Глава 7

Я стояла на балконе, изо всех вцепившись в мраморные перила, до бали в суставах сжимая их, и смотрела, как войска империи Валиона вторглись во внутренний двор дворца, уничтожая на своем пути противников. Как они успели так быстро⁉ Отец и его союзники просчитались? Войска должны были собираться и идти как минимум месяц, а они уже через две недели добрались до столицы, попутно захватив все города, которые им попадались. Армия была невероятно сильная, дисциплинированная, организованная, четко выполняла команды. Просто идеально… Это совершенно новый вид войск… И, не смотря ни на что, я уважала их — они не трогали мирных ителей, уничтожая только агрессивно настроенные войска противника, и казнили аристократов, за душой которых было много грехов. Парочку пощадили — те обладали полезными талантами, которые приносили пользу нашему королевству.

С равнодушием смотрю на мост перед дворцом и замечаю знакомую фигуру на белом коне, облаченную в золотисто-белую форму императора. Юлиан… В его сторону стреляют, бросают копья, но без толку — всякое оружие отскакивало от невидимой стены. Император медленно поднимает руку, и с его пальцев срываются огромные огненные фраеболы, которые взрываются, нанося огромной урон нашей армии. Вот они проникают во дворец, снеся двери.

Смотрю на пустой тронный зал. Здесь не осталось никого, кроме меня. Отец пару минут сбежал, утащив сопротивляющую мать. Братья скрылись еще раньше. Только я, изгой, осталась. Даже не предложили спастись вместе с ними. Значит моей семье проще, чтобы я умерла? Хах, не удивлена. Что ж, я встречу смерть с гордо поднятой головой. Я принцесса Рогнетии, и я буду до самого конца выполнять свои обязанности, даже если до крика не хочется. Дворец содрогается, и я, не выдержав, падаю на колени, опираясь руками о пол, покрытый льдом, даже не чувствуя холода, беззвучно плача. Внутри была пустота, обида, что я так ничего и не изменила, горечесть от предательства семьи, к которой я до сих пор питала любовь. Я проиграла! Опять!

— Это так обидно, не так ли? Получить шанс снова прожить жизнь, и в конечном итоге вновь оказаться на грани смерти.

Вздрагиваю от таких слов. Сердце замирает от ужаса. Сглотнув, медленно поворачиваю голову и смотрю на Юлиана, стоящего за моей спиной. Мужчина, скрестив руки, пристально смотрел на меня. Помимо него, никто больше не появился в тронном зале.

— Откуда ты знаешь? — едва слышно шепчу, чувствуя настоящий, неконтролируемый ужас и панику. О чем он⁉ Кажется, даже на миг я забываю дышать, а сердце впиваются тысячи иголок, причиняя неимоверную боль при каждом вздохе.

— Не только ты одна получила второй шанс прожить жизнь заново. — криво усмехается тот. Я вновь вздрагиваю от криков, раздавшихся во дворе, но даже не поворачиваюсь, не в силах оторваться от алых глаз императора. В нем сейчас ничего не осталось от брата. Это был Юлиан из прошлого.

— С чего ты решил, что я переродилась? — вялая попытка отринуть его слова.

— А я и не знал, только мог строить догадки. Ты сама это признала.

— Вот как… Как давно ты догадывался?

— С тех пор, как тебе исполнилось двенадцать лет. Я переродился в тот момент, когда появился под опекой в вашей семье. И когда тебе было одиннадцать лет. А затем ты резко меняешь поведение, я сразу стал подозревать, что не только мне выпал подобный шанс.

Киваю головой, поднимая взор к небу, откуда медленно падали любимые снежинки. Что ж, пусть, эта жизнь была непростой, но я была счастлива. Вновь смотрю на Юлиана, и горько усмехаюсь:

— Меня снова казнят?

— Нет. — в изумлении смотрю на него, — Пусть, я вижу в тебе принцессу из прошлого, и не доверяю. Но… в тебя верят слуги, ты нравишься простому народу. Радуйся, ты заручилась огромной поддержкой, что спасло тебя от казни.

От казни, но не от смерти… Я выиграла, но проиграла войну. Зачем мне это спасение? Юлиан, оказывается, все это время знал меня, прошлую. Значит все эти встречи, новогодние каникулы, теплые посиделки в гостиной было лишь обманом? Игрой? А ведь в те моменты я была искренней, дорожила воспоминаниями. Вот только кому нужна моя правда? Никому… Хах…

— Взять ее под стражу!

Отдав приказ, мужчина отворачивается от девушки. В душе бушевала целая буря эмоций. Он ликовал, что его теория о перерождении подтвердилась, но почему ему сейчас так противно от этого ликования. Почему? Со вздохом он опять смотрит на девушку, ко которой подошли военные и надевали на ее руки кандалы. Почему он не может снова пробудить в себе эту ненависть? Почему она не сбежала со своей семьей, а осталась стоять здесь, зная, что ее роду пришел конец? Конец власти. Жанна даже не сопротивляется кандалам, на ее лице застыли подсохшие дорожки слез, а ее взгляд был устремлен на небо, с которого медленно падали снежинки. На губах застыла горькая улыбка. Император помнил, какое выражение лица было у нее в последние секунды перед смертью. Точно такое же…

— Сожалеешь ли ты? — вопрос вырвался раньше, чем он смог подумать. Вслух.

