь пару десятков лестниц себе сколотить.
– У нас и этого даже нет, – заметил стоящий рядом со своей трубой Милорадович. – Только и останется снизу под стенами прикрывать стрелковым боем штурмовые колонны.
– До этих самых стен еще дойти нужно, – процедил сквозь зубы Егоров. – Ладно, делать нечего, господа офицеры, расставляйте роты в цепи. Совсем скоро уже сигнал к началу атаки будет.
В небо взвилась ракета, и барабаны забили сигнал «В атаку!». Егеря Лифляндского, Бугского корпусов и особого полка, рассыпавшись в растянутые цепи, побежали впереди штурмовых колонн. Вместе с солдатами, воодушевляя их, шел и сам генерал-аншеф Меллер.
Впереди на земляных валах бахнули орудия, и первые ядра прогудели в воздухе.
– Дыхание бережем, скоро стрельбу вести! – покрикивали ротные офицеры.
– Не кучкуемся, все россыпью бяжим! – вторили им унтеры и капралы.
До ретраншементов оставалось еще около четырех сотен шагов, а от егерских цепей уже ударила россыпь дальних штуцерных выстрелов.
– Курт, выбивайте расчеты орудий! – крикнул Егоров, указав рукой в сторону валов. – Иначе они скоро картечью ударят!
Три с половиной, три сотни шагов оставалось до неприятеля, и вот уже захлопали гладкоствольные фузеи. Неприятель палил в ответ из своих ружей, но на таком расстоянии его огонь по столь рассеянной цели был малоэффективен.
Позади под барабанный бой к валам уже вышли батальонные колонны Херсонского и Екатеринославского гренадерских полков и Троицкого пехотного.
«Бам! Бам!» – ударило несколько османских пушек, осыпав пехотинцев картечью.
– Ах ты ж зараза! – вскрикнул Афанасьев, припав к земле. Над его головой с воем пронесся свинцовый заряд. – Кудряш, глянь, они щиты откинули! А за щитами пушки скрыты были! – махнул он капралу отборных стрелков, указывая на цель. – Братцы, бейте орудийную прислугу!
Ковалев мотнул в ответ головой, показывая, что он понял приказ, и крикнул трем ближайшим к нему стрелкам. Захлопали выстрелы из штуцеров, и шевеление перед одной из пушек прекратилось.
– Гордей, нам с твоими этих выбивать! – скомандовал перезаряжающимся рядом егерям Василий и сам же прицелился в здоровенного турка, орудующего банником. Топчу уже прочистил ствол пушки, когда пуля ударила его в спину. Здоровяк пошатнулся и осел мешком на землю. Двое заряжающих выбежали из-за корзин и начали закладывать в жерло орудия новые мешочки с порохом. Хлопнули штуцера перезарядившихся стрелков, и оба топчу свалились перед пушкой.
Унтер-офицер орудовал шомполом, загоняя пулю в винтовальный ствол. В это время из-за пушки выскочил еще один турок с картечным картузом в руках. Он запнулся о тело своего убитого товарища и с ужасом оглядел поле боя с наступающими русскими.
– Ну же, давай! – сам себя подгонял Афанасьев. Все, пуля на своем месте, щелкнул взводимый курок, и он поймал замершую фигуру у пушки в прицел. Топчу, словно бы очнувшись, бросился закладывать картечный заряд в массивный ствол. Еще секунда – и его пушка будет готова к новому выстрелу. Палец выжал спусковую скобу, а рядом, шагах в трех, грохнул второй выстрел. Сразу две тяжелые пули ударили в канонира и откинули его от орудия.
– Чуток ему только не хватило, Василий Иванович! – блестя белозубой улыбкой на чумазом от пороховой гари лице, крикнул Гордей. – Еще бы маненько – и ага!
Штурмовые колонны русской пехоты по команде своих офицеров ринулись на валы и ударили в штыки ее защитников. Оставшиеся в живых турки запаниковали и, преследуемые гренадерами, сбежали с них в крепостные предместья.
– Вперед! Не останавливаться! Вперед, братцы, на стену! – призывал своих солдат генерал Меллер.
