Глава 11

Я медленно, с неохотой проспалась, чувствуя непривычную и странную тяжесть на своей талией. С неохотой разлепив веки, с недоумением уставилась на черную стену предо мной. Нахмурилась и чуть отстранилась. Черная стена оказалась мужской грудью, облаченную в черную рубашку. Подняв взгляд еще выше, уставилась на спящее лицо Юлиана. Во сне юноша выглядел гораздо моложе, хмурые складки на лбу разгладились, стирая на мгновение след титула императора. Под глазами залегли тени… Сама не осознавая этого, медленно протягиваю руку и касаюсь скулы императора — тот так и не шелохнулся: так сильно уснул, и невольно улыбнулась. Внутри проснулось странное щемящее чувство нежности и благодарности. Он столько раз спасал меня, помогал, и даже сдержал обещание не тронуть меня.

Тяжестью на талии оказалась его рука. не решившись отстраняться, я вновь уткнулась носом в его грудь и прикрыла глаза. Сейчас мне было хорошо. Пусть мое будущее неопределенно, как и не понятны странные отношения с Юлианом, но я наслаждалась теплом его тела, его запахом мужского одеколона, робкими солнечными лучами, закладывающие сквозь окно и умиротворяющей тишиной. Не хотелось ни о чем думать. Прикрыв глаза, я задремала.

Юлиан давно не спит — привычна мало спать давно прочно вошла в его жизнь. Однако, сейчас впервые за долгое время ему не хотелось вставать. Он наслаждался тишиной и спокойствием, наконец его никто не дергал по дурацким политическим делам. Мужчина чувствует, что Жанна проснулась и закрывает глаза, не желая выдавать свое бодрствование. Он слышит, как девушка копошится, и ожидает, когда та возмутится, и начнет отпихивать его. С удивлением ощущает, как та касается его щеки, а затем снова утыкается в грудь. Вторая принцесса Рогнетии снова уснула. Юлиан мгновение недоверчиво смотрит на ее затылок, а затем на его губах заиграла улыбка. Все же он не безразличен маленькой гордой принцессе. От этого осознания, что его чувства, возможно, на этот раз получат ответ, согревало душу. Появилась нежность, хотелось ее обнять еще крепче. Немного подумав, он притягивает девушку к себе еще крепче и целует в затылок, и с усмешкой слышит, как ты возмущенно забурчала:

— Отпусти меня!

— Не хочу. Дай просто мне немного времени. — шепчет ей в макушку. Принцесса затихает, а затем через пару минут произносит:

— Немного времени уже прошло, давай, отпускай. — все такая же неприступная.

Юлиан с улыбкой отстраняется от нее, а затем садится на кровати, и начинает неторопливо обуваться, а затем накидывает камзол, и интересуется:

— У тебя есть какие-нибудь пожелания к завтраку?

Ответом ему была тишина. Обернувшись, он с недоумением уставился на уснувшую за столь короткий срок девушку, которая развалилась ровно посредине кровати, а вторую подушку с улыбкой прижала к груди. Император качает головой, но догадывается, что девушке давно не были доступны многие удобства, и, наконец добравшись до них, попросту не желает выходить из зоны комфорта. Качнув головой, юноша решает дать ей немного времени и выходит из номера. В коридоре возле двери дежурили два гвардейца, которые при его появлении влегка заметно склонили головы.

— Как обстановка? — император прислоняется к дверному косяку и прикрывает глаза, пробуждая в себе магию.

— Все тихо.

Так же было и у аотов. С удовлетворением кивнув, он раздает указания, в том числе на счет завтрака, а затем будит девушку. Та недовольно ворчит, но все же встает, при этом не забывая ругать утро и его в том числе. Юлиан улыбается — ее слова ничуть не обижают его, а, наоборот, дарят странное спокойствие. Принцесса в сопровождении гвардейца удаляется в умывальню, а затем возвращается в тихой зал трактира, который только стал просыпаться, и со спокойным лицом приступает к завтраку, который состоял из скромной каши для простолюдинов и чая с пирогом. Заметив странные взгляды гвардейцев, и его в том числе, девушка недоуменно вскидывает бровь:

— У меня что, волосы горят?

— Хуже, — фыркает самый молодой гвардеец, Дан, — Ты ешь кашу для простолюдинов!

— И что?

— Да ничего, так, просто мир немного сошел с ума.

— Вы бы лучше посмотрели на своего императора, который сидит за одним столом с гвардейцами и принцессой-преступницей.

Все взгляды устремляются на невозмутимого юношу, который даже перестал есть кашу, и все тот же Дан фыркнул:

— Ну да, о чем это я? Мир полностью сошел с ума. Я уже и позабыть успел о титулах…

— Ну так, не вспоминай о них. Толку от них никакого. — пожимает плечами Юлиан, вновь возвращаясь к завтраку. При упоминании титулов мужчина ничего не чувствовал — полное равнодушие. Его подчиненные за последний год знатно пополнились аристократами с низшими титулами и даже простолюдинами. Он ценил в людях умение работать, верность, таланты. Многие аристократы его империи воротили нос и выражали недовольство по углам, но не решались высказать их императору — тот уже успел отличиться жестокими, но справедливыми наказаниями с несогласными с ним. Боялись они не жестокости, а его широкой сети шпионов, которые знали всех их скелетов в шкафу.

Замечает задумчивый взгляд Жанны, но стоило взглянуть в ее глаза, как девушка поспешно уставилась на свою тарелку. Завтрак прошел в веселой болтовне между мужчинами, а девушка лишь изредка вставляла реплики, больше погруженная в собственные мыслию. Покончив с завтраком, компания собралась продолжить путь, который был уже не таким длинным и к вечеру они должны были уже быть во дворце. Бросив взгляд на полуденной солнце — сегодня Юлиан позволил дать себе небольшую поблажку и поваляться в кровати, дает яблоко коню, а затем протягивает руку принцессе, которая снова упрямится:

— А можно я поеду на Берте?

— А ты умеешь? — император чувствует настоящее удивление от ее слов.

— Ну, он катал меня…

Надо же, а его собственный аот лишь воротил морду, когда мужчина, еще учась в академии. Уговаривал его. А тут такое заявление. Надо будет отыскать ее аота у уговорить исполнить юношескую мечту…

— Он занят. — моментально выдумывает причину, и девушка вздыхает, поверив ему, и позволяет усадить себя на седло и крепко вцепилась в луку. Принцесса не была никогда опытной наездницей. Юлиан, запрыгнув на коня, усмехается:

— Готова вновь вернутся во дворец?

— Только в тот, где до меня никто не доберется. Даже работа и попытки меня убить…

Он ее понимал — самому порой хотелось сбежать на край света.

— Жанна! — радостно восклицает принцесса княжества, стремительно спускаясь по ступенькам дворца, — Я тебя сейчас убью! Дурочка, я так беспокоилась за тебя!

Я громко и счастливо смеюсь и бегу к ней навстречу, и мы крепко обнимаемся.

— Я так скучала по тебе, Мели! — я наслаждаюсь объятиями, а внутри переполняет чувство счастья — я воссоединилась с настоящей семьей.

— Я тоже, дорогая, но все–таки убью тебя — ты так потрепала мне нервы! А, Роза! Больно ведь! — зашипев сквозь зубы, княжеская принцесса схватилась за бок, который встретился с сильным ударом острого локтя дочери наместника Рогнетии.

— Роза! — я широко улыбнулась и обняла подругу, уткнувшись в плечо, вдыхая ее сладкий запах роз, — Я так скучала по тебе!

— А уж как скучала, Жанна! — девушка крепко обняла меня в ответ, — Ты заставила нас поволноваться. Знаешь, я даже боялась, что ты решишь больше никогда не возвращаться, и навсегда затеряться среди простолюдинов.

Чуть отстраняюсь и с мягкой улыбкой вытираю ладонью слезы на щеках подруги:

— Я никогда бы не бросила вас, ведь вы обе очень дороги мне! Просто нужно было немного отдохнуть…

— Понимаю, — Роза, всхлипнув, улыбается, — Не будем возвращаться к этой теме — главное, что ты здесь.

— Да-да, милая Роза как всегда права. — нас обоих обнимает счастливая Мелисса, — Теперь будем, как в старые добрые времена, страдать вместе!

— Как-то не слишком оптимистично звучит. — я искренне смеюсь, чувствуя счастье и радость от воссоединения. Ради таких моментов стоило жить, не смотря на все трудности и опасности.

— Наконец-то ты здесь! — вздрагиваю от неожиданности, услышав вопль, и резко вскидываю голову.

По ступенькам стремительно спускался Винсент с кипой бумаг в руках. Весь его вид вызывал у меня недоумение — он был в помятой рубашке, которую следовало давно поменять, под глазами залегли круги, а длинные светлые волосы были взлохмачены и собраны в неопрятный низкий хвост. На лице не было легкомысленной улыбки, застыла обреченность.

— Рад видеть тебя Винсент. — Юлиан, однако, с ехидством смотрит на своего друга, который всплеснул руками:

— Да к дьяволу твою радость! На! Ни за что больше не буду замещать тебя! — вручает кипу бумаг. Император вскидывает бровь, но послушно принимает их и пролистывает:

— Что это за бумаги?

— Откуда я знаю? — огрызнулся блондин, взъерошивая свои волосы, чем еще больше прядей выбилось из хвоста, — Пока со всех ног мчался на улицу встретить тебя, мне уже умудрились по пути кучу бумажек всунуть.

Юлиан хмыкает, а его друг поворачивается в мою сторону и приветливо улыбается:

— О, Жанна, привет! Рад видеть тебя, дай-ка обниму тебя! — меня наглым образом, не дожидаясь разрешения, обнимают, а я растерянно похлопываю его по спине. Все еще не могла сформировать свое отношение к нему — мы практически не общались, а вокруг Юлиана всегда вертелись странные личности, но тем не менее вежливо улыбаюсь ему:

— И я рада видеть тебя в добром здравии…

— В добром здравии? — хмыкает глава охраны императора.

— Это сарказм. — поясняет с ехидной усмешкой Мелисса,- Работа императора не по плечу оказалась, верно, слабенький наш?

Винсент, сохраняя улыбку, недобро прищуривает глаза, но молчит, а я бросаю недоуменный взгляд на подругу, а затем перевожу его на Розалию и по губам читаю: «позже расскажем». Вау, а тут без меня что-то интересненькое произошло!

— Пока меня не было, между вами что-то произошло? — Юлиан с интересом пристально смотрит на своего друга, который шумно выдыхает и качает головой:

— Она демон в юбке! Всю душу у меня выпила! Понимаешь⁉

— Если честно, то нет.

— Не понимаешь! И еще моим лучшим другом называешься! — закатывает глаза Винсент, а затем поясняет, — Эта принцесса стала своеобразным секретарем и послом своей страны по просьбе совета княжества, помнишь?

— Ну, назначение было пару недель назад. Я его одобрил. — пожимает плечами император, слегка хмурясь при воспоминаний, которые успели практически стереться.

— А вот и зря! Она слишком ответственно подошла к работе! Особенно меня страшит ее осведомленность о черной бухгалтерии! Я по ней вижу, что в экономике она смыслит не очень, но ее явно кто-то хорошо научил считать бухгалтерию!

— Пытался обмануть?

— Не-а, твой казначей пытался, а тот в истерике примчался ко мне вместе с этой ведьмой.

— Есть документы?

— Да вот, тут где-то валяются. — глава охраны неопределенно указывает на кипы бумаг на столе, и Юлиан молча начинает рыться в них, и, найдя нужное, углубился в чтение, а на губах появилась улыбка.

Мелисса действительно полностью не понимала экономику, но действовала по правильной схеме. Император прекрасно знал эту схему — тогда, во время зимних каникул, Жанна, увлекшись рассказами о студенческой жизни в академии, многое рассказала про свой любимый предмет, про свое видение и теории, который мужчина прекрасно помнил.

Может поручить Жанне некоторые дела по данному направлению? Было бы неплохо, но отношение многих его подчиненных к опальной принцессе было, мягко говоря, недружелюбным. Молодой император до сих пор получал от них недовольства, что сохранил жизнь и право на трон последней из рода Райтон. Все остальные Райтон либо поменяли фамилию, либо преступники.

— Есть еще одна интересная новость. Мы нашли предателя, который разболтал о местонахождении Жанны. В следующий раз не стоит говорить важные новости в коридоре.

— Это уже любопытно. Кто он?

— Всего лишь продажный помощник министра культуры. Что прикажешь делать?

Молодой император на мгновение задумался, постукивая пальцами по столешнице стола, а затем с предвкушением улыбнулся:

— Если он продажный, то знает, как связаться с ними, не так ли? Пойдем, покажем наши фокусы, а заодно расскажешь про встречу.

— Какую встречу? — удивленно вскинул брови Винсент, покидая вслед за другом его кабинет.

— Со мной бесполезно притворяться дурачком, Винс. Рассказывай про северного императора.

— Ты стала послом княжества⁉ — пораженно воскликнула, когда мы с девочками после двухчасового перерыва, во время которого я приводила себя в порядок, вновь собрались в выделенных мне апартаментах за чашечкой чая.

— Да! Папенька поручил мне несколько дел, и с половиной я уже разобралась! — Мелисса гордо вскинула подбородок, а мы с Розой переглянулись с улыбками:

— И как, шантажом? Истериками? Женским обаянием?

— Да ну тебя, Жанна! Вечно ты везде ищешь подвох! Умом!

— По Винсенту виднеется шантаж. — хмыкнула Розалия, и принцесса княжества бросила в ее сторону обиженный взгляд:

— А нечего было упираться, проще сразу согласиться! — она уныло посмотрела на бумаги, разложенные перед ней, и тяжело вздохнула.

— Что там? — я с любопытством взяла несколько листов и слегка нахмурилась, увидев весьма «грязный» договор — куча пунктов была перечеркнута, добавлены новые весьма мелким шрифтом, на полях остались неаккуратные капли от чернил.

— Это договор, из-за которого вчера воевала с главой охраны императора…

— Оу… — теперь я понимала мужчину. Такие условия, которые предложила Мелисса, были просто идеальными для княжества, но совершенно невыгодными для империи. Хмыкнула, в какой-то мере я понимала ее. Сама бы такие предложила. С другими бумагами было все гораздо лучше — логичные, реалистичные договоры, местами виднелась моя школа. Похвалила подругу и вернула ей бумаги.

— Жанна, ты ведь поможешь мне?

— Не волнуйся, конечно, помогу. А теперь лучше расскажите про ваше расследование. О чем оно?

— О, об этом пусть расскажет Розалия! — Мелисса бросила лукавый взгляд на дочь наместника, и та со вздохом принялась за повествование:

— Мы пытаемся собрать биографию герцога Хенга.

— Но зачем? — недоуменно смотрю на нее, и она рассказывает про тот поздний вечер, когда столкнулась в ним в коридоре и увидела магические руны на спине, а так же рассказала о странностях в геологическом дереве герцогства Фамин — появление его имени не соответствовало дате рождения, а так же очень мало аристократов знали его. Он словно появился ниоткуда, но при этом даже священнослужители признавали его законное право на герцогские земли, но при этом отказывались отвечать на уточняющие вопросы.

— Странно… — я задумчиво нахмурилась, а затем улыбнулась, — Я в деле!

— Отлично! Я предлагаю теперь продолжить поиски…

Договорить она не успевает, в мои покои с громким стуком, без ожидания разрешения, врываются знакомые мне гвардейцы, которые поспешно кланяются:

— Ваше высочество, принцесса Жанна, император срочно вызывает вас! И настоятельно просит вас взять с собой артефакт Анниры.

Я испуганно переглядываюсь с девочками, судорожно вскидывая руку и сжимая на груди артефакт.

— Император ранен?

— Нет, ваше высочество, но мы просим вас поторопиться.

— Хорошо, я готова. — киваю головой, чувствуя облегчение после этих слов, и поспешно встаю, махая рукой девочкам на прощание. Гвардейцы, однако, ведут меня к неприметной лестнице, по которой мы торопливо спускаемся и оказываемся в полутемном помещении, откуда вели три коридора в разные стороны.

— Нам сюда. — капитан указывает на один из них и мы направляемся за ним, и вскоре подходим к двери, возле которой стояли четверо стражников.

При виде меня, они открыли ее, пропуская внутрь. Я оказалась в небольшом помещении, где стены были полностью выложены из красного кирпича, а мебели, кроме небольшого стола и стула, не было. Увидев, кто сидел на стуле, я в ужасе восклицаю, закрыв ладошкой рот. Этот человек… его лицо было просто страшным месивом, в котором с трудом угадывались человеческие черты, а возле него застыли двое мужчин.

— Юлиан, Винсент! Что здесь происходит⁈

— Пытки. — с невозмутимым видом пожимает плечами император, словно это его обыденные будни, — Из-за него ты подверглась опасности в деревне.

— Не понимаю… — перевожу взгляд на его друга и замираю, — Винсент…

— Что? — вскидывает бровь мужчина, в нем не было привычного веселья. Только серьезное сосредоточенное лицо.

— Твои волосы… белые…

Юноша поспешно хватается за прядь своих длинных волос и подносит к глазам и ругается:

— Вот дьявол, забыл!

Щелчок пальцев, и предо мной снова стоит тот самый, привычный взгляду, мужчина с волосами цвета пшена. Магия! Он маг⁉ Я ошеломленно смотрю на него, но тот уже переключил внимание на узника. Перевожу взгляд на Юлиана, и скрещиваю руки на груди, чувствуя раздражение, что меня проигнорировали:

— Зачем я понадобилась вам с артефактом?

— Исцели его. — не просьба, а приказ.

Я промолчала. Сейчас была не та ситуация, когда можно показывать свой характер, но легче от этого не становилось. Еще раз взглянув на преступника, я нервно сглотнула, чувствуя, как начинает подташнивать от столь ужасного вида мужчины. Я даже его возраст не могу определить — лицо настолько опухло и отекло, что стало неузнаваемым.

— Кто он?

— Какая тебе разница? Он преступник, и сотрудничает с твоим отцом. Больше ничего не нужно знать.

Взгляд, которым я наградила Юлиана, после таких слов, не обещал ничего хорошего.

— Вы ведь маги, и можете сами исцелить.

— Я практически не владею целительством, а Винсент не умеет лечить раны, нанесенные магией тьмы. — пожимает плечами Юлиан, а Винсент шумно вздыхает:

— Жанна, может, хватит перепираться? Исцели его, иначе он скоро умрет.

Приближаюсь к нему, чувствуя жалось, перемешанную с равнодушием, ведь из-за него я подверглась опасности в деревне, и снимаю со своей шеи артефакт, а затем растерянно оглядываю комнату.

— Что-то не так? — интересуется у меня глава охраны императора.

— Мне нужно что-то острое… ну, чтобы кровью активировать артефакт…

Юлиан протягивает мне маленький нож. Я, нерешительно замерев на пару мгновений, сделала глубокий вдох, и, зажмурив глаза, полоснула лезвием по ладони, и охнула от боли, и холода, который моментально стал проникать в тело через рану. На руку было страшно смотреть, и я постаралась как можно быстрее положить туда артефакт и сжать ладонь. Сквозь пальцы стал пробиваться белый свет и я коснулась им лба узника, и с сомнением стала наблюдать — не было уверенности в том, что он может исцелять кого угодно, кроме своего носителя. Я так ничтожно мало знала о нем! Неожиданно в моей голове прозвучал тихий, безжизненный голос, почти как эхо:

«Невозможно исцелить яд…»

Яд? Какой еще тут яд? Тут одни физические увечья!

