Глава 41

Олег Громов

Дома непривычно тихо и как-то пусто. Везде темно, даже наверху не горит свет.

Неужели не дождалась и уснула?

– Веснушка? – Кидаю ключи на обувную полку в коридоре и, усаживаясь прямо на нее, разуваюсь. – Веснушка? Ты спишь? – кричу громче.

Если она отдыхает наверху – не услышит. Так что вряд ли я разбужу ее тем, что горланю на весь первый этаж.

– Представляешь, как назло телефон сел, еще и в пробку попал, когда обратно ехал. Готов принять любо-ое наказа-ание! – Последнее предложение тяну, откровенно фальшивя.

Прислушиваюсь, но мне никто не отвечает. Только молния зловеще сверкает за окном.

По ходу, обиделась…

Шляться по новоприобретенному дому в потемках – так себе затея, поэтому включаю свет. Первым делом иду на кухню, чтобы хлебнуть воды. Но открыть холодильник не успеваю – проходя мимо островка, наступаю на что-то ногой, и тут же раздается противный хруст.

Удивленно смотрю вниз, забыв о сушняке.

Оказалось, что хруст издал телефон Ники, который валялся на полу. И кажется, я его только что добил. Судя по черному треснутому экрану, никак не реагирующему на мои касания, реанимировать его уже не получится. По крайней мере, не сегодня. И уж точно не сейчас, потому что все это попахивает чем-то нехорошим.

Почему смарт Ники валяется на полу, а она сама не отзывается?

К горлу подкатывает тошнота. Так бывает всякий раз, когда приходится давить в себе то, что не положено испытывать «сильному мужчине», – ужас. А он определенно правит бал.

– Ника? – вырывается тревожное.

Поймав себя на этом, гашусь. Запрещаю себе волноваться. Запрещаю думать о том, что в мое отсутствие с Веснушкой могло что-то случиться. Но склизкое, мерзкое чувство все равно пробирается внутрь и с размаху ударяет под дых. Мешает адекватно воспринимать реальность.

Перепрыгивая через одну ступеньку, несусь наверх.

Хоть бы она была дома, иначе я…

Распахиваю дверь нашей спальни, влетаю внутрь, смотрю на кровать и…

Нет!

Ее нет, мать вашу!

– Ника, – хриплый, беспомощный выдох.

Медленно, словно в прострации, сажусь на кровать. За окном издевательским ритмом барабанит дождь по стеклам. Гремит гром, и я ощущаю себя так, словно попал в фильм ужасов.

Мой личный фильм ужасов.

Куда идти? Где, а главное, как ее искать? Единственная зацепка – разбитый телефон Ники, лежащий в моем кармане, – не подает признаков жизни.

Так. Нужно успокоиться. Паника мне не поможет .

С трудом беру себя в руки. Сбегаю вниз.

Идея бредовая, но вдруг Веснушка решила попробовать искупаться под дождем?

Ага. Поэтому оставила на полу разбитый телефон и не вернулась за ним.

Меня начинает нехило потряхивать, когда Ники не оказывается ни на заднем дворе, ни в бассейне, ни в гостиной у камина, ни в гараже.

«Ее нигде нет» , – шарашит по оголенным нервам.

– Ника! – рву глотку, стоя под проливным дождем у пруда. Чувствую, как ледяные капли затекают за шиворот кожанки, холодя и без того замерзшую кожу. – Ника! Ника-а!

Меня трясет, как в лихорадке. Вокруг темно. Лес. Ничего не видно. Ни одного предположения, что могло случиться, и куда она могла пойти. Коттедж оснащен системой безопасности, а она нетронута.

Значит, Ника ушла сама…

Запускаю руку в насквозь промокшие волосы. Провожу по ним, сжимая от бессилия. Карман жжет то, ради чего я уехал. Что искал почти весь день. И из-за чего попал в пробку. Я так горел поиском, так увлекся, что потерял счет времени. Забыл написать Веснушке, а потом гребаный смарт сел, и я остался без связи.