Из каждого дома и из-за любого забора били в наступающих ружья защитников. Турки засели в жилой тесной застройке и встречали русских плотным прицельным огнем. Атакующие несли большие потери, а до крепостных стен было еще ох как далеко! В этих крепостных предместьях русские штурмовые колонны оказались зажаты со всех сторон, возможности маневра у них не было, и они очутились словно в ловушке. Одна из пуль ударила Меллера в грудь.
– Иван Ивановича убили! – разнеслось по русским колоннам.
– Гудовичу передайте, пусть он сам принимает командование, – прошептал генерал.
Солдаты подхватили его и вынесли с поля боя. Через несколько минут командующего левым крылом русских войск генерал-аншефа Меллера не стало.
– Михаил Илларионович, я вывожу штурмовую пехоту за валы и уже там перестраиваю ее. Удержи ретраншементы со своими егерями, не дай их забрать обратно туркам, – попросил Кутузова принявший командование над войсками генерал-поручик Гудович.
Под барабанный бой сигнала «Отступление» русская пехота, вынося на себе своих раненых и убитых, начала откатываться из крепостных предместий. Вслед за ней сунулись было к валам и турки, но были отбиты на подступах плотными ружейными залпами. Несколько захваченных у неприятеля пушек егеря развернули к обратным скатам и сыпанули с них картечью. Оставляя на земле тела убитых и раненых, противник отступил и укрылся в крепостных предместьях и на самих каменных стенах.
– Осмотреться вокруг! Перезарядиться! Раненых и убитых в тыл! – скомандовал Егоров. – Треть стоит в готовности к бою, все остальные правят укрепления! Совсем скоро сюда подойдет пехота и усилит нас!
* * *
Последующие дни войска готовились к новому штурму. Из Татарбунар прибыли Свято-Николаевский гренадерский полк, Полоцкий и Алексопольский мушкетерские и еще несколько конных. Самое же главное, из Татарбунар подтянулась мощная осадная артиллерия. Установленная на захваченных у османов валах, она тотчас начала крушить тяжелыми ядрами и бомбами предместья, ворота, стены и башни самой крепости.
По подсказке местных жителей на вытянутый остров, расположенный западнее Килии, по мелководной Дунайской протоке перекатили с десяток мощных единорогов и ударили из них по цитадели с самой незащищенной стороны – со стороны реки. Эти же пушки подожгли и несколько стоящих тут же, у самой крепости галер и транспортных судов. Теперь уже турецкий гарнизон был и вовсе отрезан от любого сообщения со всех сторон.
* * *
– Алексей, ты ли это?! – Высокий офицер в гренадерском мундире бросился навстречу Егорову.
Лешка замер, всматриваясь в знакомое лицо.
– Бестужев! Тезка! Неужели ты?! – выкрикнул он, и двое немолодых уже мужчин, стоя позади ретраншемента, крепко обнялись.
– Сколько лет я о тебе не слышал! Как ты? – Егоров отодвинул от себя Бестужева, внимательно оглядывая. – Вот это да-а! В егеря ведь к Мекнобу уходил, а тут нате вам – гренадер с майорским горжетом!
– Что есть, то есть, – усмехнулся Бестужев. – Так уж получилось. Не задержался я в егерях. В Свято-Николаевском полку место командира батальона открылось, до премьер-майора-то я там быстро дошел, а потом все и застопорилось. Чтобы чин подполковника получить, надобно старшинство выслужить или геройство, как вон ты, особенное совершить, – кивнул он на блестящие на груди Алексея кресты. – Ну да ничего, впереди у меня Килия, а дальше Измаил, чать, уж заработаю на Владимира с бантом и подполковничий чин.
– Леш, а приходи сегодня вечером к нам в лагерь? – предложил ему Егоров. – Посидим, как когда-то давно? Ребята все очень рады будут. Живан с Гусевым Серегой частенько тебя вспоминают, да и другие офицеры. Многие ведь знают.
– А что, мо-ожно! – протянул с улыбкой Бестужев. – До приступа еще далеко, вон у нас тут покамест одна артиллерия старается, без передыху, словно ошалелая, по туркам бьет.