«Его тело сильно повреждено магией, и я могу исцелить это, но не яд»

Хмурюсь, и поворачиваю голову к мужчинам, пристально вглядываясь в их спокойные лица, которые с легким любопытством наблюдали за моими действиями.

— Артефакт не может исцелить его от яда.

— Как ты узнала? — Винсент хмыкнул, со странным восхищением глядя в зажатую в моем кулаке магическую вещь, и я неопределенно пожимаю плечами — сама не знаю.

— Он проглотил пилюлю яда, которая была его фальшивым зубом.

— Вот как… — я заворожено слежу, как отеки медленно пропадают с лица мужчины, исчезают царапины, синяки, открывая моему взору молодого человека без сознания с неприметной внешностью. Незнакомец для меня.

«Раны исцелены»

— Все. Это все, что смог сделать артефакт. Против яда, он, увы, бессилен.

— С ядом я как раз справлюсь. — мужчина предвкушающее улыбнулся, и занял мое место, положив чуть сияющие белым светом ладони на виски узника.

— Но тогда почему ты это не сдала раньше?

— Все просто — раны, нанесенные магией, повредили его циркуляцию крови, которая как раз необходима для выведения яда.

Я лишь качаю головой, видя, как тот снисходительно дает мне пояснения, а затем по приказу императора покидаю камеру, перед прощанием заявив, что он точно задолжал мне разговор «по душам». Юлиан после этих слов страдальчески вздохнул, а его друг подмигнул мне.

— Ума не приложу, как теперь искать информацию. — Розалия с раздражением строчила на бумаге различную бессмыслицу, которую тут же зачеркивала.

— Дай-ка подумать. Хенг… — я задумчиво коснулась пальцами подбородка и чуть склонила голову, размышляя, — Имя очень короткое для аристократа, больше похоже на простолюдинское…

— А ты, кстати, права! — соглашается со мной Мелисса, а затем поспешно листает книгу в руках, — А еще нам очень повезло — имя довольно редкое. Думаю, геологические книги аристократов сейчас бесполезны. Нужно поднять светскую хронику каких-нибудь происшествий за последние… м-м-м… даже не знаю, сколько лет. Нужно искать любые события, связанные с герцогским домом Фамин.

— И с храмом, он ему покровительствует. — замечаю я, чувствуя внутри азарт от поисков истины. Это дело оказалось таким интересным! Особенно, если копаешь под знакомого тебе человека.

— И с императорскими родами, ведь печать, скорее всего, поставил маг, или его приближенные!

— Мне это нравится! — Розалия радостно захлопала в ладошки, — Кто возьмет на себя храм?

— Что за глупый вопрос, Роза! — фыркнула Мелисса, и гордо вскинула подбородок, — Со мной точно никто в храме говорить не захочет!

— Тебе нужно было всего лишь соблюдать приличия, и тогда не было этих проблем! — качнула та головой, глядя на подругу с осуждением.

— Да ладно, мало кому выпадает шанс оставить синяк на «священном» лице епископа! И хвала богам, что его выгнали, боюсь, иначе развращение молоденьких девушек не прекратилось!

На этот раз дочери герцога было нечего ответить. Мы знали, что многие священнослужители падки на молодых и ярких девушек, к коим относилась наша подруга. Ей, увы, не повезло приглянуться одному епископу. Мелисса, вместо того, чтобы тихо замять конфликт, наоборот, разозлилась, когда отвергала его недвусмысленное предложение. Княжество, естественно, на ее стороне, как и многие страны, но отношения с храмом подпортила основательно — «святые» любят, когда им доступны все удовольствия без труда.

— Жанна?

— О нет, Роза, на меня тоже не рассчитывай. Меня вряд ли впустят за пределы территории дворца. — страдальчески вздыхаю, с тоской бросая взгляд в окно, — А если и выпустят, не думаю, что храм захочет говорить с опальной принцессой, которая предала свою страну.

— Но ты ее не предавала! — возмутилась Мелисса, скрестив руки на груди и пристально глядя на меня, а затем вздыхает, — Хотя, иначе как еще объяснить, что Юлиан оставил тебя в живых, а теперь ты, будучи единственной наследницей трона Рогнетии, еще и живешь в Валионе. Непорядок…

— Верно, да и честно, я… боюсь покидать пределы дворца. Вдруг отец активируется?

— Твоя правда, Жанна. — тяжело вздыхает Розалия, понуро подпирая голову, с тоской глядя куда-то в стену, — Я поеду в храм просить посетить их архивы. Интересно, получится?

— А ты возьми с собой письмо от императора, святоши моментально впустят, да чай в придачу предложат. — принцесса княжества бросает на нее веселый взгляд и, встав со стула, начинает медленно собирать книги.

— И как я, позволь поинтересоваться, возьму письмо у императора? Нужно просить аудиенцию…

— Кошмар-р-р! Роза, что ты такие сложности придумываешь⁉ У нас есть многоходовочка вне очереди!

— Эм… и кто? — морщится герцогиня, недоверчиво глядя на подругу.

— Жанна!

Теперь пришло мое время морщиться, и бросать на Мелиссу «добрые» взгляды, которые та игнорировала. Это была подстава! Она права — я могла зайти в кабинет к Юлиану без предварительной записи, и даже без проблем получить это письмо. Но все проблема была в том, что мне не хотелось сейчас пересекаться с ним после вчерашнего. Не то чтобы мне не хотелось его видеть, просто иногда требовалось время на осмысление и подготовку вопросов. Но теперь я больше мучилась вопросами по отношению к Винсенту. Кто он? Из какого рода? Отпрыск императорского рода? Если да, то какого? Или, наоборот, демиург возобновляет численность магов?

— Ладно, хорошо, я попрошу письмо у Юлиана. — с неохотой соглашаюсь, — Когда нужно?

— Прямо сейчас! — Розалия снова захлопала от радости в ладошки, и мы с Мелиссой недоуменно посмотрели на нее.

— Ты поедешь прямо сейчас⁈ — одновременно спросили я и Мелисса.

— А что в этом такого? — дочь герцога передернула плечами, хмуро глядя на нас, — Сейчас только полдень, и мне все равно нечего делать, а стены дворца надоели до чертиков!

— Ну, хорошо, тогда Жанна идет за письмом, затем мы тебя отправляем в храм, а сами пойдем рыться в архивах и грязи.

— Мелисса ты неисправима. — вздыхает Роза, которая не любит подобное сравнение с любимыми книгами, а я, посмеиваясь, встаю, и не прощаясь, покидаю покои и в сопровождении стражников направляюсь к кабинету Юлиана.

До кабинета не дошла. Его секретарь — уже немолодой мужчина, но с ясным и цепким взглядом стал поспешно извиняться, и попросил подождать, пока у императора не закончится важная встреча. Я не возражала, если это важно, и меня действительно вежливо просят об этом. Присев на пуфик, я стала рассматривать посетителей, которые, как и я, желали увидеться с императором. Никого из них я не знала, но они меня знали. Нервно сглотнув, я сжала ладошки на коленях, чувствуя, как начинаю нервничать под прицелом этих изучающих взглядом, в которых читалось пренебрежение к опальной принцессе. Мужчины, сидящие справа от меня зашептались, и я покраснела от злости.

Игрушка для императора! Вот что обо мне говорят! Сделала глубокий вдох, успокаиваясь, отрешиваясь от эмоций, как меня учила гувернантка, и продолжила подслушивать. Ничего интересного я не узнала, кроме как, они стали обсуждать мою внешность и чем я так могла заинтересовать Юлиана. Я осознавала, что они разговаривали специально, чтобы вывести меня из себя, и понимала, что боюсь постоять за себя. Я теперь никто. Ни трона, ни богатств, ни статуса. Если возражу, то точно загнобят. А я не хотела доставлять неприятности императору — вдруг они его незаменимые советники? Да, обидно, хочется плакать от таких слов, но промолчу.

К счастью долго жать не пришлось — из кабинета вскоре вышла небольшая группа богато одетых мужчин, а следом за ними выглянул и сам маг. Окинув посетителей раздраженным взглядом, с удивлением остановился на мне.

— Принцесса Жанна?

— Да, ваше величество. — встаю и делаю реверанс, поджимая губы от едва слышных насмешек справа.

Те замолкают, когда Юлиан бросает на них пристальный взгляд, а затем чуть отстраняется и приглашающим жестом предлагает войти. Поспешно проскальзываю в кабинет, и мужчина закрывает за собой дверь, а затем прислоняется к ней спиной, скрещивая руки на груди, окидывая меня пристальным взглядом:

— Жанна, я знаю, что ты злишься на меня, но мне сейчас и вправду некогда обсуждать вчерашнее…

— Я пришла сюда не затем.- позволяю себе наглость перебить императора, мотнув головой, — Мне нужно от тебя рекомендовательное письмо для Розалии, чтобы ее пустили в архив храма.

— Архив храма? — недоуменно переспрашивает Юлиан, а затем, немного склонив голову вбок, усмехается, — Зачем вашей неугомонной банде он понадобился?

— Банде? Ты о ком? — непонимающе хмурюсь, тоже скрещивая руки на груди.

— О знаменитом трио: Жанна, Мелисса и Розалия.

— Мы банда⁉ Да что ты себе позволяешь подобное говорить! — возмутилась я, — Мы никакая не банда! Ты что, с ума сошел, Юлиан⁉

— По крайне мере так о вас отзываются стражники. Ладно, не будем об этом. — посмеиваясь, тот переходит к следующему вопросу, — Итак, зачем вам троим понадобилось письмо?

— Оно нужно Розе!

— Не оправдывайся.

— Ну… она хочет кое-что найти… — мямлю, чувствуя себя меленьким ребенком, пойманным в ловушку взрослым.

— Ясно, значит дело в Хенге.

Молчу. Мужчина хмыкает, глядя на мое насупленное лицо, и затем подходит к столу, где, не садясь в кресло, быстро строчит на бумаге, а затем протягивает ее мне:

— С этим Розалию пустят в куда угодно, даже в самый секретный архив храма.

Поспешно вырываю из его рук бумагу, пока он не передумал, недоверчиво читаю. Все правильно… Тогда где подвох?

— Ты так просто даешь разрешение? Я думала ты против…

— Я и сейчас против, но не знаю, какое решение будет лучше. Так что, пусть все идет своим чередом, вы увлечены делом, да и Хенгу уже пора… — император замолкает, углубившись в размышления.

— Пора что?

— Ничего, так, просто, мысли вслух. Это все, что ты хотела?

— Да…

— Тогда мне пора возвращаться к работе.

Покидала кабинет Юлиана в полной уверенности, что мы с девочками на верном пути, и что с этим Хенгом точно что-то не так. Самый секретный архив храма… Неспростота он сказал о нем. Скажу Розалии, чтобы на всякий случай сходила туда.

Я резко села на постели и чуть не закричала от ужаса. Кругом был туман… и пустота. Что происходит⁉ Откуда во дворце туман⁉ Резко встаю, и чуть не падаю, запутавшись в юбках платья. Платья⁉ Откуда оно на мне⁉ Я точно помню, что ложилась спать в сорочке! Оглядываюсь — кровать за моей спиной пропала, вместо нее зияла лишь пустота.

— Здесь есть кто-нибудь! Ау! Кто-нибудь, отзовитесь! — кричу, и нервно сглатываю, чувствуя, как к сердцу подступает паника и страх. Неужели я умерла? Меня отравили? Убили во сне? Так выглядит жизнь после смерти?

Я бесцельно блуждаю по туману, ощущая, как начинаю медленно сходить с ума от переполнявших меня эмоций и тишины. Эта тишина была ненормальной. Казалось, даже шорох моего платья был еле слышен, и в тоже время казалось, что эта тишина такая громкая, отдается гудом и звоном в ушах.

— Здесь есть кто-нибудь? — не выдержав, изо всех сил кричу, в надежде, что хоть кто-то отзовется.

— Не стоит так кричать. Ты можешь привлечь заблудшие души.

Вздрагиваю от столь знакомого и столь ненавистного голоса, медленно поворачиваюсь и недоверчиво смотрю на стоящего предо мной мужчину.

— Отец… Нет-нет, это всего лишь кошмар… сон… — едва слышно шепчу, чувствуя, как колотится сердце от страха, ужаса и отвращения к этому человеку.

— Ну, здравствуй, моя дорогая дочь. Удивлена? Скажу более — это не сон.

— Это неправда! — шепчу, закрывая лицо, а затем внезапно чувствую острую боль на руке, и, вскрикнув, отпрянула от усмехающегося отца.

— Видишь? Ты чувствуешь боль, а значит это не сон.

Судорожно сглатываю, с испугом глядя на него, и начинаю медленно пятиться назад, и натыкаюсь на холодную стену. Что⁉ Стена? Резко оборачиваюсь и вижу перед собой лишь пустое пространство, точно такое же, как и впереди, и пытаюсь сделать шаг. Снова налетаю на невидимую стену. Что происходит⁈ Услышав звук приближающихся шагов, поворачиваю голову, смотрю на отца. Сердце испуганно колотится как сумасшедшее, и, словно, готово выскочить из груди, и от паники стала медленно задыхаться.

— Хватит устраивать весь этот спектакль. — в раздражении повышает он голос, и я испуганно замираю, неотрывно следя за каждым его движением.

Мужчина сверлил меня долгим взглядом, затем вздохнул и щелкнул пальцами. Перед нами материализовал чайный столик с двумя стульями. Бывший король Рогнетии салится и указывает мне на второй стул:

— Присаживайся. Полагаю, нам нужно о многом поговорить.

— Нам не о чем говорить!

— Сядь, кому я сказал!

Вздрагиваю от крика, и на негнущихся ногах подхожу к столику и сажусь на стул. Воцарятся гнетущая тишина, во время которой я слышала тот самый тихий гул.

— Отец… где я?

— О, наконец-то! Долго же пришлось ждать этого вопроса. Это…- мужчина обводит руками пространство вокруг себя,- Пустота.

— Пустота? — недоуменно переспрашивая, в замешательстве глядя на него.

— Грань между жизнью и смертью, безвременье, иное измерение — как хочешь, так и называй. Твое физическое тело остается в реальном мире, но сознание перемещается в иное измерение.

— Пустота… Вот как. И как много тебе пришлось заплатить за артефакт? — с презрением смотрю на него, и судорожно сглатываю от жуткой улыбки, промелькнувшей на его губах:

— Кто сказал, что это артефакт?

— Тебе помогает императорский род Лонкас?

— И снова неверно. Я сам создал это пространство.

Я замираю от этих слов, недоверчиво смотрю на отца, а мои глаза расширяются от ужаса. Все внутри словно холодеет от подобной новости, лоб и руки покрываются противным липким потом. С трудом выдавливаю непослушными губами:

— Ты маг?!? Но… это невозможно!

— Ох, дорогая Жанна, жаль, что ты так плохо осведомлена о магах! Не нужно разочаровывать меня еще больше! — отец с раздражением берет в руки чашечку чая и отпивает несколько глотков, — Магию можно получить, если ее носитель добровольно отдаст ее тебе.

— Ты заставил императора отдать тебе ее⁈

— Хах, твои слова просто смешны, дочь. Император мой союзник, и он нужен мне. всего лишь отыскал его дальнего забытого родственника, который за деньги легко согласился на это.

— Но… если он не наследник главного рода, то тогда… — я нервно сжимаю ладошки на коленях, и прищуриваю глаза, прямо глядя на мужчину, и вспоминаю дневник демиурга, — Ты получил только эту способность, и довольно скоро ее потеряешь.

— Верно. Пусть она бесполезна против, условно сказать, императорских родов напрямую, но того, что я получил, мне более чем достаточно. Жанна, почему не пьешь чай?

— Не хочу.

В ответ отец пожимает плечами, мол, как хочешь, а в его взгляде появляется сталь. Я напрягаюсь, ожидая любого подвоха.

— Что ж, тогда не будем тянут время. Как продвигается передача трона?

Этот вопрос звучит для меня словно пощечина. Встретившись с подругами, став на короткое время счастливой, я совершенно позабыла об отце и неприятностях, как и о матери с сестрой… Дура!

— Юлиан ничего не хочет об этом слышать, и говорит, что только я могу его унаследовать.

— Вот как. Мальчик слишком недоверчивый. — бывший король Рогнетии постукивает пальцами по столешнице, — Тогда мне нужно, чтобы ты приняла корону как можно быстрее.

— До венценосного совершеннолетия еще три года. Мне сейчас только восемнадцать.

— Этого достаточно, ведь храм сделает для тебя исключение — твоя страна в военном положении, и, если ты единственный наследник, уже достигший первого совершеннолетия, то имеешь право унаследовать трон, не дожидаясь второго совершеннолетия.

С досадой прикусываю губу. Такое исключение и вправду существовало, и было тщетно надеяться, что отец не вспомнит о нем.

— Юлиан не позволит этого.

— Но ты же постараешься уговорить его, верно, милая Жанна?

— С чего бы? — процедила сквозь зубы, со злостью глядя на отца.

— Ах, что-то я давно не узнавал новости из королевства Найтон. Как же там поживает моя милая жена? — это был взгляд безумца, которому совершенно наплевать на жизни семьи. Страх к этому человеку все больше и больше разрастался в груди, поглощая меня в свою трясину отчаяния.

— Не смей трогать мою маму!

— Ты попытаешься уговорить Юлиана.

— Хорошо, я попытаюсь, но, говорю тебе, он точно не согласится! — со злостью ударяю по столу, не обращая внимания, как звякнула посуда, и часть содержимого моей чашки выплеснулось на белоснежную скатерть.

— Такое развитие событий вполне реально. Если не удастся, то будем ждать второго совершеннолетия.

Сказав это, бывший король стал с невозмутимым видом пить чай и есть десерт, потеряв ко мне интерес. Я прождала несколько минут, когда он что-нибудь скажет, и, не выдержав, заговорила первой:

— Что будет, когда я стану королевой?

— Ну, я дам тебе немного поиграть в власть. — пожимает плечами отец, — А затем ты передашь трон на нужного мне кандидата.

— Поиграть⁈ Хах… вот как… Хорошо, допустим, я передам трон, но что будет со мной после этого?

— М-м-м, сложно сказать… Я не знаю, как отнесется к подобному решению альянс Юлиана, но, гарантирую, что со стороны моего альянса ты получишь защиту, безопасность, а так же выбор страны, в которой захочешь жить, а так же титул герцогини.

Гарантирует? Что за чушь! Безопасность⁉ Да ты меня чуть не угробил в горах, а теперь с милой улыбкой перечисляешь мнимые бонусы за сотрудничество с тобой⁉ Будь моя воля, убила бы тебя! Да хоть этой чашкой! Только страх за жизнь матери и сестры, как оковы, сковывали меня, делая руки неимоверно тяжелыми, и заставляли слушаться этого мужчину. Король Рогнетии пристально следит за моими эмоция, никак не комментируя их, а затем интересуется:

— Ты поняла меня, Жанна?

— Да… но это будет долгий процесс…- еле слышно шепчут губы, и отец с удовлетворением улыбается:

— Ничего, я умею ждать. А теперь тебе пора просыпаться!

Он резко вскидывает руку и щелкает пальцами, и туман резко устремляется в мою сторону, как волна. Испуганно вскрикнув, вскакивая со стула, но, запутавшись в юбках, падаю в темную пропасть.