Еще и Лола…

Меня как током прошибает.

Лола!

Она весь день обрывала мне телефон, умоляя встретиться и поговорить.

Неужели это ее рук дело – что Ники нигде нет?

Нет! Ника не должна была об этом узнать. Эта стерва обещала! Сказала, что в последний раз!

Адреналин огнем проносится по венам. Разжигает неконтролируемую злость. Я сжимаю кулаки и решительным шагом направлюсь в дом. Хватаю ключи от машины с обувной полки и собираюсь помчаться в гараж, но что-то в последний момент заставляет меня сначала проверить нежилые комнаты в дальней части дома.

Оставляя за собой мокрую дорожку, с громыхающим сердцем снова иду наверх. Снова захожу в спальню, убеждаясь, что вещи Ники до сих пор на месте. И только потом направляюсь в самую дальнюю необжитую комнату.

И чуть не оседаю на пол от облегчения.

Кто бы там ни был главным на небесах, спасибо!

Веснушка оказывается там. Укутавшись в плед и свернувшись калачиком, она спит, прислонившись к спинке старого дивана. Ткань, которой он был накрыт, небрежно скинута на пол. А рядом с ней валяется пустая бутылка из-под вина, которую я собирался сегодня торжественно вскрыть, чтобы отметить одно важное событие.

Напилась и уснула. Иначе бы точно услышала мои звериные крики.

Я тихонько захожу в комнату, морщась от едкой пыли, забивающей нос при каждом вдохе. Осторожно присаживаюсь на противоположный край дивана и пытаюсь осознать тот факт, что Ника здесь. В доме. И что ее не нужно искать. Не нужно ехать к ее родне и устраивать им допрос с пристрастием или погром – там уж как карта ляжет.

Вгрызаюсь придирчивым взглядом в лицо Веснушки. Света телефонного фонарика хватает, чтобы заметить спутанные волосы, опухшие глаза и искусанные губы.

Кажется, она плакала…

Нет, точно плакала.

От вида Ники меня рвет изнутри. Хочется узнать, что именно произошло. И хотя догадки уже имеются, кишки скручивает от одной лишь мысли, что эти догадки могут оказаться верными на сто процентов.

Пожалуйста, пусть я буду неправ. Она не должна знать.

Оставаться здесь вредно для здоровья, поэтому я аккуратно, чтобы не разбудить, беру Веснушку на руки и уношу в спальню. Она никак не реагирует на мои манипуляции, продолжая шумно сопеть, и я перестаю осторожничать.

Уложив Нику на кровать, распутываю кокон из пледа. Снимаю с нее одежду и накрываю теплым одеялом. Сам сажусь на край, и какое-то время залипаю в прострации, стараясь избавиться от чувства вины.

Вот только, если Вероника уже знает правду, придется очень сильно постараться, чтобы загладить свою вину. И никакие подарки, а уж тем более то, что я прячу в кармане, в этом случае не помогут.

***

Ника

Утром мне так хреново, что хочется сдохнуть. Голова раскалывается, будто в нее воткнули тысячи цыганских игл. Во рту сухо и мерзко. Глаза слиплись и разлепляться отказываются.

– Ника, ты как? – Прохладная ладонь Олега гладит меня по плечу, и я тут же вспоминаю, что было вчера.

Воспоминания проносятся перед глазами болезненной вспышкой. Становится так мерзко, что я веду плечом и сбрасываю его руку с себя прежде, чем успеваю подумать.

За спиной становится тихо. Настолько, что я даже не слышу чужого дыхания.

– Что-то не так? – интересуется он с осторожностью в голосе.

О да, Гром, не так! Все не так! Ты вчера был с моей сестрой! Спал с ней! И у меня даже была фотография в качестве доказательства. Но телефон разбит.

И я тоже …

Все это проносится в голове за долю секунды. Мне хочется кричать и плакать, разбить все до чего смогу дотянуться, устроить скандал, но вместо этого я заставляю себя прохрипеть:

– Голова болит, есть таблетка?