После сигнала «вечерняя заря» та часть войск, которая не была в караулах, не вела инженерные работы или не стояла подле орудий, получала время для отдыха. На западе небо чуть подсвечивалось малиновым закатом, а здесь, перед крепостью, все уже окутывала ночная мгла. Освещались цепочкой караульных костров гряды валов в полевых укреплениях, а чуть дальше мерцал огнями протяженный русский лагерь. Солдаты готовили на кострах свою нехитрую снедь, чинили и сушили мундиры, точили штыки и отливали пули.
Рядом с большим командирским шатром грелись на перекладине костерка плоские походные котелки. Вестовые негромко переговаривались, помешивая в них парящее варево.
– А под Бендерами пуля мне в бок ударила, – рассказывал сидящим вокруг офицерам Бестужев. – Ладно уже на излете была, два ребра справа сломала и неглубоко дальше вошла. Полковой эскулап ее наружу вытащил и все там прочистил. Ребра быстро срослись, я пару месяцев только в лазарете пролежал, а потом столько же еще в стягивающей повязке проходил. Словно барышня в корсете, ей-ей! – усмехнулся он. – А так серьезного дела у нашего полка никакого не было, не считая той нудной осады. Да и то ведь турки потом нам сами Бендерскую крепость сдали, а войска из нее вывели. Вроде как бы и радость, крепость у неприятеля забрали, а большой чести-то в этом нет. Не штурмом же мы ее взяли, а так, переговорами. В верхах-то за это высочайшую милость получили, а внизу, в полках что? Ни чинов тебе с орденами, ни премиальных, ни даже благодарности особой! А-а-а! – и он махнул в сердцах рукой. – Так и остался я тогда в майорах. Ну, чего вы, наливать-то вино будете?
– Сереж, плесни еще всем, – Алексей кивнул на стоявшую посреди полевого столика большую зеленую бутыль. – Много пить никого не принуждаю, завтра у всех служба, но если с умом и аккуратно, то и не возбраняю.
Гусев кивнул и разлил всем сидящим по кружкам ароматное красное молдавское вино.
– А у нас в это время Рымник и Фокшаны были, – проговорил задумчиво Живан. – Хорошо мы там туркам дали, армия визиря бежала так, что у его янычар аж пятки сверкали. Можно было бы через Дунай переправляться и забирать себе все приречье или даже вовсе на Константинополь идти. Перед ним ведь боеспособного войска тогда вообще никакого не было, так, лишь толпы перепуганных баранов. Мы, конечно же, не жалуемся, но и нам ведь тогда чинов и наград никаких не перепало. Хотя две огромные армии турок за короткое время наголову разбили. Да и ладно, главное, почти что без потерь это получилось. А чины и награды – они, Алексей, еще будут, обязательно, победа же за нами, за русским императорским войском! Ну что, господа офицеры, за победу русского оружия?! – и поднял кружку.
– За победу! – грянул хор голосов, чокаясь.
В шатер заглянул вестовой.
– Ваше высокоблагородие, там готово уже все, горячее, разрешите заносить?
– Заносите, Никита, – кивнул ему Егоров, – и как только секунд-майор Кулгунин с обхода караулов вернется, сюда его тоже пригласи.
– Как у тебя с семьей дела, Леш, как дети, Катерина? – спросил Алексея Бестужев. – Частенько я вас за эти годы вспоминал. Дурак ведь какой был! И зачем все так глупо тогда получилось?! Служил бы себе и дальше в нашем особом егерском. А-а! – махнул он в сердцах рукой.
– Да все хорошо с семьей, друг, – приобнял его Алексей. – У меня уже трое ребятишек. Да-а, а что ты так удивляешься? За три года до начала кампании младший, Коленька, родился, старших-то ты всех знаешь. Катарина молодцом, на хозяйстве. Семью в руках держит, пока вон муж по полям за турками бегает. У Гусева Сереги с Милицей уже двое. Жизнь-то – она идет, друг, дети растут, да и мы ведь с тобой уже немолоды. А у тебя самого с этим как? Не женился?