Удара не произошло. Резко распахнув глаза, я сажусь на постели и лихорадочно оглядываю покои в императорском дворце. Я в Валионе… Здесь не было и намека на туман — только лучи утреннего солнца заливали комнату. Прижимаю дрожащие руки к груди, под которой, как сумасшедшее, колотилось сердце. Это сон или явь? Плод моей фантазии, или магия?

Устало прикрываю глаза и со стоном утыкаюсь лицом в согнутые колени, чувствуя, как беспомощность и отчаяние захлестывают меня, а по щекам медленно текут слезы. Мне так тяжело! Когда весь этот кошмар кончится⁉ Когда я смогу жить без оглядки на прошлое, не боясь собственной тени?

Мелисса вздрагивает, когда стул со скрипом отодвигаются, и напротив нее садится глава охраны императора, и морщит носик. Каждая встреча с ним обычно заканчивалась только лишь усилением неприязни.

— Зачем, пришел? — грубо интересуется у мужчины принцесса.

Бросив взгляд на один из входов в лабиринт, где пару минут назад скрылась ее лучшая подруга, и печально вздыхает: идея продолжить поиске в уютной беседке накрываются крахом.

— О, какое горячее приветствие! — ухмыляется Винсент, глядя на нее с неприязнью, — Всего лишь пришел предупредить: прекращайте поиски информации про Хенга.

— Иначе что? — с вызовом интересуется Мелисса, гордо вскидывая подбородок, — Арестуешь, отрубишь руки? Или сразу голову?

— Ну что вы, ваше высочество, сразу так выставляете меня злодеем. Я пока что только м-м-м… прошу.

— А я всего лишь предполагаю. — замечает девушка, а затем откидывается на спинку стульчика, и скрещивает рука на груди, — С чего бы императору так резко менять свое решение?

— Боюсь, мы тут вынуждены признать прирожденные способности и поиску нужной информации у вашей подруги, а так же высшею степень женского обаяния. Парочка епископов уже у ее ног.

После этих слов принцесса княжества вздрагивает и с испугом смотрит на Винсента. Тот неспешно поднимается с места, а затем расплывается в улыбке:

— О, а вот и наша принцесса вернулась.

— Винсент? Что ты здесь делаешь? — Жанна удивленно смотрит на парня, и с трудом доходит до стола с внушительной стопкой книг, которые с облегчением кладет на стол.

— Всего лишь пришел передать просьбу его величества прекратить поиски про Хенга.

Принцесса Рогнетии минуту молчит, а затем хмурится:

— Не понимаю. Сначала он одобряет, а сейчас внезапно решает отступить…

— Ну, это не у меня нужно спрашивать. — пожимает плечами длинноволосый блондин, сохраняя учтивое выражение лица, и, затем торопливо попрощавшись, покидает беседку.

Девушки проводили его задумчивыми взглядами, а затем Мелисса с раздражением стукает кулаком по переплету книги и цедит:

— Обещаю, когда-нибудь я сотру с его лица эту гадкую ухмылку! нервирует он меня! Что ты думаешь?

— Нужно поговорить с Юлианом. Чуть позже. Ну, а сейчас…. продолжаем поиски?

— Конечно, дорогая! Посмотрю, как мужчины будут бесится!

— Что тебя привело ко мне? — юный император отрывает взгляд от бумаг на столе, и, вопросительно вскинув бровь, пристально смотрит на меня, нерешительно замершую у двери.

— Я пришла поговорить по поводу запрета на поиски…

— А, ты об этом. Винсент уже предупредил вас.

— Верно. Юлиан, объясни, что случилось? Почему ты так резко поменял свое решение?

— Все просто. Ваша подруга, Розалия, успешно нашла кучу скелетов в шкафу у многих епископов, а теперь двое из них сватаются к ней.

— Не вижу в этом ничего страшного…

— Я не договорил. — скривилась от резкого тона парня, чувствуя раздражение, но промолчала, — Альянс твоего отца тоже внезапно заинтересовался, почему герцогине разрешено пользоваться архивом, в то же время, как им нельзя. Они очень настойчиво пытаются узнать результатами поиска. Интересно, и почему я не удивлен, что они осведомлены, что именно она ищет?

— Шпионы?

— Болтливые епископы. — с неприязнью фыркнул император, барабаня пальцами по столешнице, — Особенно усердствует империя Лонкас. Вы должны прекратить поиски ради вашей же безопасности.

— Неубедительно, Юлиан. Столь смехотворная причина нас не испугает.

Император внезапно резко встает, и начинает медленно приближаться ко мне. На губах мага пробегает странная улыбка, и он прищуривает алые глаза, пристально глядя на меня:

— Не испугает? Что ж, флаг вам в руки и вперед. Препятствовать не буду.

— Юлиан, меня пугает твоя столь быстрая смена решений!

— Как и меня настораживает твоя просьба к Розалии узнать про возможности занять трон, не дожидаясь второго совершеннолетия. — я, после этих слов испуганно вжимаюсь спиной в препятствие позади, а Юлиан вытягивает руки по обе стороны моей головы, и опирается ими о дверь, — Во что ты снова играешь, Жанна?

— Я не играю Юлиан. — обворожительно улыбаюсь ему, чувствуя как мое сердце громко стучится от близости.

— Врешь. — прищуривает глаза Юлиан, ничуть не доверяя мне.

— Я живу. — коротко отвечаю, и хмыкаю, когда тот на миг растерялся от моего ответа, а затем вздыхаю и начинаю поспешно тараторить, стараясь излить на него как можно больше информации, пока император самостоятельно не сделал собственные выводы, — Я не собиралась этого скрывать, это произошло ночью, но я знаю как ты занят, и нужно было обдумать, как все тебе изложить факты, а потом…

Мужчина резко вскидывает руку, прерывая мой поток слов, и настороженно смотрит мне в глаза:

— Что произошло ночью?

— Отец яв… — после этих слов на меня резко обрушивается боль, которая подкашивает меня, и, если бы не руки Юлиана, которые придержали меня за плечи, я бы рухнула на пол. Боль была такой сильной и всепоглощающей, казалось, в меня вонзили тысячи игл, не оставив ни единой невредимой клеточки тела, а сознание мгновенно поглотила тьма.

Девушка на его руках обмякла, безвольно откинув голову на его плечо. Император вздрогнул, ощущая, как ледяные тиски страха сжимают его сердце, и мысленно он гнал от себя дурную мысль, что она уже покинула его.

— Жанна… Да что с тобой⁉ — чуть отстранив ее от себя, юноша хотел похлопать девушку по щеке, но его внимание привлекла шея. Как маг, он сразу почувствовал, опасность от этой печати, которую буквально окутывала тьма. Секунду он непонимающе смотрит на нее, но тихий стон принцессы моментально приводит с себя.

— Пери! — выкрикивает имя своего секретаря, и испуганный мужчина моментально вбегает в кабинет, но, увидев полулежащую на полу принцессу Рогнетии, бледнеет.

— В-веше величество, она…

— Не время задавать вопросы! Быстро разыщи Винсента, и принцессу Мелиссу! Пусть немедленно явятся в мои покои! Возьми на помощь стражников. — и, заметив, что секретарь замешкался, прицедил сквозь зубы, — Пошел!

И мужчина сразу исчезает из поля зрения. Чертыхнувшись вслух, император берет на руки безвольную принцессу, и практически бегом покидает свой кабинет и приемную, и спешит к лестнице в сопровождении двух оставшихся стражников. До своих покоев мужчина добрался в краткие сроки, где бережно положил девушку на кровать, внимательно вглядываясь в ее бледное лицо. Выглядело, словно девушка просто заснула, если бы не эта зловещая печать. Вспомнив ее последние слова, Юлиан почувствовал всепоглощающую ярость и ненависть к последнему королю Рогнетии, сжимает кулаки, которые стали подрагивать от магии.

— Эй, приятель, спокойнее! — император резко разворачивается в сторону обеспокоенного друга, который тяжело дышал, слегка привалившись к дверному косяку, — Что стряслось, раз твой секретарь примчался ко мне полуживым⁈

— Что с ней? — юноша разворачивается, открывая вид на лежащую на кровати девушку.

— Жанна⁈ — бровь главы стражи от удивления ползут вверх, — Что с ней⁉ Что за печать? Ах, это глупый вопрос…

Блондин поспешно подходит к постели и кладет руки на виски девушки и прикрывает глаза. От его ладоней заструился белый свет, который, впрочем, быстро погас, а сам юноша выглядел озадаченным:

— Не понимаю! Это печать молчания… Маг мог наложить ее только при физическом контакте с жертвой… Эта магия такая знакомая…

— Это магия рода империи Лонкас. — скривился Юлиан, а затем аккуратно, едва ощутимо проводит по щеке девушки, а во взгляде застывает грусть.

— И кто это мог быть…

— Что с Жанной⁉ — промелькнувший вихрь нагло расталкивает мужчин, склоняясь перед ней, я затем, повернув голову, с яростью смотрит на них, — Что вы с ней сделали⁉ Вы решили убить ее⁉

— Идиотка! Больно нам нужна ее смерть! — фыркает Винсент, с гневом глядя на княжескую принцессу, — Наоборот, мы пытаемся спасти ее!

— Конечно, я так и поверила…

— Мелисса, Винсент, хватит. — оба вздрагивают от ледяного голоса императора, и синхронно поворачивают голову в его сторону, глядя на него с замешательством, а тот тем временем продолжал, — Жанна в таком состоянии сейчас из-за собственного отца.

— Из-за короля Рогнетии? Да чтоб его черти настигли! — выплевывает Мелисса, моментально успокаиваясь, и вновь пристально смотрит на печать на шее лучшей подруги, — Вы позвали меня сюда не просто так. Что нужно?

— Твой артефакт. Нам нужно узнать местонахождение ее отца.

Девушка некоторое время в замешательстве смотрит на мужчин, медленно осмысливая их слова сквозь пелену беспокойства за подругу, и заторможено кивает головой. Со вздохом извлекает из потайного кармашка платья артефакт и складной ножик, и предупреждает:

— Артефакт не всегда может показать местоположение.

— Ты уверена? — хмурится Винсент.

— Да, уже проверяла… Маги иногда могут скрывать свое местонахождение.

— Даже не хочу спрашивать за кем ты, конкретно, следила.

— И не надо. — отзывается принцесса, и делает небольшой надрез на ладони, а затем сжимает артефакт и произносит, — Где сейчас Рольдин дер ван Райтон?

Возникшая перед молодыми людьми сфера была полностью черной. Мелисса грустно вздыхает:

— Артефакт не может найти его.

— Вот дьявол! — выругался Винсент, а Юлиан сжимает в ярости кулаки, которые начали светиться алым светом.

Девушка со смесью испуга и напряжения наблюдает за ними, и лихорадочно вспоминает, как она раньше обходила подобную ловушку магической вещи. Внезапно ее прояснило, и торопливо зашептала:

— Покажи, чем сейчас занимается Рольдин дер ванн Райтон!

И под удивленные взгляды тьма исчезла из сферы, уступая четкому изображению. Бывший король Рогнетии, немного осунувшийся, бледный, но с тем же жестоким взглядом и кривой улыбкой, облаченный в богатую дворянскую одежду, торопливо шагал по коридору.

— Я знаю, где он! Это дворец Тирии! — восклицает Мелисса, а юноши лишь молча кивают в ответ, продолжая внимательно наблюдать за происходящим в сфере.

Бывший король Рогнетии оглядываясь, словно боясь чего-то, приближается к группе стражников, застывшей у неприметной двери. Те молча распахивают ее, и он входит в темное помещение. На этом моменте сфера резко гаснет, а затем резко исчезает, оставляя присутствующих в глубокой задумчивости.

— Я думал, он безвылазно сидит в империи Лонкас, но что он забыл в королевстве Тирии? — Винсент качает головой, словно задавая вопрос самому себе, а затем смотрит на своего друга, — Что будем делать?

— Пока что ничего. — после недолгой заминки отвечает Юлиан, садится на кровать и проводит кончиками пальцев по скуле бессознательной принцессы, — Жанна скоро очнется, но нужно понять, что это за печать… А в них хорошо разбирается император Даритии. Нужно связаться с ним.

Как только он произнес эти слова, его друг с нескрываемым гневом смотрит на друга, затем делает глубокий вдох и цедит сквозь зубы:

— Как хочешь.

Юлиан тяжело вздыхает после его слов и с досадой качает головой. Мелисса, заинтригованная странным поведением юноши, склоняет голову, пристально глядя на него. Кажется, сейчас она была свидетельницей чего-то очень личного, и явно интересного.

Винсент замечает ее взгляд и недобро прищуривается, и та поспешно опускает глаза, чувствуя, как внезапно заколотилось сердце от страха. Ей показалось, что словно на секунду, глаза мужчины стали белыми?

— Забудь все, что услышала.

— Ты пришел. — бывший король Тирии с пренебрежением смотрел на вошедшего мужчину, который гневно сверкнул глазами от подобного тона, но лишь вежливо поприветствовал его:

— Приветствую тебя, Лакрис.

— Как все прошло?

— Жанна будет нас слушаться, пока в наших руках Ванесса и Сайлен. Она дорожит ими.

В ответ король Тирии лишь хмыкает:

— А для тебя, Рольдин, они ценны?

— Мне этого не знать, Лакрис.

— Идеальный ответ для бесчувственной марионетки. И как же я презираю тебя за это, но ты слишком ценен для меня. Девочка не пыталась предать?

На мгновение в глазах короля Рогнетии промелькнул страх, который не заметил владыка Тирии, за ним злость, но через секунду, когда Лакрис посмотрит на него, он будет лишь вежливо улыбаться:

— Мне жаль, но пыталась. К счастью, я последовал вашему совету и наложил печать молчания.

— Так-так, хорошо. Все идет, как было задумано…

— Ты уверен, что храм не поможет снять печать с Жанны?

— О нет, эти святоши ему точно не будут помогать. — захохотал король Тирии, хлопнув по подлокотнику трона. Его смех был неприятным, и король Рогнетии с трудом удерживал маску равнодушия. — Глупец, думал, раз он маг, то не нужны никакие последователи богов, перестав финансировать их! Мальчишка просчитался, думая, что храм со своеми знаниями и историей не нужны!

Вот тут на губах Рольдина внезапно пробегает презрительная улыбка, словно ему были смешны слова Лакриса. А в мыслях он размышляет, что этот король все же, хоть и прекрасный тактик, но все же плохо знает императора Валиона. Мальчишка никогда бы не подставил себя так очевидно! Прекрасный ход.

— Ох, ну что это я отвлекся. — отмахивается король Тарии, самодовольно улыбаясь, а затем резко приказывает, — Иди! Скоро получишь от меня новое задание!

Он сжимает кулак и на лбу короля Рогнетии проступает белая печать. Рольдин, словно безвольная кукла, резко встает, и неестественной походкой выходит из комнатки. Там, удалившись на достаточное расстояние, он с гневом начинает в исступлении колотить стену, проклиная короля Тирии. Когда приступ гнева иссякает, он устало прислоняется лбом к холодному камню. Осталось не так долго терпеть. Всего лишь немного! Он добровольно согласился стать марионеткой, все ради обещанной награды.

Я медленно приоткрыла глаза, уставившись на незнакомый полог кровати. Сей факт ничуть не взволновал меня, и даже не напряг. Внутри было пусто. До отвращения пусто и холодно. Хотелось биться в истерике, рыдать. Я опять угодила в оковы отца! Мало того, что он может в любой момент придти ко мне во сне. Я не тешила себя глупыми мыслями и не давала клятвы никогда не спать — человек не может долго обходиться без сна и рано или поздно организм победит. А если победит человек, то с летальным исходом.

Приподнимаюсь на локтях, я затем принимаю лежачее положение, обняв колени, и уткнувшись лбом в них, тихо заплакала. Я так устала! За что жизнь так жестока ко мне? Расплата за грехи прошлой жизни? Правильно говорят, что бумеранг существует, и он будет жестоким, бездушным, но, как бы мне не горько было это признавать, справедливым. Больше всего пугало, что не смотря на то, что хоть и физическое тело оставалось на месте, пока отец переносил сознание в пустоту, но, тем не менее, мог ставить печать. То, что это была печать, я нисколько не сомневалась, иначе бы не потеряла сознание от боли, когда задумала рассказать про него.

Чувствую, как кровать рядом со мной прогибается под тяжестью тела, и вздрагиваю от внезапности, когда, чья-то рука касается спины. Выпрямившись, смотрю на свидителя моей слабости и, гулко сглотнув, шепчу:

— Юлиан… Что ты здесь делаешь?

— Я бы назвал этот вопрос глупым — что мне еще делать в собственных покоях?

Вялая шутка не вызывает ни у кого улыбку. Император пристально смотрит в мои заплаканные глаза, и я вижу на его лице лишь грусть. Ни жалости, ни сочувствия, что не могу терпеть в такие минуты. Горько усмехнувшись, вновь утыкаюсь в колени, чувствуя, как внутри все разрывается от боли, безвыходности, но с этим приходит равнодушие к себе:

— Юлиан, как ты думаешь: вся эта жизнь — наказание за грехи прошлого? Как долго мне расплачиваться за них?

— Не мне судить. — чуть приподняв голову, улавливаю ледяной взгляд алых глаз, а черты лица заострились, стали жестокими. — Возможно ты уже расплатилась за них, а возможно и нет. Никто не знает, испытание это, или расплата.

— Испытание? — наигранно фыркаю, закатив глаза, и, сглотнув, произношу те слова, которые так долго прятала в себе, — Я уже не уверена, что поступила правильно, избежав смерти. В самом деле, умереть не такой уж и плохой вариант. Не станет меня — сразу множество проблем решится. Трон Рогнетии получит отец Розы, я перестану быть марионеткой отца и «темной лошадкой» для альянса, ты сам избавишься от постоянного напоминания о трудной прошлой жизни в моем лице, у подруг и, матери и Сайлен будет меньше беспокойств. Да и еще…

— Хватит! — вздрагиваю от громкого голоса, и испуганно смотрю на разозленного Юлиана, который, ухватив за запястья, полностью разворачивает лицом к себе, и цедит сквозь зубы, — Никогда не смей больше говорить подобные слова!

— Но я говорю правду! — слезы вновь текут по щекам. Я осознавала, что нарывалась на неприятности, но сейчас было такое состояние, когда хотелось выкрикивать опасные слова, ругаться, растаптывать свою жизнь. Чувствую, как руки немеют от сильной хватки, и пытаюсь вырвать их, — Отпусти, мне больно!

Император вздрагивает от крика, словно вырвавшись из задумчивости, и разжимает свои ладони, и виновато смотрит на меня:

— Прости, я не хотел причинить тебе боль.

Я лишь хмурюсь, игнорируя его, и растираю онемевшие запястья. Было обидно… Обидно, что не поддался на провокацию, а сказал лишь то, что только злит.

— Жанна. — его холодные кончики пальцев настойчиво заставляют приподнять голову и посмотреть ему в глаза, — Обещай, что ты больше не будешь дума, что твоя жизнь ничтожна, и смерть принесет только облегчение. Ты не права. Ты дорога многим людям, даже мне.

Я гулко сглатываю, чувствуя, как сердце участило биение после его последней фразы.

— Тебе… Мне бы хотелось в это верить, но не могу.

— Вся твоя проблема, в том, что ты слишком зациклилась на своем прошлом, и сквозь его пелену не видишь настоящее, везде ищешь подвох, тайный замысел. Признаюсь, в высшем свете подобного дерьма много, но ты не должна так думать по отношению к близким к тебе людям. Тебя постоянно бросает в крайности — ты то делаешь шаг вперед, стараясь наладить отношения со мной, то сейчас бросаешься с обвинениями и задаешь провокационные вопросы.