– Есть, сейчас принесу, – говорит он и, поднявшись с кровати, уходит вниз.

Да. Так будет лучше – промолчать. Сделать вид, будто я перенервничала из-за того, что его телефон был отключен. Судя по голосу, если Олег и не знает истинную причину моей вчерашней попойки, то догадывается. Предполагает. Ведь разбитый телефон так и остался валяться на кухне. Но, чтобы не ляпнуть лишнего, он теперь ходит по краю, пытаясь разведать обстановку и не спалиться.

Все это настолько очевидно и мерзко, что живот скручивает спазм. Я подрываюсь и несусь в ванную, где меня выворачивает над унитазом. Сижу там довольно долго, стараясь не обращать внимания на то, что в какой-то момент парень составляет мне компанию и заботливо придерживает волосы.

Вот никогда особо не пила и начинать не стоило! И никакие мужики этого не стоят!

– Ника. – Олег протягивает мне воду в бутылке и сухую салфетку, когда спазмы наконец прекращаются, а желудок слипается от пустоты. – Прости меня за вчерашнее. Я должен был предупредить, но замотался.

Я кошусь на мажора тяжелым взглядом. Молчу. И под ответным внимательным взглядом малахитовых глаз делаю жадные глотки, сминая пластмассу.

– Что вчера случилось? Я нашел твой телефон на кухне разбитым. – Парень следит за мимикой. Я ведь не умею врать, и он это прекрасно знает. Пользуется.

Сволочь .

Но зато он не знает, что вчера умерла та Веснушка, которую он знал. И что эта Ника может соврать, и глазом не моргнув.

Игнорируя протянутую руку Грома, поднимаюсь с колен. Беру с полки блистер с таблетками и достаю сразу две. Забрасываю их, не глядя, и снова запиваю все обильным количеством воды.

– Ника… – звучит тихо, настойчиво.

Не Веснушка. Не Рыжик. Он всегда зовет меня по имени, когда виноват. Или когда мы ссоримся.

По губам ползет ухмылка. Грустная и одновременно злая.

– Все хорошо, – каркаю я, стягивая с себя нижнее белье. – Выйди, пожалуйста, я помоюсь.

– Я с тобой. – Он перебрасывает руку за спину и одним движением стягивает с себя футболку.

Злость топит с головой. Я едва держу себя в руках, чтобы не заорать. Или не расплакаться снова.

Не хочу его видеть. Не хочу разговаривать. Не хочу выяснять отношения. Не хочу смотреть, как он продолжает нагло врать мне в лицо.

Почему все мужчины такие отвратительные лгуны?

– Нет! – отрезаю категорично. – Я… Мне нужно побыть одной.

– Я не оставлю тебя одну в таком состоянии. – Гром стоит на своем. Его голос лишен эмоций, а взгляд ничего не выражает.

– Олег. – Моя рука упирается в его грудь, когда парень делает шаг навстречу. – Пожалуйста.

Громов сжимает ладони в кулаки.

– Ника, что случилось вчера?

– А может, это ты мне скажешь, что случилось вчера? – парирую вопросом на вопрос.

– Я замотался. Искал кое-что в городе. Не заметил, как время пролетело. Телефон сел и я не успел написать тебе, что задержусь. А потом попал в пробку. И прошу прощения за то, что заставил тебя волноваться, – тихо и быстро тараторит он, но на его скулах играют желваки.

Все-таки соврал. Не смог сказать правду. Сделал ставку на то, что я наивная дурочка, которая ни о чем не подозревает и просто злится, что он поступил безответственно и заставил ее волноваться.

– Что же ты так долго искал? Свою совесть? – хмыкаю ядовито. И чеканю, не дожидаясь его ответа: – Выйди!

Гром набирает полную грудь воздуха и шумно выдыхает. Опаляет меня жгучим взглядом, проходясь им по обнаженному телу сверху вниз и обратно.

– Прошу тебя, – вырывается бессильно.