– Да нет, когда? – мрачно усмехнулся Бестужев. – Я ведь все за чинами, за наградами гонялся, а надо было вон как ты. Ну, ничего, вот сейчас эта война закончится – и я обязательно найду себе красавицу жену! Э-эх! А ну, наливай! – подмигнул он Гусеву. – Давайте, братцы, за наших близких, за всех тех, кто ждет нас домой, за тех, кто за нас молится! Чтобы дождались!
– Наливай, Сереж, – кивнул Алексей. – Хороший тост.
* * *
Русские орудия били с валов непрерывно в течение десяти дней. Предместье, подожженное зажигательными ядрами, выгорело за это время полностью. В стенах появились многочисленные провалы. Турки несли огромные потери. И все же мощная крепость не сдавалась. Более того, несколько раз из проема разбитых ядрами ворот выбегали толпы неприятеля и кидались в яростные контратаки на валы. Отбитые ружейным и орудийным огнем, они откатывались снова назад, за крепостные стены.
На восемнадцатое октября был назначен генеральный штурм. Войска вязали приставные лестницы и фашины, получали порох, отливали на кострах пули и точили клинки. Русская осадная артиллерия усилила свой и без того мощный огонь. Пушки, единороги, мортиры и гаубицы били непрерывно, круша стены и вызывая пожары внутри самой крепости.
– Алексей Петрович, кажись, от нас парламентеры к туркам? – крикнул вестовой утром восемнадцатого октября, указывая на десяток спешащих к валам всадников.
Егоров спустился с насыпи, и с одной из лошадей перед ним спешился подполковник Озеров.
– Открывайте ваши ворота, Алексей, – кивнул он на перегородившие проезд повозки и рогатки. – Иван Васильевич повелел передать коменданту Килии свой последний ультиматум. Он требует сдать крепость, дабы избежать напрасного кровопролития. В противном случае всему гарнизону турок – смерть.
Проезд освободили, и небольшой отряд проехал в сторону образовавшегося на месте главных крепостных ворот проема. В непривычной, без артиллерийской канонады тишине раздался сигнал горна, и навстречу русскому отряду из крепости выехало несколько османских всадников.
– Чего-то они долго толмачат там, – проворчал Гусев, всматриваясь в свою трубу. – О как, ты гляди-ка! Главный турок, похоже, что свиток у нашего подполковника забрал, и вот теперь все обратно на свои стороны разъезжаются.
Парламентеры вернулись, и орудия продолжили обстрел Килии. Русские войска начали выходить на исходные позиции для начала штурма. Батальонные колонны выстраивались на своих местах. Все замерли в напряжении, ожидая сигнал к атаке.
– Не сдадутся турки! Постыдно для них такое, – проговорил Милорадович, всматриваясь в покрытую дымом пожарищ крепость.
Неожиданно в проеме ворот показалась кавалькада. Первый из них ехал с белым знаменем в руках.
– Не стрелять! Не стрелять! – пронеслось по русским боевым порядкам. – Прекратить огонь!
Грохнуло несколько дальних орудийных выстрелов, и над укреплениями противников повисла тишина. Навстречу турецким парламентерам выехал представитель от русского командования.
Через несколько часов мимо выстроенных русских войск проследовал в сторону Измаила уже теперь бывший гарнизон крепости Килия. Османская твердыня капитулировала на условиях выхода со своим личным оружием и знаменами. Все имущество, орудия и боевой припас по условиям переговоров были оставлены победителю.
Спустя три дня после сдачи крепости Александр Васильевич Суворов писал Потемкину:
«Светлейший князь и Милостивый Государь! Слава Вышнему! Поздравляю с Килиею: ключ к дальнейшему завоеванию Вашей Светлости».
Через три недели, 12 ноября 1790 года, как только весть о победе на Дунае докатилась до Санкт-Петербурга, Екатерина II писала Потемкину, что из полученного от него письма она «усмотрела с удовольствием сдачу Килии» и что по ее указу в тот же день было отслужено «торжественное моление, которое отправлялось с пушечною пальбою».
За взятие Килии генерал-поручик Гудович Иван Васильевич был произведен в генерал-аншефы. Его войска по приказу Светлейшего князя должны были после непродолжительного отдыха направиться под Измаил и к малым османским крепостям на правом берегу Дуная.