— Прошлое всегда будет с нами, Юлиан, и, пойми, рано или поздно нам все равно вернуться к разговору о нем!

— Ты права. — тяжело вздыхает тот, на мгновение прикрывая глаза, разговор ему не нравился, — Но, Жанна, ты не должна так думать о себе и жаждать умереть. Ложись спать, тебе нужно отдохнуть. Поговорим утром.

— А как же ты?

— Дворец огромен, и свободные покои точно найдутся. — пожимает плечами император и встает. Меня внезапно охватывает страх вновь остаться одной, одной спать, ведь во сне скорее всего будет поджидать отец, и, не отдавая себе отчета, тянусь вперед и хватаю мага за руку. Тот удивленно смотрит на меня, а я, втаптывая свою гордость в грязь, с мольбой шепчу:

— Пожалуйста, не уходи.

Удивленный взгляд сменяется недоверчивым. Юлиан в замешательстве смотрит на меня, явно не решаясь принять решение, но через минуту вновь садится обратно, а я смутилась:

— Прости, не подумай ничего, просто мне и в правду страшно оставаться одной…

— Не оправдывайся. Я все понимаю.

Благодарно улыбнувшись ему, принимаю лежачее положение на боку, а рядом ложится Юлиан, накрывая обоих теплым одеялом. Только сейчас почувствовав тепло, поняла, как успела продрогнуть на прохладном воздухе покоев, и мелко задрожала, приобнимая себя за плечи в попытке быстрее согреться.

— Замерзла?

Киваю головой, а затем возмущенно вскидываю голову, когда меня, приобняв за талию, вплотную притягивают к мужскому телу:

— Юлиан, ты же обещал!

— Не припоминаю, чтобы давал обещания. Напомни.

С досадой прикусываю губу. Он прав, сейчас никаких обещаний не давал. Император хмыкает, глядя, как я морщусь, и качает головой:

— Жанна, я не трону тебя, как ты себе выдумала и нафантазировала. Пока что я не до такой степени испорчен. А теперь постарайся уснуть, тебе нужен отдых.

Успокоил… Хотя глупо, наверное, было думать, что в такой ситуации мною попытаются воспользоваться? Юлиан не маленький, и, а в этом я уверена, есть девушка. Как там девочки ее назвали? Вспомнила! Маркиза Майко. Ей порочили титул императрицы. Настроение моментально испортилось, а в душе образовалась пустота. Узнала только сегодня, и не слышала об их расставании. Нет, я так не могу… И ведь сама виновата, что позволила себя в мыслях большего. Юлиан замечает перемены настроения в моем лице, и хмурится, а я лишь плотнее закутываюсь в одеяло. Глупышка! Размечталась!

— А я и не беспокоюсь, ты ведь мой брат и всегда защитишь меня. — тот ошеломленно смотрин на меня не мигая, а я криво улыбаюсь, продолжая растаптывать такое хрупкое и странное равновесии, — Юлиан, когда ты представишь мне свою девушку? Мне многое о ней рассказывали.

Всем телом ощущаю, как напряжение достигает предела, как переменилось лицо императора, как исчезли эмоции, оставив после себя лишь холод. Он неотрывно смотрит мне в глаза, и я не могу понять, о чем он думает. Тяжело вздохнув, лишь прикрываю глаза, ощущая, как наваливается усталость, и сознание начинает постепенно тускнеть. Мне больно, но рано или поздно такой вопрос пришлось бы задать. Запоздало возникает чувство вины, что можно было бы не задавать подобный вопрос, но не сейчас, когда больше всего хотелось причинить себе боль. Какой-то замкнутый круг. В прошлой жизни меня ждала смерть, то сейчас безвыходность. Я с трудом воспринимала происходящее, не знала, буду ли жива завтра. В этой жизни у меня нет уверенности в следующем дне.

— Жанна… — слышу сквозь пелену дремоты голос императора, но не отвечаю ему, полностью проваливая в сон.

Я резко просыпаюсь, и сажусь на кровати, свесив обутые в туфли ноги с кровати, и окидываю взглядом привычный туман. Внутри холодеет от страха, а сердце на миг перестает биться. В голосе проносится только одна мысль: «отец знает», а за ней приходит пустота. Приходит слабость и усталость, равнодушие ко всему происходящему. Мне уже все равно, что со мной будет. Все равно, как поступит Юлиан, что будет с нашими странными отношениями, но я точно приложу все усилия, чтобы мама и сестра были в безопасности, даже если придется пожертвовать жизнью, чтобы рассказать альянсу Юлиана про планы отца.

Встав с кровати, бесцельно направилась прямиком в туман, который был словно живым. Я могла поклясться, что ощущала, что в нем были невидимые мне существа, которые иногда задевали меня. Отмахнувшись от очередного странного ощущения, я наткнулась на что-то твердое и испуганно одернула ладонь. Ничего не произошло, но одновременно туман замер. Сглотнув, вновь протягиваю ладонь к тому месту, где наткнулась на что-то. Ладошка лишь зачерпнула воздух. Показалось? Я продолжила идти, но внутри теперь появилось чувство опасности, что интуиция не обманывает меня, и что здесь и вправду что-то есть. Или кто-то…

Да когда же явится отец⁉ Сейчас, как бы бредово это не прозвучала, была бы рада ему. С ним я бы не боялась тумана, который буквально обволакивал меня. Практически лишая видимости. Внезапно я чувствуя, как моя нога проваливается в пустоту, и, вскрикнув, пытаюсь ухватиться за что-нибудь. Под руки попадалась только пустота. Неожиданно чувствую, как плотный воздух резко подхватывает меня, и я с визгом взлетаю, вырываясь из этого проклятого тумана, и опускает на пятую точку на невидимой поверхности. Испуганно озираюсь, и недоуменно уставилась… на котов. Огромных, почти как аоты… их темно-бурая шерсть практически сливалась с туманом, а ярко-желтые глаза пристально следили за мной. Один из котов делает шаг вперед, и я испуганно отползаю:

— Не подходи ко мне!

«Отим пярлы девтлы»

Что⁉ Откуда этот голос⁉ Да что творится здесь⁈ Это иллюзии отца? Он решил, что мне пора окончательно сойти с ума? Да я уже… Внезапно кот резко бросается на меня, и я, вскрикнув, сжимаюсь всем телом, закрываю руками голову, готовая в любую секунду столкнуться с болью, как мою плоть будут разрывать острые клики и когти. Секунда, две… пять… десять… Ничего не происходит. Медленно приподнимаю голову, и вздрагиваю всем телом. Желтые глаза совсем близко, неотрывно смотрящие в мои. Они словно гипнотизировали, лишая воли. Руки, которые были напряженно подняты, безвольно опускаются, а морда животного медленно приближалась, пока наши лбы не соприкоснулись, и в эту секунду мою голову пронзила сильная боль. Вскрикнув, схватилась за голову, и только, когда голодные пальцы коснулись висков, боль резко исчезает, и приходит осознание, что я снова могу управлять телом. Недоверчиво смотрю на ладони.

«Не бойся, мы не причиним тебе вреда.»

Вскидываю голову и в изумлении уставилась на кота.

— Этот голос… это ты⁉

«Да, прости, что пришлось взять под контроль твое тело, иначе бы ты не согласилась добровольно установить связь»

— Связь… — пробормотала, находясь в шоковом состоянии, и с трудом соображая, — Но я… же в пустоте? Здесь должен быть мой отец…

«Марионетка с чужим магическим даром? Его сегодня здесь нет.»

— Марионетка? О ком вы? — мозг отказывался соображать.

«Твой отец.» — терпеливо, мягко отвечает кот, и внезапно ложится предо мной, чтобы мое лицо и его мордочка оказались на одном уровне.

Моргаю, словно смахивая пелену отрешенности, и начинаю через силу заставлять себя соображать. Медленно осмысливаю слова кота о моем отце. Марионетка…

— Почему вы считаете моего отца марионеткой? И… кто вы такие?

«Печать подчинения, девочка. Ее ни с чем не спутаешь, и мы, жители пустоты, ивоны, способны прекрасно видеть ее. На тебе, кстати, тоже стоят печати. И не одна. Целых три.»

— Что? — вскидываю испуганные глаза на кота, а тот дергает ухом, а хвост начинает нервно покачивать.

«Печать молчания, которую на тебя наложила марионетка, печать перерождения… Именно ею ты очень привлекла нас. Ты встречалась с демиургом?»

Поспешно мотаю головой, все еще чувствуя страх перед этими ивонами, которые медленно окружили меня, пока я отвлеклась на разговор с одним из них. Их внимательные, изучающие взгляды, которые были способны лишать воли, заставляли меня нервничать и бояться их.

— Я никогда не встречалась с демиургом, или с каким-либо богом. Я даже не уверена, что они существуют.

«Забавно, и это говорит хранительница дневника демиурга. Интересно, интересно…»

— А… какая у меня третья печать?

Кот по смешному наклоняет вбок голову, и довольно жмурится:

«Печать защиты. И этот маг, тоже с печатью перерождения, направляется прямо сюда. Удивительно, что ему удалось попасть в пространство пустоты…» — кот открывает глаза, и облизывается, — «Девочка, неужели ты его боишься? Мне казалось, что он хочет тебя защитить, а не убить.»

Юлиан не убьет меня, но это не отменяет моих слов, что я наговорила ему перед сном, всех этих провокаций на ссору, на которые он не поддался, но при этом знатно разозлился. Я чувствовала это, что он зол. Очень сильно. Неожиданно для себя самой прошу ивонов о помощи:

— Пожалуйста, спрячьте меня, иначе он меня придушит!

«Придушить? — раздается другой голос, и я мотаю головой, пытаясь найти говорившего кота, пока из круга не делает шаг один из них, явно специально, чтобы успокоить меня, — Это что-то вроде убийства? Может нам стоит устранить мага?»

— Ох, нет-нет! Не надо! Это… ну… такое выражение, когда подразумевают о будущих неприятностях! Вернее о ссоре!

«Я ничего не понял.»

Невольно улыбаюсь, глядя в растерянные глаза кота и прижатые уши, и обреченно отмахиваюсь рукой. За пять минут не объяснишь все многообразие человеческого языка, как и запутанное значение слов. Ах… как было бы намного проще, если люди говорили, что думали. Хотя… вряд ли. Люди слишком злопамятные, завистливые, и правда всегда будет обижать их. Так войны не будут угасать. Никогда.

Я ощущаю то мгновение, когда Юлиан резко появляется за моей спиной. Всего лишь легкое дуновение ветра от магии, а по всему телу бегут мурашки, все тело застывает от напряжения. Я чувствую, как взгляд императора прожигает мою спину, чувствую страх, и огромное нежелание поворачивать голову. С досадой размышляю, зачем он пошел в пустоту, и как ему это удалось.

Кот предо мной встает, а остальные начинают медленно перемещаться к нему, теперь образуя уже полукруг.

«Приветствуем тебя юный маг и один из хранителей дневника демиурга.»

Услышав это, мои глаза удивленно расширяются. Хранитель дневника демиурга? Их несколько? Смотрю на кота, и встречаюсь с его ярко-желтыми глазами с вертикальным белым зрачком.

«Ты не права, юная девочка. Дневник только один. Маг был его хранителем до тебя. В прошлой жизни.»

Ну конечно… Прошлая жизни по пятом следовала за нами, прочем часто оборачивалась против меня. Я прожила гораздо меньше Юлиана, и имела много пробелов в осведомленности. Неплохо бы однажды поговорить о ней, но я боялась. Боялась знать тот, другой мир без меня. Вдруг, и вправду, моя смерть будет началом процветания многих страх, улучшения жизни простолюдинов? Сам Юлиан не стремился говорить о прошлом.

— Ивоны. — голос императора звучит раздраженным, — Опять. Снова демиург?

«Наглец! Не смей так говорить о нашем владыке!» — ощетинился один из котов, грозно рыча, и сделал пору шагов к магу. Испуганно оборачиваюсь, и вижу, как Юлиан сжимает кулаки, и те начинают потрескивать от магии. Ивон был остановлен нервным взмахом хвоста главы стаи.

«Сейчас время не для драки. Юный маг, тебе все же стоит научиться вежливости, не все обладают столь терпеливым и всепрощающим характером, как я. Не мы, и не демиург втянули девочку сюда, а марионетка. Наш владыка приказал лишь оберегать ее, пока она в пустоте. Печать молчания была поставлена именно здесь, и поэтому девочку будет каждый раз затягивать сюда, когда сон вступит в свои права.»

— Марионетка… Как интересно. Вы точно уверены в этом? — насмешливо хмыкает тот, а я ужасаюсь от его слов. Как он может так разговаривать с ивонами? Она в любой момент могут взять его тело под контроль и убить!

«Все-таки наглец. Проваливай отсюда, Юлиан, и забери девочку. Ей здесь небезопасно, да и крепкий сон явно не помешает.»

— Всегда готов выполнять ваши приказы. — я вздрагиваю, чувствуя, как его сильные руки поднимают мое тело, и пытаюсь вырваться:

— Юлиан, отпусти! Я способна сама идти!

— Жанна, помолчи! — замолкаю, чувствуя обиду на его резкий тон, но с усилием воли подавляю ее. Сейчас не время. — Ивоны!

Коты, которые начинали постепенно удаляться, остановились и повернули мордочки в нашу сторону.

— Спасибо.

«Юный маг научился благодарить. Неплохо, а теперь проваливай, не раздражай нас.» — проносится веселый голос главы стаи в голове, а в следующее мгновение нас резко поглощает тьма.

Настолько стремительно, что я даже не успеваю испуганно вскрикнуть, ощущая, как тело оцепенело от испуга, а в следующее мгновение недоверчиво смотрю на полог кровати. Я снова во дворце? Резко сажусь на постели, ощущая, как со лба пропало тепло. Это была ладонь мага, которая до сих пор светилась тьмой, который сидел на кресле у края кровати, и пристально смотрел на меня. Мужчина выглядел неопрятным: черная рубашка была весьма помята, и на руках была закатана до локтя, а распущенные седые волосы взлохмачены. Мои губы с трудом шепчут, а тело слегка подрагивает от напряжения произошедшего:

— Как?

— Любой маг с сильным даром может проникать в пространство пустоты. — равнодушно пожимает плечами император, а затем откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. — Мне больше интересно твое знакомство с ивонами. Скажи, Жанна, после смерти ты видела демиурга?

— Н-нет… Я никого не видела, и в пустоте очутилась впервые только вчера. — вспомнив смерть, невольно касаюсь ладонью горла, словно убеждая себя, что голова на месте, и нервно сглатываю. От мага мой жест не укрывается, и тот мрачнеет, — После того, как меня казнили, я сразу очнулась в прошлом, в день своего двенадцатилетия. Почему ты интересуешься про демиурга? Ты встречался с ним?

— Верно, потому что именно он ставит печать перерождения.

В ответ я лишь неопределенно передернула плечами, хмурясь. Я ничего подобного не припоминаю. Только странное ощущение отделении головы от тела, когда гильотина была приведена в действие, мгновенная тьма, затем вспышка света, и я вновь в прошлом, в собственных покоях.

— Может его могут видеть только маги?

— Возможно. — после долгого молчания медленно произносит Юлиан, все так и сверля меня подозрительным взглядом. Я шумно выдохнула, чувствуя, как внутри растет злость. Как же мне это надоело!

— Да не вру я, Юлиан! Я и вправду никого не встречала, и после смерти сразу очутилась в прошлом! Я не знаю, как выглядит этот чертов демиург: человек они или лошадь! Да хоть тот же кот! Ну или ивон! Прошу, хватит уже так открыто оскорблять меня своим недоверием! Я не претендую на него, но хоть притворись, что хоть немного веришь…

— Жанна, успокойся. Я верю твоим словам и… — раздраженно морщится, а затем осекается, осознав, что произнес. Я лишь горько хмыкаю. — Ты не поверишь моим словам, я прав?

— Верно, но хотя бы притворюсь, что услышала их. Юлиан… как ты умер?

— Я уже говорил тебе, что меня отравили. Почему тебя так это интересует?

Я и сама не знала ответ на этот вопрос, но он не давал покоя, гложа изнутри.

— Твой диалог с ивонами был весьма интересен, и оставил для меня множество вопросов.

— Тогда тебе не стоит над ними задумываться.

— Юлиан! Ответ мне! Сейчас же!– возмущенно восклицаю, с укором глядя на юношу, который внезапно встает с кресла, а затем силой опрокидывает на кровать, нависая сверху, его алые глаза пристально смотрят в мои глаза, полные напряжения.

— Хорошо, я отвечу тебе. Меня отравили. И этот яд изготовила ты.

Я замираю, осмысливая его слова. Яд изготовила я? Этого не может быть!

— Что за бред? Ты же сам казнил меня, а значит, я никак не могу быть причастна к изготовлению яда!

— Здесь ты не права. — от его жуткой улыбки по всему телу пробегает дрожь испуга, воскресая в сознании жуткие картины прошлого, — Ты изготовила его при жизни. Я в курсе, что ты до сих пор сохранила интерес к зельеварению. Так вот, твои зелья, в особенности яды, магия удивительным образом не воспринимает, не видя в этом опасности, и стали стоит баснословных денег. И, знаешь, многие были готовы потратить все состояние, лишь бы отравить магов. Слабые люди всегда боялись тех, кто выше них, кто не подвластен им. Какая ирония, не так ли? Твое имя стало знаменито лишь после смерти, и твое наследие убило меня.

Я увлекалась ядами… Он прав, действительно, зельевариение всегда вызывало у меня интерес, и я частенько варила что-то опасное для здоровья, и только в деревне стала изучать его ради исцеления людей. Но, чтобы мои яды не могла распознать магия? Нет, это бред! Я не маг!

— Вижу, что ты сомневаешься в моих слова, но советую просто поверить в них. Доказывать не буду. — усмехается император, и я, скривившись от его ответа, буркнула:

— Как скажешь, а теперь дай мне встать. Мне пора вернуться в свои покои. — ладошки уперлись в его груди в попытке оттолкнуть, но мужчина не сдвинулся с места, и, когда, я, разозлившись, ощутимо стукнула его кулаком, раздраженно сжал практически до боли ладонью запястья над головой.

— Ты никуда не пойдешь. И, начиная с этой ночи, будешь спать здесь.

Я ошеломленно смотрю на императора, не в силах вымолвить ни слова. Что он сказал⁉ Спать здесь? Да как посмел сказать подобное! Ударить бы! Руки пытались безуспешно вырваться из захвата, и, когда это не получилось, с гневом выпалила:

— Юлиан, я тебе не потаскуха! У тебя для этого есть твоя девушка, а теперь отпусти меня! Козел!

— Воу-воу, как эмоционально, и какие извращенные фантазии у тебя. — поперхаюсь от возмущения воздухом, когда тот с улыбкой выделяет последние слова, — Я тебе предлагаю спать здесь, потому что так смогу контролировать твое сознание, чтобы оно после сна не возвращалось каждый раз в пустоту.

Хм… Юлиан вернул меня из пустоты, и это может стать моим спасением и шансом не видеться с отцом. Но вот только та ли это? Ивоны недавно ясно дали понять, что отца не было в пустоте, а значит я не всегда буду видеть его, и никакой опасности в тумане не встретила, кроме самих ивонов.

— Кто такие ивоны?

— Проводники и защитники мертвых душ.