Видимо, в моих глазах все же что-то мелькает, потому что Олег уступает. Но с таким выражением, будто готов убить кого.

– Хорошо, я сделаю завтрак. Буду ждать тебя внизу, – басит парень и наконец оставляет меня одну.

Я встаю под душ. Горячие струи обжигают кожу и прячут слезы, которые текут по щекам без моего разрешения.

Ты же знала, что так будет, Ника. Так чего теперь реветь? Подсознательно ты была готова к этому.

Тогда почему сейчас так больно? Почему хочется вырвать сердце из груди и больше ничего не чувствовать? Почему хочется накинуться на Грома и, если нужно, выцарапать из него правду?

Лола предупреждала, что я всего лишь временная замена. Что Олег все равно вернется к ней рано или поздно. Но мне так хотелось верить в… нас . И я почти поверила. Доверилась ему. Дала шанс себе. Нам. Шанс на счастье. И пусть оно было зыбким, я до последнего надеялась, что Гром выбрал меня . Осознанно и трезво.

И как же больно теперь падать с небес на землю.

Я осталась одна во всем мире. Никому ненужная.

Одна…

Одна!

Всегда. Везде. Опять…

Я обхватываю голову руками и беззвучно кричу. Захлебываюсь слезами и своим горем. Сползаю по стене душевой кабинки вниз и так и сижу под струями воды, пытаясь отыскать в себе силы снова подняться.

Где же эта галактика, которую я видела с Олегом? Неужели я все сама себе выдумала? Видела то, что хотела видеть? Отрицала правду?

Уехать… Нужно уехать. Подальше отсюда. От всего, что связывает меня по рукам и ногам. От всего, что тянет вниз.

Да. Так и сделаю. Я уеду. Начну новую жизнь. Забуду обо всем. Особенно о тех, кто сам от меня отказался и так легко вычеркнул из своей жизни.

Но сначала я в последний раз посмотрю в глаза людям, которые были мне дороги. И которых я считала самыми близкими.

Кое-как поднявшись, срываю с крючка полотенце и обматываюсь им. Выжимаю волосы и иду в спальню. Беру из шкафа спортивный костюм с мягкой подкладкой и ныряю в него, заматывая волосы в тюрбан.

В глаза бросается синее платье, которое Гром купил мне специально для похода в ресторан. Мы вместе выбирали его. Долго. Он заставил меня перемерить чуть ли не все платья в бутике. И все время улыбался.

Я тоже улыбалась. Улыбка не сходила с моих губ.

А еще я была счастлива. До небес.

В комоде лежат ножницы. Я видела их вчера, когда прятала портрет Грома. И, как и вчера с портретом, меня посещает желание порезать платье, выместив на нем боль и злость.

Но ничего из этого я не делаю.

Спускаюсь на кухню, откуда доносится запах английского завтрака: яичницы и жареного бекона. Тело реагирует слюноотделением, а вот мозг продолжает утопать в пропасти. В жалости к себе.

Я устраиваюсь за столом напротив Олега.

– Чай или кофе? – спрашивает он, делая вид, будто все в порядке и ничего не произошло. Но напряжение в каждой туго натянутой мышце выдает его.

– Кофе, – безразлично бросаю я и натягиваю манжеты спортивной кофты на пальцы.

Гром косится на меня, но вопросов не задает. Берет турку и тратит еще несколько минут на то, чтобы сварить мне кофе. Напиток, который я терпеть не могу. Но почему-то именно сейчас организм требует эту горькую жижу.

Возможно, чтобы перебить горечь реальности.

Парень ставит передо мной тарелку с завтраком и кофе. Садится напротив, хотя до этого мы всегда сидели рядом, как можно ближе друг к другу.

К глазам тут же подступают слезы обиды, хотя мозгами понимаю, что так будет правильнее. Да и поведение Грома вполне себе понятно и предсказуемо, ведь лучшая защита – это нападение.

Особенно если чувствуешь за собой вину. И особенно если ты мужчина, изменивший той, которой признавался в любви и обещал быть рядом.