Ага, защитники! А ведь они спасли меня, когда у провалилась в невидимую пропасть, а значит и в случае чего защитят! С ними не так страшно, как с императором.

— Благодарю за заботу, но не стоит.

— Жанна, не дури, пустота очень опасна, особенно для бездарей. — мужчина злится, и его ладонь сжимает запястья почти до невыносимой боли, но я терплю, отводя взгляд от сияющих алых глаз. — Что препятствует тебе согласиться?

— А с того, что мне важна моя репутация, Юлиан! — практически кричу на него, — Как ты думаешь, что обо мне будут думать, если я каждое утро буду выходить из твоей спальни? Конечно, что наследница Рогнетии стала подстилкой императора! И не нужно тут начинать заговаривать мне зубы, что братикам-сестренкам позволительно. Нет, это бред. Я, как и любая девушка, хочет однажды обрести счастье и выйти замуж.

— Ты серьезно думаешь, что твоя репутация цела? Наивная. Она давно разрушилась, когда твоя страна была завоевана. Думаешь, кого-то будет интересовать твоя честь, когда за душой нет ни гроша?

— Трон Рогнетии все еще мой!

— Он больше не твой, Жанна, и никогда не станет твоим, что бы ты ни задумала!

Я понимала, что он озвучил правду, которую я сама знала, но было так обидно и горько услышать ее. В душе образовалась пустота, которая стремительно поглощала эмоции, но не справлялась с растущей внутри сердца болью. Хотелось кричать от гнева, разбить что-нибудь, наконец содрать странную полуулыбку с лица императора, унизить его, растоптать. По щекам потекли слезы, а голос стал дрожать:

— Зачем, Юлиан? Зачем так жестоко сообщать мне это? Я знаю, но пусть у меня будет хоть какая-то иллюзия. Скажи… когда я, как пешка в твоих руках, исполню свое предназначение, что будет со мной потом? Ты отправишь меня в ссылку, лишив всех титулов? Или снова казнишь? — я пристально всматриваюсь в лицо мужчины, силясь уловить хоть какие-то эмоции, и горько усмехаюсь, — Если я сейчас уже не пешка, то просто отпусти меня. Пожалуйста. Я смогу вполне счастливо жить даже простолюдинкой.

— Нет.

— Что, нет? Скажи!

Мужчина лишь раздраженно вздыхает, на миг прикрывая глаза, чтобы успокоиться, и резко отстраняется. Мне становится не по себе от его взгляда, от промелькнувших эмоциях. Раздражение, ненависть, отчаяние, обреченность. Нервно сглотнув, я сажусь в постели, растирая онемевшие конечности, настороженно следя, как император подходит к барному столику и наливает в стакан янтарную жидкость, которую полностью опрокидывает в себя.

Из прежней вредности хотелось заявить, что пить вредно, так можно вскоре до белочек допиться. Но сейчас я не могла выдавить и звука. Подобное я могла без страха сказать лишь только, когда он был моим братом. После второго стакана Юлиан лениво переводит на мне взгляд и облокачивается о стену, скрещивая руки на груди.

— Скажи мне, Жанна, чего ты пытаешься добиться своими словами? Каких действий ждешь от меня? Если так невтерпеж стать простолюдинкой — это легко организовать.

Я шумом втягиваю в себя воздух, чувствуя раздражение и бешенство от его слов. Он прекрасно знал, что мне этого не хочется, но при этом сказал, давя на больное место. Сама виновата. Но сейчас мне приходится играть в рискованную игру и раскрыть свои планы.

— Я хочу трон Рогнетии, что принадлежит мне по праву.

— Нет. — резко отвечает тот, а его рука вновь потянулась за графином виски. Проследив за его движениями, я покачала головой и продолжила:

— Да, и ты переедешь мне его.

— С какой стати? — насмешливо улыбается тот, хмыкая, — Что ты предложишь взамен?

— Тот же трон Рогнетии, который я переедем тому, на кого ты укажешь, и… — нервно сглатывая, чувствуя, как от напряжения начинают подрагивать руки, а сердцебиение участилось, и соскакивая с кровати. Адреналин бил через край, и было трудно сидеть на одном месте. Сейчас я вытащу свой последний козырь. — Я скажу имя убийцы твоей семьи.

Император замирает, так и не налив себе в стакан виски. Я напряженно смотрю на его спину, гадая, как он отреагирует. Внезапно Юлиан со звоном опускает посуду на стол, резко разворачиваясь, а через секунду его руки до боли вцепились в мои плечи, встряхивая.

— Кто⁉

— Сначала трон и безопасность матери, Сайлен и ее детей!

— Жанна… отвечай! — испуганно вздрагиваю от его крика, не в силах оторваться от клубившейся вокруг него тьмы.

— Я не могу! — трясущей рукой указываю на горло, — Печать! — его пальцы так сильно впиваются в кожу, что причиняют боль, — Юлиан, мне больно! Отпусти!

Он резко отстраняется от меня, поворачивается спиной, и тяжело опирается руками о стол. Я понимала, что причинила ему боль. Самую настоящую, и, возможно, теперь нет обратного пути. Теперь он точно возненавидит меня, но что-то внутри не хотело мириться с таким исходом. Я солгала, что не могу сказать, но… я и вправду теперь поняла, кто виновен в смерти его родителей, как бы странно это не звучало. Это тот, кто никогда не выйдет на арену битв, и всегда будет сидеть в тени.

— Юлиан…

— Уходи! Немедленно!

— Но…

— Я сказал: уйди!

Рядом со мной с оглушающим звуком вдребезги разметает кресло, атакованное тьмой, и теперь ее черные щупальца медленно тянулись ко мне. испуганно отшатнувшись, я бросаю последний взгляд на Юлиана, чувствуя, что во мне что-то обрывается, причиняя боль, и выбегаю как раз в тот момент, когда перепуганная стража вломилась в покои, готовая защищать своего господина. Среди них был Винсент, который бросает на меня удивленный взгляд, когда я перешагиваю порог покоев.

— Жанна, ты куда? Что за… — но затем в глазах возникает понимание, когда видит магию, вышедшую из под контроля, и взмахом руки останавливает стражу.

— Всем вон из кабинета.

— Но, господин Винсент, а как же вы?

— Я справлюсь, не волнуйтесь, а теперь все быстро выметайтесь!

Двери покоев императора с оглушительным грохотом закрываются за нашими спинами.

— Значит, вы обе знали, что Винсент маг, но ничего мне не сказали⁈ — Мелисса гневно смотрит на меня и Розу, уперев кулаки в бока, и цедит, — Как долго вы обманывали меня?

— Мели, мы не обманывали тебя! — устало качает головой Роза, — Я узнала об этом самая первая, но не сказала лишь потому что боялась за тебя. Я не знаю этого Винсента так хорошо, чтобы быть уверенной, что он не причинит тебе вреда, если ты будешь знать его тайну. Сама Жанна буквально недавно узнала. Прости, но мы не хотели обижать тебя. И не потому что не доверяем тебе, или боялись, что проболтаешься.

— Ладно, прощаю, понимаю, что сейчас не те обстоятельства, когда можно обижаться. Но, учтите, я все равно затаила обиду на вас! Серьезно, как вы избежали магии забвения этого напыщенного индюка?

— Мелисса… — шепчу севшим голосом я, расширенными от ужаса глазами глядя за ее плечо.

— Что? Я уже как девятнадцать лет Мелисса. Вы так и не ответили на вопрос про клоуна!

— Мели…

— Что⁉

— Обернись…

— Ну что там⁉ — девушка резко оборачивается и утыкается носом в мужскую грудь, и от неожиданности отшатывается, пораженно глядя на Винсента, который, скрестив руки на груди, мило улыбался ей, но его глаза выдавали то, насколько сильно он был взбешен словами княжеской принцессы. — Ой… А ты откуда здесь?

— И я тоже рад вас видеть, принцесса Мелисса. — голос Винсента был полон яда, а зрачки сузились, пристально вглядываясь в ее лицо, — И теперь, давайте, расскажите, почему у вас не стерлась память, пока я спрашиваю по-хорошему.

— Ну, мне никто память не стирал, так что от меня не ожидайте ответа. — моментально открестилась я от Винсента, который даже не посмотрел в мою сторону.

— У меня защитный артефакт, который и спас меня. — Розалия тыкнула пальцем на золотую цепочку на свое шее, и, когда маг кивнул, молча принимая ответ, последовала моему примеру и перевела взгляд на княжескую принцессу, которая занервничала.

— Твоя магия попросту не подействовала на меня. — девушка гордо задрала подбородок, не желая показывать страх перед мужчиной, но я видела как слегка подрагивали ее руки сжатые в кулаки, которые она спрятала за спину, — Либо… мой артефакт тоже обладает защитными функциями.

— Позволите проверить? — Винсент протянул ладонь, и девушка, чуть помедлив, сняла артефакт и вложила в его ладонь. Глава охраны императора сжал артефакт, и его кулак засиял голубоватым светом, а затем он вернул его принцессе, — Он не обладает защитными функциями. Ты права, магия не подействовала на тебя.

Голос мага звучал странно, словно в нем была некая обреченность, а взгляд, наоборот, словно испепелял девушку злостью.

— На будущее: никогда не разговаривайте в коридоре на подобные темы. Даже у стен есть уши, и вам повезло, что я оказался поблизости с самого начала разговора, и наложил полог тишины.

Проговорив все это, мужчина круто развернулся, и стремительно зашагал по коридору с неестественно ровной спиной. Стражники, которые попадались на пути, поспешно расступались перед ним.

— И что это с ним, а? — Мелисса провожает его возмущенным взглядом, — И какая собака его укусила?

— Не знаю, Мели, не знаю… Но, что-то мне подсказывает, что ты влипла по-крупному. — я одобряюще похлопала подругу по плечу, и пообещала обязательно возложить ее любимые цветы на могилу.

— Да ну тебя! Я княжеская принцесса, и он ничего не сделает мне! — обиделась девушка, фыркнув, — Но мне стало интересно, почему его магия не подействовала на меня?

— Я могу попытатьс выяснить это в архивах храма.

— Роза, я буду тебе благодарна! — обрадовалась та, и обняла смутившуюся дочь герцога, — Ах да, как твоя сегодняшняя поездка? Слышала, что ты даже на ночь осталась там. Что-то случилось?

— Нет, но я наконец-то смогла найти ответы, и многое узнала про Хенга. Но пойдем куда-нибудь, где нас не смогут подслушать, и… — девушка поворачивается в мою сторону, пристально вглядываясь в глаза, — Жанна, думаю, тебе есть что рассказать.

— Что? Но с чего ты взяла…

— Как хочешь, дело твое. Но мы видим, что ты скрываешь от нас очень многое.

— Но… — до боли закусываю губу, чувствуя, как сердце болезненно сжимается от холодного тона подруги, и как Розалия кивает, соглашаясь с ней. — Почему вы решили, что я что-то скрываю⁈

— Жанна, я способна прекрасно видеть ложь. — дочь герцога криво улыбается, — Пусть, ты никогда не лгала во вред нам, но эта ложь была всегда с тобой. И… меня не покидало ощущение, что ты в день нашей первой встречи слишком хорошо знала меня…

— Ну, конечно же, я знала, ведь твой отец был советником короля Рогнетии!

— Опять ложь, Жанна. — грустно улыбается Розалия, и вздохнув, зашагала по коридору в сторону покоев, — Ты прекрасно поняла о чем я. Мы не будет торопить тебя, и заставлять рассказывать…

— Я расскажу! — я понимала, что сдалась слишком легко, так по-детски, по-глупому, поведясь на эту провокацию, но моим самым большим страхом было потеря подруг, их доверие, их теплоту во взгляде, когда они смотрели на меня. Они были мне дороже даже собственной семьи, больше чем сестры. Страх потери липким холодом охватил сердце, напрочь сметая разум, полностью отдаваясь эмоциям. — Но только если вы поклянетесь, никому не рассказывать.

Император недоуменно следил, как его друг мечется по его кабинету, и гадал, что могло его вывести из равновесия. Пусть Винсент и часто валял дурака, порой был эмоционален, но таким взбешенным его видел редко. Только при упоминании императора севера, но Юлиан точно помнил, что сейчас не должно быть никаких упоминаний о нем.

— На нее не действует моя магия!

Юлиан лениво отрывается от бумаг, и пристально смотрит на главу охраны, и вскидывает бровь:

— Не действует магия? И на кого же?

— На это чертову принцессу!

— Принцессу? — голос молодого императора становится жестче, глаза опасно сузились, а внутри появился страх. Страх узнать, что это она, ведь он знал, что означает, когда магия не работала…

— Да успокойся, я не про твою ненаглядную. — раздраженно закатывает глаза маг, и небрежно усаживается в кресло, — Между прочим она не единственная принцесса. Я говорю о дочери князя, Мелиссе.

Юлиан задумался, припоминая яркую, острую на язычок несдержанную брюнетку, которая несколько раз помогала ему своим артефактом, и всегда была рядом с Жанной. Которая была готова на все ради своей подруги. Он почувствовал невольное уважение к ней. Жанне в этой жизни повезло обрести настоящих подруг, и сама девушка уже была едва различимой тенью себя, прошлой. Перед Юлианом давно была совершенно другая девушка, но навязчивый образ избалованной жестокой принцессы постоянно маячил перед глазами, порой стирая грань между прошлым и настоящим, заставляя постоянно нарушать хрупкое перемирие.

— Эй, Юл, ты меня слушаешь⁉

Молодой император недовольно хмурится, вырываясь из задумчивости, и устало откидывается на спинку своего кресла, и тяжело вздохнув, пробормотал:

— Да слушаю я тебя. Признаюсь, все это весьма позабавило меня…

— Позабавило⁉ Вот так ты говоришь о трагедии в моей жизни⁉

Император раздраженное закатывает глаза, глядя, как на лице его лучшего друга застыло страдальческое выражение лица, и ничего не ответил, позволив тому продолжать нагнетать обстановку.

— Я был лучшего мнения о тебе, Юлиан. Надеялся, что ты не такой бесчувственный! — Винсент вскакивает с кресла, и начинает снова метаться по кабинету, а затем останавливается возле тумбы с документами. Седой мужчина с досадой цокает языком, когда глава его охраны с первого раза находит его тайник, и извлекает оттуда большую бутылку очень дорогого и старого вина. Откупорив ее, блондин начинает пить содержимое прямиком из горлышка.

— Учти, я вычту стоимость вина из твоей зарплаты.

— Только попробуй! — возмутился тот, но через секунду вновь вернулся к бутылке.

В это мгновение дверь в кабинет открывается, застявляя двоих магов напрячься — их охранные чары не подали сигналов, что кто-то сумел приблизиться настолько близко незамеченным магией, а, увидев посетителя, сразу расслабляются.

— Хенг, приветствую, давно тебя не было здесь.

— Увы, было много работы, только сейчас сумел вырваться. — улыбнулся герцог, пожимая руку императору, усаживаясь в кресло для посетителей, и недоуменно посмотрел на Винсента, — Что с ним?

— Прощается с дурью в голове. — буркнул Юлиан в ответ, все еще немного обиженный за уничтожение столь долго хранимого вина.

— По мне он ее, наоборот, привечает, и скоро в пьяном угаре свалится под стол. — хмыкнул тот, и его собеседник согласно кивнул головой, глядя, как их друга начинает пошатывать. Это вино было не только очень дорогим, старым, но еще и очень крепким.

— не обращай на него внимания. Если свалится, прикажу страже выкинуть его за дверь.

— Я все слышу!

Хмыкнув, Юлиан кратко описал ситуацию своему близкому другу, который, выслушав, сокрушенно покачал головой.

— Это настоящий подарок для него, да и вообще, для любого мага, и он еще отнекивается от него? Я бы сразу взял.

— Потому что дурак.

— Кто бы говорил! Сам такой же как и я! — с сарказмом проговорил Винсент, усаживаясь в свободное кресло, — Твоя магия на твою ненаглядненькую тоже не действует.

Император бросает на него раздраженный взгляд и кривится. Это была правда, на Жанну, если эта магия была направлена во вред ей, не работала. Вообще никак, иначе бы он давно продемонстрировал свое превосходство в ссоре, заставив подчиняться, или прекратить истерику. А так, приходилось напрягать мозги, и вспоминать все хитрости и нюансы общения с девушками, которые, как правило, совершенно не работали.

— Как твои успехи, Хенг? — Винсент, видя, что тоже проехался по больному месту друга, решается перевести тему, — Что-нибудь нашел?

— Успехи весьма неплохи, и благодаря одной настойчивой девушке. — на губах герцога появляется хитрая улыбка, однако взгляд становится жестче, — Скажите, с чего вдруг герцогиня Розалия заинтересовалась мною?

Я сидела на материализованном ивонами диване, и пытливо смотрела на главу стаи котов, Гоши, который лежал рядом с диваном, и лениво умывался.

— Я же сказал тебе, маленькая девочка, что мы, порождения пустоты, не будет давать тебе совет. Мы не вмешиваемся в дела смертных.

— Знаю, — я тяжело вздыхаю, подтягивая колени и обнимая их, кладя на них подбородок, — Просто… сколько еще я буду обворачиваться на свою прошлую жизнь? Ведь ответ, который жаждет Юлиан, я знала именно в прошлой жизни, но не в этой, когда стала противницей отца. Я боюсь, как он на это отреагирует, когда узнает, откуда я знаю это. А он обязательно спросит это.

— Отношения смертных слишком запутанные для нас. — кот лениво переводит на меня взгляд янтарных глаз, — Мы не понимаем, зачем вы, смертные, так сильно усложняете себе и без того короткую жизнь. И тебе пора, маленькая глупая девочка.

Туман перед моими глазами меркнет.

Алхимический круг, который проступил на лбу принцессы Рогнетии, гаснет. Мужчина, застывший возле ее кровати, с неохотой убирает ладонь с ее лбы, и, не удержавшись, проводит по контуру ее скул, а затем аккуратно заправляет прядь выбившихся волос. Дыхание девушки постепенно выравнивается, лицо вскоре становится безмятежным. Убедившись, что с ней все хорошо, молодой император открывает портал, и, бросив напоследок на спящую девушку решительный взгляд, шагает в портал.

Яркий свет светильников на мгновение ослепляет императора, но зрение быстро привыкает к свету, и маг задумчиво оглядывает огромную беседку, в которой расположилось высшее руководство храма, которые при его появлении повыскакивали со своих мест, и призывали охрану. Не шелохнувшись, маг с саркастичной улыбкой наблюдал, как охрана храма угрожающе надвигалась на него, однако, не дойдя до него трем метров, замирает. В их взгляде плескается неподдельный ужас. За спиной мага раздается тихое рычание. Улыбнувшись, Юлиан поворачивает голову, глядя, как из тьмы появлялись аоты, окружая беседку.

Конец суматохе положил епископ, который медленно встал со своего кресла, и поднял правую руку, останавливая суматоху. Старый глава храма выглядит, в отличие от других, расслабленным, и происходящее, похоже, если судить по легкой улыбке, только забавляло его.

— Ваше величество, император Юлиан, могу ли я поинтересоваться причиной столь внезапного и… — взгляд блеклых глаз с интересом проходит по порождениям тьмы, — вызывающего?

— Приветствую вас, святейший еписокоп, — маг почтительно склоняется перед стариков, складывая руки в священный знак храма, — Прошу простить меня за подобный визит, но причина, по которой я явился сюда, требует немедленной личной аудиенции без лишних лиц. Удовлетворите ли столь скромную просьбу?

Юлиан равнодушно слушал, как заволновались служители храма, как высшие саны стали обзывать всяческими нелестными словами юношу, и требовать от епископа полного отказа от просьбы императору, а так же его полное отлучение от храма. Услышав этот, маг хмыкнул, мысленно подсчитывая, как пополнится его казна, когда не будет жертвовать средства храму. Очень огромные средства. Так же храм понесет огромные потери среди храмовников, где довольно большую часть элиты составляли воины из Валиона, который верно служили.

Это понимал и сама глава храма, который хмурился, выслушивая советы и требование от глупых коллег. Но не все уподобились им. Зорький взгляд Юлиана пристально изучил всех высших санов, которые молчали, и постоянно бросали на него взгляды, которые удивляли юношу. В них не было ненависти, злости, страха. Скорее было понимание, а так же легкий скептицизм, который бывает у стариков, когда те смотрят на наглую молодежь. Император криво улыбнулся, запоминая их — они останутся на своих должностях, когда он поведет зачистку храма, и поставит верных его альянсу людей.

Постепенно поляна с беседкой пустев, оставляя императора с епископом наедине. Аоты вновь скрылись в темноте, и лишь изредка было слышно, как те рычали. Видя беспокойство за своих людей в глазах старика, маг усмехнулся:

— Не волнуйтесь, они никого не убьют.

— Я поражаюсь тобой, Юлиан. — качает головой старик, вновь усаживаясь в кресло, и предлагая сесть императору. Когда тот уселся, вежливо предложил, — Не желаешь угоститься чашечкой чая?

— Благодарю, но откажусь.

— Как хочешь, а вот я выпью. — император, иронично вскинув бровь, с едва заметной улыбкой наблюдал, как тот вместо обещаемого чая, плеснул себе виски. Выпив, старик шумно выдохнул, и вновь посмотрел на своего гостя, — А теперь, мой маленький мальчик, скажи, зачем тебе понадобилось устраивать весь этот спектакль? И не говори мне, что, мол, не знаешь, в какие часы я остаюсь один, и не в курсе планировки главного храма! — старик смеется, когда юноша хмурится, понимая, что попал в точку, — Юлиан, я хоть и старый, но не глупый, и в курсе твоих шпионов. Признаюсь, те не зря едят свой хлеб — до сих пор не смог вычислить ни одного! Хотел потешить свое самолюбие, продемонстрировав собственное превосходство?

— Возможно.

— Ох, Юлиан, не увлекайся, не нравится мне, что ты слишком уверен в себя — так тебя будет легко сломать. — при этих словах старик прищуривается, видя, как на секунду переменилось лицо юноши, но через мгновение перед ним снова сидел император.

Он отреагировал на последнее слова. Неужели мальчишка сломлен? Вряд он боялся потерять власть или силу — с самого детства он был равнодушен к ним, в то время, как многие мечтали заполучить хотя бы крупинки того, чем обладал этот мальчишка. Какова ирония! Жизнь порой любит посмеяться. Старик хорошо знал мальчишку еще с самого детства, постоянно гостя в императорском дворце и обучая мальчика контролировать магию. Епископ задумался, что же так его взволновало, а затем усмехнулся. Эх, молодежь!

— Неужели, дело в принцессе Рогнетии, Жанне?

И попал в точку. Маг напрягся, а его прищур алых глаз не сулил ничего хорошего, но дал много ответов старику, который устало покачал головой, чувствуя грусть от его недоверия.

— Юлиан, я никогда не причиню тебе вреда, и, естественно, буду молчать о сделанных выводах. Что тебя привело ко мне?

— Я знаю, что пусть вы, служители богов, и не обладаете магией, но имеете способности к наложению и разрушению печатей.

— Верно, боги всегда милостивы к тем, кто верно следует их заветам.

— Меня не интересую заветы, и, прошу, оставьте их при себе. — Юлиан вытащил из кармана своего камзола сложенный лист бумаги и протянул его старику, который взял его. На нем была изображена печать, — Узнаете ли вы печать?

— Хм, печать пустоты. Откуда ты ее знаешь?

— А я и не знаю. Такую печать поставил на Жанну ее отец. Мне нужно, чтобы вы ее сняли.

Хмыкнув, епископ положил бумагу на стол, и улыбнулся, пристально глядя на сидящего перед ним императора:

— С чего ты взял, что я помогу тебе?

— Действительно, с чего бы? Возможно, потому, что я могу устроить равновесный обмен?

Старик напрягается после его слов, а юный император насмешливо улыбается:

— Я знаю, что ты болен, и у меня есть зелье, которое излечит тебя.

— Ритуал будет непростым, надо привести девочку в храм. Что по поводу безопасности… полагаю, ты сам позаботишься о ней. — голос старика звучит обиженно, грустно. Это замечает и Юлиан, который виновато опускает глаза:

— Простите, я не хотел оскорбить вас…

— Ты стал очень жестоким, мой мальчик. Будь мягче… хотя бы с теми, кто дорог тебе. Поверь, даже у них может однажды закончится терпение. Я проведу ритуал завтра. А теперь уходи.

Епископ вновь налил себе виски, а император, встав, замер в нерешительности. Юноша и сам понимал, что виноват в подавленном настроении старого друга его семьи, но тот факт, что старик принадлежал храму, который Юлиан недолюбливал, добавляло его поведению враждебности, а беспокойство за Жанну, заставляло торопиться, грубить ради быстрого получения желаемого. Тяжело вздохнув, маг с тяжелым сердцем шагнул в портал.

Когда вспышка от портала погасла, епископ расслабленно откинулся на спинку кресла. На его губах застыла лукавая улыбка, а в глазах плясал интерес.

— Эх, молодежь, молодежь… Вечно куда-то торопитесь…

— Милая Жанна, рад видеть тебя снова. Ты стала еще прекраснее с нашей последней встречи.

Улыбнувшись на лесть старого епископа, и я сделала реверанс, склоняя голову:

— Для меня большая честь снова встретиться с вами, ваше святейшество.

— Ох, ну что ты, не стоит так официально обращаться ко мне, тем более, когда поблизости никого нет.

Вскинув бровь, я скептически оглядела зал, который был заполнен стражей императора Валиона. Найдя Юлиана взглядом, я пристально прищурила глаза, пытаясь уловить хоть какие-то эмоции на его лице в попытке разобраться в такой необычной ситуации.

— Ваше святейшество, епископ Лантин, могу ли я задать скромный вопрос?

— Конечно, не стесняйся! — старик благожелательно улыбнулся мне, и я скрестила руки на груди.

— Зачем меня привели в храм?

Увидев искреннее удивление на морщинистом лице старика, я напряглась. Этот вопрос меня волновал с тех пор, час назад ко мне в покои внезапно прибежали возволванные служанки, сказав, что император приказал подготовить меня для похода в храм. Зачем и с какой целью мне никто не объяснил, даже у Юлиана спросить не могла — добиралась до главного храма отдельным экипажем. В голове уже возникло несколько нехороших мыслей: покаяться, казнить, отравить, сослать в монастырь? Из всех вариантов мне нравился только первый — врать я умела, да и так, по душам поболтать не была против.

— Разве Юлиан тебе не сказал? — епископ мельком бросает на того укоризненные взгляд, и вздыхает, качая головой, едва слышно пробормотал, — А еще он упертый. — а затем заговорил нормальным голосом, — Жанна, тебя привели сюда, чтобы я смог снять печать пустоты.

Услышав это, невольно схватилась за горло, нервно сглотнув. Что? Снять печать? О чем он?

— Вы маг? — недоверчиво шепчу.

— Нет, но храм хранит множество секретов. — старик, улыбаясь, прикладывает палец к губам, — Избавившись от печати, ты так же освободишься от перенесения сознания в пустоту. Ты готова?

— Нет! — мой негромкий, уверенный голос прозвучал, словно гром, в оглушительной тишине.

Именно в эту секунду я осознала, что произнесла, и…не собиралась отступать. Больше всего пугали неспешные шаги, раздавшиеся за моей спиной. Я знала, кто приближается, и от этой мысли мой лоб покрылся испариной, а руки стали подрагивать. Тело словно онемело, не в силах пошевелиться, повернуться, объясниться. Епископ хмурится, видя в моих глазах страх, и смотрит через плечо, а голос звучит грозно:

— Юлиан, даже не смей.

— Не сметь что? — звучит его негромкий, на первый взгляд равнодушный голос, но и я и старик осознавали, что он в ярости, — Епископ Лантин, не смейте вмешиваться.

Когда мужская ладонь коснулась моей плеча, я вздрогнула, и словно съежилась, подсознательно ожидая удара, или острой боли от магии или меча.

— Нет, Юлиан, повторюсь, девочка под моей защитой.

— С ней ничего не случится. — я нервно сглатывая, чувствуя, как его пальцы до боли стискивают плечо, но не смею даже и произнести и звука. — Вы не против, если мы с принцессой выйдем на пару минут?

Епископ напряженно смотрит на юношу, и, проиграв, отводит взгляд, а меня грубо развернув, и взяв за руку, тащат по залу к выходу, и остановились лишь на пороге, в нерешительности глядя на ливень на улице. Кругом было пусто, даже охрана не последовала за нами, оставшись внутри.

— Значит ты на стороне своего отца?

Я вздрагиваю от тихого голоса императора, делаю судорожный, шумный вдох, и медленно поворачиваю голову, натыкаясь на его алые глаза, полные ярости. Вокруг него снова клубилась тьма. Как жаль, что здесь нет Винсента… Я пытаюсь ответить, но открыв рот, закашляла — во рту пересохло, что каждое слово причиняло неприятную боль.

— Нет, я не на его стороне…

— Тогда какого дьявола творишь⁉ Хочешь еще раз предать меня?

Он резко вскидывает ладонь, чтобы вновь схватить меня за плечо, но я испуганно отшатываюсь, и, не почувствовав позади себя опору, внезапно начинаю падать. Так глупо… и снова падение… С недавних пор я очень сильно боялась этого… Удара от падения не произошло — потоки воздуха в самый последний момент подхватили меня и мягко опустили на землю. Ливень лишил меня на мгновение зрения — вода больно резанула по сухим глазам, а платье с волосами промокли, ставши тяжелыми.

Сейчас я была как никогда рада этому ливню, который скрыл мои слезы обиды, страха. Ну почему с Юлианом так сложно⁉ Я понимаю, что его обе жизни полны врагов и предателей, но нельзя быть настолько озлобленным! Понимала, что в его глазах до сих пор маячит образ прошлой меня, как и я сама видела перед собой жестокого императора, казнившего меня. В этой жизни он постоянно спасает меня, помогает, и даже… ведет себя по-другому, но образы прошлого не хотели отступать, искажая реальность. Это наше проклятие на двоих, от которого мы никак не могли избавиться. Я с досадой стукнула по каменной дорожке, на которой сидела, и поморщилась от резкой боли. Равнодушно смотрю, как из рассеченной ладони начинает течь кровь, быстро смешиваясь с каплями воды. Шумно выдохнув, с трудом, из-за потяжелевшего платья, поднимаюсь на ноги, глядя, как ко мне стремительно спускается император. И, когда он приблизился, я вскидываю руку:

— Не подходи! — мужчина замирает, а его алые глаза опасно суживаются, — Я устала, Юлиан! Когда ты поверишь мне, что я на твоей стороне и не предам тебя⁉ Пойми, я не хочу стирать печать, не для того, чтобы обманывать тебя, а для того, чтобы быть немного полезной! Знать о планах отца и иметь возможность хоть как-то предупреждать тебя!

Выкрикнув это, я громко шмыгаю носом, тыльной ладонью вытирая слезы и капли воды с лица, и император внезапно делает шаг, что еще больше разозлило меня.

— Я же сказала, не подходи! Хватит!– я ударяю кулаком его по груди, и не могу остановиться. Лишь только когда ярость отступает, уступая место полно апатии, тело начинает бить мелкая дрожь от холода из-за дождя, и пытаюсь отстраниться, но крепкие руки обнимают меня, прижимая к мужской груди, а его губы склоняются к ушку, почти касаясь его, и едва слышно шепчут:

— Я пытаюсь… простить тебя и поверить. Это непросто.

Услышав это, я прикрываю глаза, прижимаясь щекой к промокшей жилетке, которая неприятно липла к коже, но не могла заставить себя отстраниться. Его тело дарило тепло, и укрывало от капель, а у груди появилось странное тепло, перемешанное с грустью.

— Тогда может нам стоит все решить раз и навсегда?- я горько усмехаюсь, вскидывая голову, пристально вглядываясь в хмурые алые глаза, — Может для меня повтор финала прошлой жизни и есть наилучший выход?

— Жанна, мы уже говорили, что это не выход.

— Знаю, Юлиан, но разве у меня сейчас жизнь? Ты никогда не доверишься мне, всегда будешь подозревать во всем, но и в то же время не желаешь озвучивать мое будущее, когда закончится война! Я так и останусь пешкой в твоих руках? Или ты мне позволишь начать новую жизнь? Обещаю, я постараюсь не докучать тебе, и уехать как можно дальше от империи Валиона…

Юлиан молча выслушивает мои сбивчивые слова, а глаза опасно сужаются. Он снова в ярости.

— О каком доверии может идти, Жанна, если тебе предлагают снять печать, ты отказываешься, заявляя о желании продолжать видеться с отцом, противником моего альянса? Я бы поверил тебе, но не могу. На мне ответственность за страну, за альянс, и я не могу поддаваться столь сомнительным обещаниям.

— Понимаю… — я тяжело вздыхаю, до боли закусываю губу. Он прав, абсолютно прав — на его месте я бы поступила так же, но в то же время было так обидно, и больно в груди. Снова пытаюсь отстраниться, но безуспешно. — Тогда… скажи мне, хоть какое будущее меня ждет!

— Не знаю. — я изумленно смотрю на мужчину, пытливо вглядываясь в его глаза, пытаясь разглядеть эмоции, но тот приподнимает голову, подставляя лицо каплям воды. — Я пытаюсь каждый раз расставить отпустить тебя, написать приказ о помиловании, даровать какой-нибудь дворянский титул и… не могу. Просто не могу заставить себя сделать это.

— Почему, Юлиан? — он молчит, и мне приходится коснуться кончиками пальцев его скулы, заставляя посмотреть на меня, — Ответь…

— Ты знаешь ответ.

— Возможно, но скажи это еще раз… — я слегка улыбнулась, осознавая, что ответа я как раз и не знаю. Тяжело вздохну, опускаю голову, но в следующую секунду, мужские пальцы обхватываю мой подбородок, приподнимая его. Я успеваю лишь только удивленно посмотреть ему в глаза, и услышать шепот:

— Не ты одна устала.

Его губы осторожно касаются мои, мягкой целуя, словно позволяя мне еще передумать, оттолкнуть. Сердце сначала дрогнуло от неожиданности, а затем ускорило ритм, а разум кричал об опасности. На мгновение я замираю, прикрыв глаза, и снова делаю выбор. Возможно, я много раз пожалею о нем, но, пусть на мгновение, но буду счастлива. Обвиваю шею императора руками, еще сильнее прижимаясь к его телу. Я согласна… Он прекрасно осознает это, а его поцелуй перестает быть мягким, нежным, наоборот, он становится грубым, требовательным, жадным, а руки скользят по спине. Даже сквозь ткань платья я чувствовала их жар, и это только еще больше распаляло меня.

— Кхм!

Мы замираем, а в следующую секунду медленно поворачиваем головы, и смотрим на, застывшего на верху лестницы, епископа, который скрестив руки на груди, лукаво улыбался нам, игнорируя отнюдь не добрые взгляды от Юлиана. Я хмыкнула, забавляясь этой картиной, чувствуя легкую досаду, что нас прервали, и жгучий стыд, осознавая, в каком положении нас поймали, и мягко, но настойчиво отстраняюсь от императора, однако тот через секунду обнимает меня со спины, притягивая к своему телу, что заставляет меня. Убедившись, что мы в полном внимании, епископ заговорил:

— Ребятки, вы тут не обижайтесь, но я немного подслушал ваш разговор, и, понял вашу проблему! Я могу снять одно из свойств печати пустоты — молчание, при этом сохранив другие. Как вам такой вариант?

— Это возможно? — а прикрываю ладонь, не веря в его слова. Они… дарят слишком много надежды!

— Конечно, девочка, я все-таки не на пустом месте стал епископом!- старик гордо улыбнулся, вскидывая подбородок.

— Ох, спасибо вам! Я даже не знаю, как выразить благодарность!

— Ну что ты, принцесса… — однако старика перебивает раздраженный голос мага:

— Как долго вы здесь?

— Юлиан, это вообще-то грубо! — епископ немного стушевался, когда тот нахмурился, и с тяжелым вздохом сознался, — Я просто всего лишь волновался за Жанну, ну… и…

— С самого начала, значит.- вынес вердикт Юлиан, и едва слышно прошептал. — Чертов извращенец…

— Я, хоть и старый, но все прекрасно слышу!

Старик грозно помахал кулаком, с негодованием глядя на молодого человека, а тот лишь фыркнул. Глядя на их небольшую перепалку, я улыбнулась, а внутри просыпалось любопытство: как близкие у них отношения? Оба позволяли себе опускать колкости в сторону другого, но при этом прощали их.

— Ладно, вижу, что вы закончили ругаться, то стоит приступить к важной части, а именно к ритуалу. Так понимаю, уничтожать буду только одно из свойств печати? — мы с Юлианом синхронно киваем головами, и старик загадочно улыбается.

Спустя полчаса.

— Да-да, этого молодого человека выкинуть из зала. Не бойтесь, он хоть и злой, но не кусается — дал обещание не трогать вас. — епископ знатно веселился, глядя как храмовники настойчиво оттесняют к выходу императора в весьма дурном расположении духа, а я, покраснев, еще плотнее закутываюсь в халат из плотной ткани, и опасливо смотрю на небольшой бассейн в центре зала. Радовало лишь одно — помимо меня и епископа здесь не будет посторонних.

Во время ритуала я должна быть голой, и это так смущало, что заставляло нервничать, переступая с ноги на ногу. Между стариком и Юлианом снова завязалась перепалка, которая стала надоедать, из-за того, что касалась меня.

— Хоть слух у меня прекрасный, но до всех остальных частей старость в полной мере дошла!

— Да неужели? — в голосе императора было столько сарказма и скептицизма, на которые, однако, последователь богов, совершенно не обратил внимание, гордо выпятив вперед грудь, заявил:

— Ах, как ты столь… извращенно мыслишь, а значит у тебя это наболевший вопрос! Что? Нет? У меня старческий маразм? Откуда столько грубости? Вот когда доживешь до моего возраста, тогда и поговорим!

— На могиле?

— Если твоей, то я не против. — с невозмутимым видом парировал тот, и поторопил храмовников, — Смелее, я же сказал, что он сейчас совершенно безопасен!

И те увеличили напор. Наконец вытолкнув Юлиана из зала, с негромким хлопком захлопнув двери, и в зале повисла звенящая тишина, которая прерывалась только шелестом мантии.

— Маленькая принцесса, ты уж прости за такой цирк — нынче с молодежью тяжело совладать, все норовят вставить палки в колеса с воплями, мол, мы самые умные. — старик сокрушенно качает головой, поднимая с пола книгу, которая уже лежала здесь с момента нашего появления в зале.

— Ничего, я все понимаю… — мой голос слегка подрагивает, и епископ Лантин мягко улыбается мне, приближаясь.

— Волнуешься?