Заставляю себя дышать ровно. Кусок в горло не лезет, но я запихиваю в себя весь завтрак, давясь им вместо слез. Сердце колотится отбойным молотком, и мне кажется, что Олег все прекрасно слышит, но…

Ничего не говорит.

И не делает.

– Я заказал тебе новый телефон. За ним нужно съездить в пункт выдачи. – Это первое, что он произносит спустя двадцать минут стука приборов по тарелкам.

Я поднимаю глаза. Уверена, в моем взгляде сейчас отражается вся боль и ненависть, что я испытываю к этому человеку. Но Гром не смотрит на меня, ковыряясь в своем телефоне.

– Не нужно.

– Нужно, я не оставлю тебя без связи. Из-за меня ты лишилась телефона.

«Из-за тебя я лишилась чего-то большего, чем телефон» , – вертится на языке жгучая фраза.

Я почти произношу это.

Но Олег вдруг поднимает глаза и смотрит в самую душу:

– Ника, я понимаю, что виноват. Что поступил вчера по-скотски. Ты даже впервые напилась до такого состояния. – Сводит брови на переносице и сжимает ручку чашки так, что белеют костяшки пальцев. – Но…

Вторая его ладонь тянется к моей, лежащей на столе. Не успев подумать, я отдергиваю ее и прижимаю к своей груди. Рука Грома так и зависает над островом. А потом медленно опускается под стол.

Последний раз. Я спрошу в последний раз.

Дам нам еще один шанс. Самый последний. Просто ответь правду.

Пожалуйста…

– Где ты был вчера? – говорю дрожащим голосом. И трусливо смотрю в свою тарелку.

Не могу… Не могу смотреть ему в глаза. Не выдержу…

Минута растягивается. Кажется вечностью. Вечностью, во время которой я запрещаю себе думать о чем-либо.

– Ездил в город..

Я сжимаю веки так, что перед внутренним взором мелькают звездочки. А глупое влюбленное сердце готово выпрыгнуть наружу.

– И все?

– И все, – припечатывает он.

Тело становится ватным. Я словно вот-вот сквозь землю провалюсь. Или исчезну без следа. Растворюсь, как облако в небе.

Вот только ни того ни другого, к сожалению, не происходит. И только боль острыми зубами вгрызается в грудную клетку.

– Вот как… Ясно. – Хмыкаю и резко поднимаю из-за стола. – Завтра я уеду домой.

И больше ты меня не увидишь .

– Ника, почему ты разбила телефон? – слишком резко произносит Олег. Так, будто бросает мне вызов.

Вопрос с подвохом. Я чувствую. Но не понимаю, в чем заключается этот подвох. Да и думать сейчас , испытывая дикую боль в груди и похмелье, мучащее голову, нормально не выходит.

– Потому что ты ездил в город , – саркастично тяну я, отвернувшись.

Но язык так и норовит добавить: « А точнее, к моей сестре ». Поэтому приходится его прикусить.

Мы оба не видим лиц друг друга и, наверное, это к лучшему. Слишком тяжело признаться, озвучить правду. Ее горький вкус и без того витает в этом доме. Душит. Не дает дышать полной грудью.

– Понятно, – мрачно цедит Олег и принимается стучать по тарелке с удвоенной силой. – Я отвезу тебя завтра, если ты этого так хочешь.

– Не утруждайся, – шиплю сквозь зубы.

Не удосужившись убрать за собой со стола, убегаю наверх, стирая горькие слезы рукавами спортивной кофты. А уже в спальне хватаю один из чемоданов Грома и скидываю в него свои скромные пожитки, радуясь, что их не так много.

Но внутри меня сгорают звезды и метеоры галактики, которую Гром создал и сам же безжалостно разрушил.

Надо было развернуться и уйти в тот же миг, когда он сказал мне, что демон не умеет любить. Надо было бежать прочь и не оглядываться.

Невозможно научить любви того, кто не умеет быть искренним даже с самим собой. Теперь я это знаю. И поплатилась за это сполна.