Не в сила ответить из-за тугого комка нервов в горле, молча киваю головой. Морщинистая, но такая теплая рука мягко, и аккуратно гладит по волосам, вызывая в сердце тоску по чему-то семейному, теплому уюту. Судорожно сглотнув, опускаю взгляд, скрывая боль. Даже он добрее ко мне, чем отец, и так страшно узнать правду — игра ли это, или нет.

— Все будет хорошо, Жанна, просто доверься мне. Не даром же я любимец богов. А теперь… не будем тянуть. Ты готова? — получив от меня утвердительный ответ, епископ указывает на бассейн, — Ты должна встать ровно в середине. Справишься? И одежду не забудь снять.

— К-конечно… — я медлю, бросив исподлобья взгляд на последователя богов, но тот сосредоточенно листает книгу, а затем, сделав глубокий вдох, сбрасываю одежду, и быстро, но осторожно спускаюсь по ступенькам в теплую воду, которая приятно обволакивает мое тело по самую грудь, и медленно перемещаюсь к центру.

— То, что ты сейчас увидишь, будет весьма необычно. — старик не без труда присел на колена у бортика бассейна, положив перед собой раскрытую книгу, и хмыкнул. — Хоть это и не магия, но мне будет приятно, если смогу впечатлить тебя. Не боишься? — я чуть смущенно качаю головой. Страха не было, откуда-то было странное чувство полной уверенности, что этот человек не причинит мне зла, и ему можно всецело доверять.

Замечаю, как на ладонях епископа, которые он опустил под воду, засветились, невидимые до этого татуировки, и губы стали шептать слова на древнем языке храмовников — на языке богов. Если бы не собственная любознательность, я бы приняла эти слова за странный набор звуков. Внезапно бассейн начинает светиться изнутри, и, опустив глаза, замечаю, что стаю в центре пентаграммы. В следующее мгновение произошло то, что заставило меня вскрикнуть: из воды стали формироваться водяные кнуты, которые, устремившись ко мне, опутали все тело, лишая возможности двигаться.

— Епископ… — голос едва слышный, тонкий от паники, а широко распахнутые глаза с испугом смотрят на старика. Тот, не прерывая ритуала, делает легкий взмах рукой, мол, все хорошо. Нервно сглотнув, я пытаюсь унять колотящееся сердце, и выровнять дыхание. Получалось плохо, и казалось, что еще немного, и кнуты своим давление раздавят меня. Внезапно старик подскочил, возведя руки к потолку, и перед ним поднялся столп света, который устремился на меня, прямиком в лоб. Там, где была печать…

Голова словно взорвалась от боли, было такое ощущение, словно мозг пронзили тысячью иглами, заставляя кричать от боли, извиваться в водяных кнутах, лишь бы вырваться, лишь бы эта пытка прекратилась.

Столб света вместе с кнутами исчезли так же неожиданно, как и появились. Вместе с ними пропала и боль, оставляя после себя бессилие. Ноги дрожали, не в силах держать меня, и я стремительно ушла под воду.

Только не это! Встретить смерть в качестве утопленника в бассейне храма — это совершенно не то, чего я желала! С трудом заставляю себя подняться, выныривая из воды, жадно глотаю воздух. С остервенеем тру глаза, которые стали очень чувствительными из-за воды, и с замиранием сердца уставилась на лежащего на холодных плитах храма епископа, который задыхался. Слабость была моментально позабыта, и из бассейна я выбралась за короткие сроки. Подбежав к мужчине, опускаюсь перед ним на колени, с ужасом глядя на пену у его рта, закатанные глаза и скрюченные пальцы рук. Сердечный приступ! Нужен лекарь и срочно! Но успеть ли он…

Жанна, ты дурочка — у тебя есть самый мощный целительский артефакт! Опрометью бросаюсь к халату, где оставила его, и, на секунду помедлив, накидываю саму одежду, завязывая на талии пояс, и подбегаю к епископу, одновременно громко крича:

— Юлиан! У епископа приступ!

Острым краем артефакта беспощадно режу ладонь, и шумно втягиваю воздух, когда руку пронзила боль, и появилось чувство онемения, вкладываю дар богов, который окрасился кровью и прикладываю к сердцу старика, бьющегося в конвульсиях. Двери с оглушительным грохотом распахиваются, и в зал вбегает Юлиан вместе с несколькими приближенными епископа.

— Я же говорил ему, что этот ритуал может стать для него последним! И был прав! — причитал один из служителей храма, — Вот дурак!

Ко мне подбегает мужчина, облаченный в зеленную мантию с эмблемой гильдии целителей, и пытается грубо оттолкнуть мои руки:

— Девочка, отойди! Я пол…

Но пораженно замолкает на полуслове, узнав вещь в моих руках, а в его взгляде презрение сменяется неким восхищением, а и недоверчиво шепчет:

— Артефакт Анниры… — немолодой лекарь быстро берет себя в руки, вновь становясь серьезнее, — Сколько времени требуется на исцеление?

«На приступ — еще минуту. На полное исцеление — пять минут» — раздается в моей голове мелодичный голос, и я передаю эти слова ему. Тот кивает, приказывая:

— Исцели полностью.

— Ты не смеешь приказывать принцессе Жанне. — голос у Юлиана холодный, а взгляд алых глаз прижигает лекаря.

— Юлиан! — довольно грубо обращаюсь к нему, бросая предупреждающий взгляд, — Не надо. Я сама хочу исцелить его полностью.

Тот хмурится, но отступает, позволяя мне делать все что вздумается. Со вздохом вновь возвращаюсь к старику, и с улыбкой отметила, что цвет кожи стал более здоровым. Все будет хорошо…

Когда служители храма на носилках уносят своего «короля», а я, залечив рану на руке, осознаю, что совершенно обессилена. Пусть рана и залечена, но такая большая потеря крови, пусть и восстановленная, не проходит бесследно. Покачав головой, чувствуя досаду, снова пытаюсь заставить свое тело слушаться, и вздрагиваю, когда чувствую прикосновение к спине и ногам.

— Не изводи себя так. –руки осторожно поднимают меня, прижимая к мужской груди, а алые глаза пристально смотрят на ладонь, где минуту назад был жуткий порез. — Как чувствуешь себя?

— Могло быть и хуже. Вот только жутко устала…

— Это неудивительно, после такой потери крови. — скривился мужчина, хмуро вглядываясь в мое лицо, — Обещай, что больше не будешь так рисковать собой ради других. Ты попросту не знаешь, где грань, которую, перешагнув, умрешь.

— Юлиан… ты и сам знаешь ответ. — невесело хмыкаю я. Я, ради близкий буду продолжать рисковать собой, пытаться спасти их, и не важно, какую цену придется за это заплатить. На свете нет никого были твоей семьи. Или тех людей, которых ты считаешь семьей.

Юлиан недобро прищуривается, готовый сказать колкость, а я услышать обидные слова, как внезапно в наше пространство врывается один из приближенные епископа. Мы синхронно смотрим на молодого парнишку. Я с облегчением, император с раздражением. Тот нервно сглотнув, едва слышно произнес:

— Епископ просил узнать, снята ли печать…

— Он очнулся? — обрадовалась я.

— Да, но увидеть вы его не сможете.

Кивнув головой, принимая его ответ, я… растерялась. Проверить печать можно было только одним способом, и мне он очень не нравился.

— Ну? Я внимательно слушаю. — саркастично усмехается Юлиан, а его руки еще крепче прижимают меня, от чего мне становилось трудно дышать.

— В ту ночь… отец перенес меня в пустоту, и он хотел, чтобы я была в заговоре с ним… — прошептав это, а замолкла, а затем, стараясь не смотреть мужчине в глаза, повернулась к молодому приближенному епископа и обворожительно улыбнулась:

— Вечная слава вашему епископу. Он снял печать! Как я могу отблагодарить его?

— Ох, что вы, принцесса Жанна, не стоит! — парнишка так забавно смутился, — Император уже… — и резко замолчал, наткнувшись на его недобрый взгляд, а затем поспешно затараторил, — В общем, мне пора. Я рад, что печать снята. Еще епископ просил передать вам, что, если ритуал благополучно пройден, то вы можете возвращаться к себе домой. Он даст знать, когда будет готов принимать гостей.

— Это прекрасная новость. Так и поступим.

Я не успела даже удивиться, как перед нами уже засиял портал, в который Юлиан шагнул вместе со мной на руках. На мгновение меня ослепила тьма, а к горлу подкатилась привычная тошнота, а в следующее мгновение мы очутились в его дворцовых покоях. Мужчина, немного помедлив, опустил меня на кровать и неожиданно коснулся лба ладонью, которую окутал белый свет магии, и я почувствовала прилив сил, как болезненная слабость стремительно отступила. Недоверчиво смотрю на сосредоточенного мага, и, когда тот отстраняется от меня, я сажусь на кровати, чувствуя, как становится тепло на сердце от его заботы, и с едва заметной улыбкой шепчу:

— Спасибо…

— Не обольщайся. Силы тебе понадобятся, потому что я собираюсь провести допрос.

Так, что я там себе непридумывала? Никакая это не забота. Забудь, Жанна… Юлиан просто очень злобный, беспощадный император, и самовлюбленный индюк. Стало обидно. Очень.

— Допрос?

— Верно, и мы перейдем к нему прямо сейчас: ты в сговоре со своим отцом?

Я молчу, со злостью глядя на него, а ратем раздраженно процедила:

— Пятьдесят на пятьдесят.

— Объяснись.

— Я собираюсь заявить права на трон Рогнетии, как и требовал отец, но буду на стороне твоего альянса. — вид разозленного мужчины заставляет меня чувствовать себя виноватой перед ним, за все, что он сделал для меня, и искать пояснения своим намерениям, — Юлиан, я не могу его ослушаться! Он угрожает жизнями матери и Сайлен!

— Откуда мне знать, что ты говоришь правду? Ты умеешь очень хорошо лгать.

— Ты серьезно⁉ — я даже на миг потеряла дар речи, задохнувшись от возмущения, — С чего бы мне желать с ним сотрудничать, если он дважды пытался убить меня⁉ Все, Юлиан, с меня хватит! Я устала от твоего вечного недоверия. Полагаю, что наш разговор окончен! И… я покидаю дворец! — соскакиваю с кровати, полная решимости уйти и прямо сейчас начать паковать свои немногочисленные пожитки.

Как же меня все достало! И отец, и Юлиан, и эта чертова политика и борьбой за власть и трон! Куда я пойду? Не знаю, разберусь, по крайне мере, даже если у меня не будет сторонников, выручит собственный банковский счет, куда я откладывала солидные суммы, отсылаемые матерью. Да, жить простолюдинкой будет непросто, но, ничего, справлюсь. Ради себя справлюсь.

Мне не позволяют уйти, грубо толкнув обратно на кровать, и нависли сверху, прижимая руки над головой. Со злостью дернула ими, зная, что это бесполезно, но не хотелось так просто сдаваться, а сердце участило свой ритм. Все это очень напоминало ту самую ночь, когда я пыталась его убить… По спине пробежались мурашки плохого предчувствия, а вот рту пересохло. Нервно сглотнув, непроизвольно облизнула губы и сразу пожалела об этом, глядя как потемнел взгляд императора.

— И куда же ты направишься, Жанна? Никто не захочет принять у себя в доме опальную принцессе Рогнетии с такой дурной репутацией и огромным количеством врагов. — голос звучит вкрадчиво, а слова… нет, они не причиняли мне боли, но создавалось ощущение ловушки, безысходности, из которой ты не можешь вырваться, словно, для тебя все предрешено с трагичным финалом.

— Ну, раз никто не захочет принять, значит придется самой приобрести то место, где я смогу остановиться.

— И, на какие средства, позволь поинтеерсоваться?

— Не скажу!

— Если ты о том самом банковском счете, который создала втайне от меня, то я в курсе. — слова Юлиана заставляют меня прекратить попытки вырваться, и изумленно уставиться на него, а внутри проснулась настоящая паника, — Только не говори, что ты что-то сделал с моими деньгами⁉

— Я? Ничего. Банк обанкротился, Жанна. Твоя страна была в огромных долгах. — он насмешливо улыбается, медленно склоняясь к моему лицу, и проводит пальцами по скуле, — Итак, что бы будешь делать, когда покинешь дворец?

— Я… — от обиды. От осознания, что он опять прав во всем, до боли закусываю губу, чувствуя, как внутри постепенно образуется пустота. — Я не знаю. Наверное снова стану просотлюдинкой. Мне… не место на троне Рогнетии, ни в политике. Вообще нигде.

— Ты не права, у тебя все равно есть место, куда ты всегда можешь вернуться, и где тебе всегда будут рады. — резко отзывается Юлиан, вновь хмурясь. Я неводерчиво смотрю на него:

— И что это за место?

— Мой дворец. — назально отвечают мне, и я злюсь:

— Нет! Юлиан, мои репутация и так погублена твоими стараниями, и стараниями отца. Так что нет. Твой дворец совершенно не подгодит!

— Вот как. Репутация значит… — внутри меня все холодеет от странной улыбки императора и его решительног взгляда, — Тогда нужно это изменить и выход весьма простой: будь моей женой?

— Только через мой труп! — в панике кричу, лихорадочно мотая головой, в поисках хоть какого-то выхода. Мне нужно срочно покинуть эти чертовы покои! Император спятил!

— Труп уже был, так что данная отговорка неактуальна. — надо мной откровенно потешались, — И, да, епископ уже благословил.

— Что⁉ — я ошарашено уставилась на Юлиана, не в силах переварить новость. Мозг явно решил, что на этом его работа закончена, потому что дальше пошли дурацкие вопросы, — А что он благословил?

Император скептически вскидывает бровь, пристально вглядываясь в мои глаза, в которых плескался ужас, и хмыкнул:

— Нашу свадьбу, милая Жанна. Мне, как императору, уже пора жениться.

— Так у тебя есть целая империя кандидаток, да и из других стран, я думаю, будут счастливы стать вашей женой! Но я тут причем?

— Все просто. Я хочу только тебя. — заявив это, он резко склонился, касаясь губ жадным поцелуем. Он словно пытался подавить меня эти поцелуем, но в то же время оставлял мне право отказываться, отвернуться.

И я внутри горько улыбаюсь: какую бы он боль не причинял своими словами, он всегда продолжал заботиться обо мне, хоть и не желал признавать это вслух. У всех были свои страхи, слабости. Но его столь внезапное заявление выбила меня из колеи, но… Я мягко высвобождаю руки из его захвата, и, мужчина, чуть отстраняется, напряженно глядя на меня, словно ожидая удара.

Я молча смотрела в его алые глаза, в его эмоции: страх, гнев, обреченность и… надежда. Что для меня важнее: собственная свобода и принципы, или счастье и…неизвестность? Разум твердил, что нужно спасать себя, настоять на своем, а вот сердце… оно шептало, что мне не нужен ни трон, ни мнимая свобода, ни гордыня…

Да, нам еще очень далеко до полного, безоговорочного доверия, но… Юлиан сделал шаг навстречу. Первым. Гордый… Улыбаюсь. Обнимаю мужчину за шею, притягивая к себе, и первой целую его. Неуверенно, чуть смущенно, но пытаюсь донести до него свои мысли, чувства. Чувствуя, как бешено стучится мое сердце, как переполняют его самые разнообразные эмоции. Отстраняюсь.

И… чувствую безграничное счастье, когда взгляд Юлиана теплеет, на губах появляется улыбка, а в следующее мгновение меня заключают в объятия. Слов не было, но они нам и не нужны. Мы просто хотим насладится этим важным для нас моментом.

— Юлиан, почему я? Ведь я принцесса вражеской страны, дочь преступника номер один. Ты мог сделать меня своей любовницей, и я… не сразу, но согласилась бы, взять в жены аристократку с безупречной репутацией…

— Жанна, порой я сомневаюсь в твоих умственных способностях. — услышав подобное, я зло сверкнула глазами, а Юлиан хмыкнул, откидываясь спиной на кровать, и притягивая меня к себе на грудь за повторным поцелуем, — Меня не волнует чье-либо мнение. Я знал, что ты рано или поздно сдашься, но… я не хочу сломанную куклу. Я хочу, чтобы ты была собой, выражала эмоции, чтобы они были искренними, чтобы ты смеялась, чтобы… ты была счастлива рядом со мной, если, конечно, позволишь. Жанна, спрошу еще раз — ты выйдешь за меня замуж?

— Да… — с улыбкой шепчу я, чувствуя счастье, от которого хочется плакать и смеяться одновременно.

— Отлично. — самодовольно улыбается Юлиан, — Святой бал состоится через два дня, а через четыре — наша свадьба.

— Я передумала!

Я резко очнулась и села на кровати, чувствуя пронизывающий до костей холод. Тело была крупная дрожь, и почти не слушалось меня. С трудом накинула на плечи одеяло в тщетной попытке согреться, и с досадой уставилась на туман. Опять пустота. Но… почему на этот раз так холодно? Ответа на этот вопрос у меня не было. Тяжело вздыхаю, поворачивая голову на кровать. Юлиан не было. Он остался в реальном мире. На губах промелькнула улыбка, когда вспомнила о его предложении. После оглашения даты свадьбы, мы почти поссорились. Вернее ссорилась я, он лишь лениво выслушивал все мои обвинения, доводы, что так нельзя делать, все проклятия на его сторону. А потом… он, заявив, что мне нужно отдыхать после ритуала, коснулся моего лба ладонью, и я провалилась в сон. Как проснусь, поговорю на тему, что таким способом невозможно вечно избегать разбора полетов.

Покачав головой, я с неохотой поднялась, и нахмурилась, чувствуя напряжение. Туман был более темным, зловещим… Внутри появилось нехорошее предчувствие, которое только крепло, чем дальше я углублялась в него. Вскоре я увидела свет и, не долго раздумываясь, направилась к нему, и вышла небольшой освещенный участок, где стоял столик с чайным сервизом, а мужчина, сидящий за ним, со звоном поставил чашку на блюдце, холодно улыбаясь:

— Приветствую тебя, моя дорогая дочь.

Я почувствовала страх, перемешанный с досадой — надежда снова не увидеть отца рассыпалась в прах. С трудом подавив в себе желание развернуться, и бежать прочь, как можно дальше от этого места, решила, не дожидаясь приглашения, присесть на стул и пододвинуть к себе вторую чашку с ароматным чаем. Отец, наблюдая за мной, иронично хмыкнул:

— Неужели не боишься, что там отрава?

— Я тебе все еще нужна. Так что нет смысла говорить на эту тему. — резко замечаю, хмуро глядя на него, и пригубила напиток. Вкусно, но странно. Казалось, что я пью, но в то же время пью… ничего. Абсолютная пустота.

— Как продвигается план?

Напрягаюсь.

— Какой план?

— Жанна, не заставляй меня повторять. — отец сегодня в дурном расположении духа, и явно сильно нервничал — это было видно по его рукам, которые постоянно то сжимались, то разжимались, и постоянно что-то трогали. — Как быстро Юлина отдаст тебе корону?

Я губу, нервно сглатывая, пытаюсь сообразить, что бы такого сказать, чтобы отец остался доволен. Я боялась его гнева… Корона… опять она. Надоело уже… Но, до сих пор в его власти манипулировать мною угрозами навредить матери и сестре. А значит…

— Он согласился. — ужасаюсь от собственных слов, но уже не могу отступить, — Корона будет в моих руках в самое близлежащее время.

Пристально смотрю в глаза отца, и вижу в них настороженность. Скрестив руки на груди, мужчина окидывает меня задумчивым взглядом:

— С чего бы ему так быстро соглашаться. Тем более с дочерью врага?

Не купился сразу. Сказывается опыт… Вот дьявол! Что сказать⁈

— Я… заключила с ним сделку… — начала туманно издалека, моля богов, чтобы он не спросил ничего про сделку, и… пораженно смотрю, как тот удовлетворенно улыбается, расслабленно откидываясь на спинку стула.

— Кажется, я понял, что за сделку, и почему ты так отчаянно не хочешь о ней говорить. Все же нашла его слабость, не так ли? Умничка, милая Жанна! Не переживай, когда власть снова будет в моих руках, я награжу тебя дворянским титулом, и, поверь мне, твой статус и родство затмят остальные недостатки для мужа.

Ах, вот о чем он… Он думает, что я стану любовницей императора… Как давно он знает о чувствах Юлиана? И ведь почти во всем прав, дьявол его подери! Откуда ему так много известно⁉ Наблюдательность? Возможно… Но как же противно слышать такие слова от него. Пусть, сейчас он мой враг, но в то же время оставался моим отцом, и в моем сердце еще жили те светлые мгновения семьи из прошлой жизни. В ответ на его обидные слова, я лишь неопределенно передергиваю плечами, и вновь пригубила чай, который теперь казался таким горьким, и с трудом сдерживалась, чтобы не расплакаться.

Отец резко встал, на его губах сияла счастливая улыбка. Он считает подобную сделку столь надежной? Скривилась от отвращения, и напряглась. Что он собрался делать?

— Продолжай в том же духе. Ты должна заполучить корону любыми способами. Помни, я весьма старательно присматриваю за женой и Сайлен. — при этих слов я, чувствуя, как ярость заполняет меня, со звоном вернула чашку на блюдце, с ненавистью глядя на него, а тот усмехнулся, вскинув руку вверх с указательным пальцем,- В качестве награды за столь хорошую работу, я организую все так, чтобы твоя мама и Сайлен прибыли на святой бал через два дня. А теперь мне пора!

С этими словами он щелкнул пальцами, и растворился в воздухе, словно пепел. А я…устало закрыла лицо ладонями. Было так больно, обидно…слезы медленно текут по щекам. Я просто устала… Внезапно услышав шорох рядом с собой, вздрагиваю, и с удивлением смотрю, как на место отца присаживается император.

— Юлиан? Но… как⁈

Но в то же время почувствовала огромное облегчение. Я больше не одна…

(спустя некоторое время)

— Вот такой у меня план! — подытожила я, гордо распрямляя плечи, — Он идеален!

— Твое самомнение не знает границ. — император, отнюдь, не выглядел восхищенным мною, — План отвратителен. Мой ответ — нет.

— Ну, Юлиан!

— Ни за что!

— Я все равно сделаю по-своему! Дурак!

— Мели, Роза! Подождите! — я ускорила шаг, завидев подруг в конце коридора, чувствуя, как мое сердце учащает ритм.

Мы не общались с тех пор, как я рассказала историю про перерождение, про свою прошлую личность, про то, в каких отношениях мы все были в прошлой жизни. девочки лишь сказали, что им нужно время, чтобы все обдумать. Я согласилась, но… не смогла так долго ждать, быть в неведении. Мне было страшно…

Девушки обернулись в мою сторону, и я замедлила шаг, с испугом всматриваясь в их лица. Как они посмотрят на меня? С презрением? С равнодушием?

— Жанна, — я вздрагиваю от холодного тона Мелиссы, и с отчаянием смотрю на нее, а та, увидев мои эмоции, хмурится, переглядываюсь с Розой, а затем внезапно резко приближается ко мне, кладя руки на плеча, и легонько встряхивает меня, — Дыши, я сказала тебе! Не паникуй!

— Что? — испуганной мышью пискнула я, ошарашенная ее словами, и подруга закатывает глаза, а Роза неожиданно смеется:

— Жанна, ты что, совсем мозги от любви к Юлиану порастеряла? — мое лицо изумленно вытягивается после слов княжеской принцессы, — Дорогая подруга моя, да, твоя история удивила нас, даже шокировала, но с магией всякое возможно. Нам все равно, какое у тебя прошлое, главное именно то, какая ты сейчас. Добрая, милосердная, отзывчивая, всегда готовая помочь нам. Вот какая ты, Жанна. Но все равно дурочка, раз посмела сомневаться в нашей дружбе! — произнеся последнюю фразу, Мелисса крепко обняла меня. — У нас с Розой много работы накопилось перед балом, вот и не успевали зайти к тебе! Если бы я знала, что ты тут всякого напридумывала, зашла бы и выбила всю дурь! Тебе вредно много думать!

Оглушив меня столь ярким, выразительным словесной руганью, девочки насильно затолкали меня в близлежащий свободный небольшой зал для чаепития. На автомате присев на диван, я продолжала в немом удивлении смотреть на подруг, которые застыли напротив меня.

— Жанна, признаюсь, твоя история с перерождением весьма необычная, и в нее, признаться, верится с трудом. — Розалия сцепила руки в замок, строго глядя на меня, — Как бы то ни не было, я не почувствовала лжи, и…

— … это так романтично! Любовь через смерть! — восклицает Мелисса, прижав ладонь к груди, но под хмурым взглядом дочери герцога исправляется, — Это… весьма ужасно…

В ответ Розалия лишь насмешливо хмыкает и качает головой:

— Я реалистка, но готова полностью поверить твоей истории. Наш мир наделен магией, и перерождение возможно. Если подумать, то уже во время учебы в академии мне порой мерещилось, что предо мной не юная девушка, а старушка, которая наслаждалась каждым мгновением, словно знала, что ее дни сочтены. Ты изменила свое будущее, Жанна. Ты довольна им?

Неожиданно для подруг и для самой себя я улыбаюсь, а перед глазами промелькнула та, короткая и самая настоящая жизнь после казни братьев и падения Рогнетии. Жизнь, где я не знала будущего.

— Да… Пусть оно очень непростое, но я счастлива. В этой жизни у меня впервые появились настоящие подруги, я сама изменилась, на моем пути встретилось много хороших людей. Я не жалею.

Девочки удовлетворительно переглядываются, улыбаясь, а затем, присев на диван, неожиданно обнимают меня с двух сторон. Я удивленно захлопала глазами:

— Девочки, вы чего?

— Ой, да помолчи ты, Жанна. Знай, что ты лучшая подруга, хоть теперь и со странностями. — фыркнула Мелисса, и словила от меня ощутимый тычок в бок.

— Ну спасибо, подруга, на самом добром слове!

— Девочки, не дуйтесь. — Розалия вежливо улыбнулась вошедшим слугам, которые под ее руководством быстро накрыли стол, и бесшумно удалились, — Я хочу поделиться с вами своими результатами поисков настоящей личности Хенга!

Я заинтересованно смотрю ан подругу, а вот Мелисса страдальчески закатывает глаза:

— Роза, признайся, что ты просто влюбилась в него! Вот и штурмуешь любую информацию о нем!

Дочь герцога замирает, шокировано глядя на принцессу, а затем возмущенно восклицает:

— Мели, имей совесть! Я в него не влюбилась! — при этих словах ее щеки покрываются румянцем, что вызывает у меня удивление, а у Мелиссы ехидную улыбку, — Разве вам не интересно узнать его настоящую личность⁈

— Ну, вообще… — начала было брюнетка, но я, незаметно сжав ее ладонь, перебила:

— Конечно, Роза, рассказывай!

— Ну, в общем, я выяснила, что он не является родным сыном герцогов Фамин. Я смогла найти его самое первое появление у них — это произошло во время пожара в их фамильном особняке, где… погибает их единственный ребенок. И, опять же, загвоздка в том, что у герцогской семье не было родных детей.

— Это как⁉ — Мелисса всплескивает руками, полностью поглощенная рассказом, — Ничего не понимаю!

— Все очень просто — герцогские земли расположены в Тирии, и, так как они являются дальними родственниками правящей династии. Побочная ветвь, так сказать… И главная ветвь имеет привычку сбрасывать своих бастардов как раз в такие семьи родственников.

— Ты хочешь сказать, что Хенг бастард правящей династии?

— Да нет же, дослушайте. — мотает головой Розалий, польщенная, что смогла заинтересовать нас, — Хенг не бастард, а вот тот ребенок — как раз был незаконнорожденным сыном короля Тирии. И… как вы знаете, у него только один наследник — Август, а это очень мало, и по всем правилам нужно иметь «запасного». Это прозвучит странно, но бастард сгорает прямо на глазах правящей четы… И, опять же, они повели себя разумно, но в то же время странно — приказали молчать об этом инциденте, и моментально подбирают герцогам нового ребенка. Вернее, те сами выбрали его… в главном храме, куда доставили детей из империи юга, пострадавших от набегов кочевых племен на границе.

— В главном храме? — переспрашиваю я, хмурясь, — Но… разве детей не должны были просто доставить в какой-нибудь более или менее крупный храм в империи? Главный храм, как правило, не принимает ни пострадавших, ни кого-либо, не дает приют на ночь…

— Вот там и дели! — хлопает в ладошки дочь герцога, — Странное исключение, не так ли? Можно сказать, первое в истории! Детей доставляют прямиком из столицы, а не пограничья. Из особняка одного графа, который славился… м-м-м продажей весьма интересных услуг, а так же выращивал детей с различными умениями под заказ. И Хенг был доставлен в храм оттуда в возрасте десяти лет. Особых записей про его «умения» не сохранились. Упоминалось лишь о множествах магических меток, которые почему-то не сняли, способности видеть ложь, что он самый удачный эксперимент, и то, что… император был очень против, чтобы его забирал храм. Еще более удивительнее, но этот самый граф являлся его родным дядей, но проблема в том, что я не знаю, кто настоящие родители Хенга — два брата и сестра графа исчезли бесследно. Через некоторое время Хенга забирает герцогская чета, и, они становятся настоящей, а не фальшивой семьей. Увы, счастью длилось недолго — во время одной поездки на совет королей в один из городов империи юга, на них нападают кочевники… и… умирают все, кроме Хенга. Не странно ли?

— Хочешь сказать, что сам Хенг избавился от родителей? — Мелисса скривилась от собственных слов, и надкусила пирожное,.

— Возможно да, а возможно и нет, а все потому, что Хенга пытались удержать в империи, но вмешивается королевство Найтон — брат короля был захвачен кочевниками парой дней раннее, и освобождает вместе с Хенгом, и забирают его к себе. Тирия не возражает, а опеку над ним оформляет герцог Барима — глава шпионтажа. Вопрос: зачем? Что такого особенного в Хенге, что в него так вцепилась империя Лонкас, почему Найтон в то же время опекает его? В чем удача эксперимента? И… почему император Валиона, твой Юлиан, так лоялен к нему, да еще и дружит, не смотря на то, что он из вражеского альянса?

Увы, вопросы Розалии остались без ответов, а сам рассказ породил массу вопросов. В зале воцарилась мрачная тишина, прерываемая только шорохом движений и звоном посуды. Первой не выдержала Мелисса:

— Все, хватит, нет сил играть в молчанку! Роза! — она тычет пальцев в девушку, — Твой Хенг очень странный, держись от него подальше!

— Но…

— Не спорь! Хватит с меня детектива! Давайте лучше поговорим про завтрашний святой бал! Вам уже сшили наряды? Жанна?

— Ну… — растерянно протянула я, и со вздохом созналась, — Юлиан сказал, что оно уже готово, но я его еще не видела…

— А откуда он твои размеры знает? Или я что-то пропустила?

— Мне и самой кажется, что я что-то пропустила. — смущенно буркнула я, нервно пригубив чай, а Роза хмыкает.

— Ладно, проехали. — раздраженно закатывает глаза княжеская принцесса, словно разговаривала с неразумными детьми, — А теперь у меня появились неприятности! На балу будет мой жених! Да-да, тот самый старый дядька! Он жаждет женитьбы!

— Эм… Мы должны поздравить тебя? — неуверенным голосом спрашивает Роза, и чуть вжимает голову в плечи, когда Мелисса злобно смотрит в ее сторону.

— Нет, вы должны прирезать меня! Вернее его! Ладно, я не о том… Мне просто нужна будет ваша поддержка. Я попытаюсь уговорить разорвать эту помолвку, но если не получится, то… будь, что будет… Его герцогство достаточно богатое, и мое княжество в огромном долгу перед ним… Но, как же противно от этого политического брака!

— Как же я рада, что Рогнетия пала… Это аннулировало мою помолвку. — задумчиво пробормотала Розалия, и я понимающе киваю головой.

— Юлиан, можно? — я, постучавшись, неуверенно приоткрыла дверь в его кабинет. Мужчина, погруженный в работу, вздрогнул от шума открывающейся двери, но, увидев меня, приветливо улыбнулся, но затем нахмурился:

— Разве секретарь не на месте?

Я, бросив через плечо на пустующее место секретаря, как и приемную, где никого не было, пожала плечами:

— Мне неизвестно о его местонахождении. — прикрыв дверь, я поспешно усаживаюсь на свободное место, и быстро выпалила: — Юлиан, пожалуйста, скажи, а есть шанс порвать помолвку Мелиссы?

Его брови удивленно вскидываются, а во взгляде появляется заинтересованность. Чуть поддавшись телом вперед, и оперся головой на руку:

— Это вряд ли возможно, если, конечно, на руку твой подруги не претендует кто-то выше по статусу. Принц, или сам король, к примеру.

— Вот как… — я поникла головой, чувствуя разочарование. Иногда казалось, что власть у Юлиана безграничная, но… политика, и есть политика… — А расскажи про свою прошлую жизнь с Розалией!

Теперь во взгляде Юлиана появляется шок, смешанный со странной паникой.

— Жанна, ты… м-м-м… со своими подругами ничего не пила? — голос звучит так сочувствующе, словно я стала умалишенной за пару секунд.

— Только чай. — с трудом державшись, чтобы не вскочить и не ударить его по голове, натянула вежливую улыбку.

— А что ели?

— Девственниц. Красоту, знаешь ли, тяжело поддерживать простыми косметическими средствами. — продолжаю мило улыбаться, и закатываю глаза, видя, как мужчины явно пытается справится с шоком, но при этом не потеряв маску бесстрастности,- Юлиан, да шучу я! Мы ели пирожные! Тебе, что, жалко рассказать про прошлую жизнь?

— Ну… просто странно слышать такой вопрос от своей невесты. — вздыхает тот, откидываясь на спинку дивана, а затем нахально улыбается, похлопав по колену, — Или ко мне.

— Я тебе не собака. Сам себе на колени лезь! — буркнула, оскорбленная его командами. Ага, разбежался!

— Тогда я ничего не расскажу.

Минута моего обиженного пыхтения, постоянные подозрительные переглядывания, лихорадочная работа мозга по придумыванию достойного аргумента… Почувствовав, что мое тело медленно взлетает, испуганно вскрикнула, взмахнув всеми конечностями, но сила крепко держала меня, и слевитировала прямиком на колени мужчины. Я, поняв, что это была магия, вскинула голову, в возмущении глядя на Юлиана, и стукнула кулаком по груди:

— Это нечестно!

— Зато быстро. Ты бы ведь все равно согласилась, не так ли? — я молчу, а император хмыкает, обнимая меня и притягивая к себе, утыкаясь носом в макушку, — Я скучал.

— Я тоже… — на моих губах промелькнула улыбка, — А теперь рассказывай!

Фыркаю, когда слышу разочарованный вздох. Да-да, романтика романтикой, а вот любопытство утолять надо. Юлиан с неохотой отстраняется от меня, но не выпуская из объятий:

— Ладно… Как ты наверняка знаешь, Розалия на момент твоей казни была моей невестой. Ее отец многому научил меня, в том числе и ведению государственных дел, а так же его информация, м-м-м… скажем так, о скелетах в шкафу многих влиятельных людей помогли мне вернуть трон и создать столь мощный военный альянс. В качестве награды он получил трон Рогнетии, но… Признаться, в то время я… не доверял ему. Он был бы очень сильным противником, и я решил обезопасить себя, взяв в жены его дочь.

— И… герцог сдержал клятву верности? — осторожно спрашиваю я, пристально глядя на задумчивое лицо императора. Тот кивнул головой:

— К моему удивлению да. Но расторгать помолвку я не стал. Розалия… Этот брак был удобен мне. между мной и Розалией не было чувств, но было взаимное уважение, и понимание, какая на нас ответственность. Мы заключили своеобразный договор: она должна обеспечить империю двумя наследниками, а затем… мы оба вольны делать что хотим.

— Как это понимать? — хмурюсь я.

— Очень просто. Начали заводить любовников. — после этих слов, произнесенных с насмешкой, покраснела, — Это был своеобразный брак друзей. Признаться, Розалия даже нашла свою любовь… Это были настоящие чувства, и в то время в моих руках была достаточно огромная власть, чтобы расторгнуть брак, и дать ей благословения на новый. Твоя подруга… пусть я и не дожил до своей собственной смерти благодаря твоему яду, была счастлива.

— Вот как… — задумчиво протянула я, обдумывая слова, — Юлиан, а кого полюбила Роза? Кто он?

— Ты же его уже зн… — он запнулся, а затем внезапно тихо рассмеялся, — Впрочем, не скажу.

— Что⁉ Но почему!?!

— Скоро поймешь. — мне подмигнули, а затем пристально посмотрели в глаза, — Ты не ревнуешь?

— Нет. — улыбнулась я, и, немного помедлив, неуверенно положила голову на его плечо, — Розалия моя лучшая подруга, почти сестра… она не испытывает к тебе чувств. А ты… тоже, иногда в твоем взгляде можно увидеть теплоту, благодарность, когда ты на нее смотришь. Но так смотрят на старого и доброго друга… Так что… не вижу смысла портить себе жизнь ревностью… Хотя… Юлиан, ответь честно, а ты встретил в прошлой жизни… настоящую любовь, как Роза?

После моего вопроса в кабинете воцарилось напряженное молчание. Напрягшись, я отстранилась от мужчины, пристально вглядываясь в его глаза. Он грустно улыбается, а его холодные пальцы нежно проводят по моей скуле, а глаза со странным страхом вглядываются в каждую черточку моего лица, словно я через секунду исчезну.

— Нет, Жанна, я так и остался один до самого конца. Различные девушки… приходили и уходили, не задерживаясь. К своему стыду, хотя, может это и к лучшему, я не могу вспомнить ни одного лица… Тогда я так желал, что поддался ярости, злости, что казнил тебя…

— Юлиан, не стоит. Хватит об этом жалеть. — мне приходится настойчиво придвинуться и слегка похлопать императора по щеке — он слишком углубился в собственные мысли и эмоции, и даже повысить голос, — Это прозвучит странно, но… я не жалею, что была казнена. Это помогло переосмыслить мою жизнь, свои ценности, осознать свою неправоту. Демиург… даровал мне второй шанс, и я очень благодарна ему за это. Да, вторая жизнь полна трудностей, но я счастлива. Я поняла, кто моя настоящая, не фальшивая семья, встретила подруг — Розу и Мели, смогла… увидеть тебя другим, и… — смущенно краснею, опуская взгляд, — так по-глупому влюбиться в тирана…

— Верно, ты у нас всегда была глупышкой. — усмехается мужчина, и я ощутимо ударяю его кулачком по плечу, возмущенно восклицая:

— Юлиан! Ну, хватит издеваться! Я имела в виду не это…

В ответ мне лишь тепло улыбаются, а затем притягивают за поцелуем.