Принцесса Рогнетии бросает на него удивленный взгляд, а затем грустно усмехается:

— Не какая ли разница, ваше величество? Мой ответ все равно ничего не изменит.

— И все же мне бы хотелось услышать его.

Юлиан ведет себя вежливо с ней. Он не может позволить себе грубить, пусть, даже, что сейчас он победитель, а она проигравшая. Только не перед ней. Девушка долго молчит, а затем с неохотой отвечает.

— Сожалею только о поступках в прошлой жизни. сейчас мне не о чем сожалеть. Я многому научилась благодаря ошибкам, научилась ценить то, чем раньше брезговала или унижала. Жила в ладах с совестью. Нет, на этот раз мне не о чем сожалеть. А вы, ваше величество, были убиты?

— Можно и так сказать. — Юлиан слегка улыбнулся, глядя на недоуменные лица стражников, которые не понимали их разговор. — Мне практически удалось дожить до старости, но, увы, был отравлен. Уведите ее!

— Ваше величество, нам поселить ее в камеру на верхнем, или нижнем уровне? — интересуется капитан отряда, и император морщится:

— В ее собственные покои под домашний арест, пока не вынесут приговор.

Мужчина отрешенно смотрит на то, как его люди выводили вялую принцессу, которая четко следовала их приказам. А ведь в прошлой жизни та кричала, оскорбляла, когда на нее попытались надеть кандалы, даже повредила лицо одному стражнику. Немного помедлив, выходит на балкон и опирается руками о перила, вглядываясь в горизонт. Рогнетия пала, однако впереди было еще много дел.

Мысли вновь вернулись к Жанне. Да, принцесса исправилась. Смерть дала ей многое переосмыслить. Вот только все ее поступки от чистого сердца, или она всегда преследовала цель — спасти собственную жизнь? Где заканчивается ее ложь, и начинается правда? Или ему стоит передумать, и вновь казнить ее? Изменит ли это что-то?

— Ваше высочество, я принесла ужин. Прощу прощения, что так поздно. Вам нужно поесть.

Я с трудом фокусирую взгляд на служанке, которая каждый день приносила мне еду в покои. Глаза болели от постоянных слез и бессонных ночей. Равнодушно смотрю на еду, и отворачиваюсь.

— Спасибо Нара, но я не хочу.

Здесь больше не существовало королевской семьи Райтон, только политические преступники, но слуги остались прежними. И они заботились обо мне, как и раньше.

— Ваше высочество, нельзя так издеваться над своим организмом! Вы еще молоды для голодовки.

— Хах, еще молоды? А смысл, Нара, а вдруг меня завтра уже не будет?

— Что вы такое говорите, принцесса. Его выличество, император Юлиан издал официальный указ, что вас пощадят!

— Вот как… — равнодушно произношу, закутываясь в одеяло, — И кого тогда казнят?

— Вашу матушку и братье, ваше высочество…

— Что⁉ Что ты сказала — кричу, резко садясь на кровати, и смотрю на служанку, утирающую слезы, которая заботилась обо мне с самого рождения.

— Ваша матушка попросила обменять собственную жизнь, ради спасения ее детей. Император настолько великодушен, что согласился, выбрав тебя и Сайлен, которая, как подчеркнул, путь и находится в Найтон, все равно продолжает принадлежать к роду Райтон.

— А отец?

— Ох, гнилой этот человек, он не стоит и медняка, н одной слезиночки вашей матери. — вздыхает Нара, — Сбежал он, успел лишь потому что, ваша матушка и братья задержали стражу, что дало ему время добежать до союзников, которые телепортировали его.

— Вот как… — шепчу я, чувствуя, как начинаю кипеть ненавистью к отцу. Предатель! Из-за тебя матушка умрет! Да чтобы ты сгинул, сгнил! Для тебя семья ничто по сравнению с любовью к власти!

— Ваше высочество, вы в порядке⁉ — вздрагиваю от голоса служанки, и смотрю, как на одеяле, в том месте, где сжимала руками, начали расходиться швы.

— Все хорошо, Нара, давай ужин!

Та смотрит на мою улыбку с сочувствием и протягивает поднос.

— Нара, а не знаешь, где сейчас ночует император.

— В своих прежних покоях в западном крыле. А зачем это вам знать, принцесса?

— Просто любопытно. — пожимаю плечами я, приступая к ужину.

Два часа ночи. Я медленно подхожу к тумбе и достаю из тайника оружие. Рукоятка кинжала неприятно обжигает ладонь холодом, но я не обращаю на это внимание. Медленно освобождаю оружие из ножен и проверяю его остроту. На подушке пальцев выступила кровь. Отлично. Встаю, направляясь к стене возле окна и надавливаю. Та со скрипом отъезжает в сторону. Испуганно замираю, и через минуту с облегчением выдохнула — звук не взволновал стражников, и захожу в темный тоннель, где зажигаю настенный факел, и, сняв его, иду.

Почему я не воспользовалась им, чтобы сбежать? Не знаю, был ли в этом смысл? Все равно поймают, и тогда точно казнят. Идти по тайным проходам пришлось долго из-за непривычки. Я так давно ими не пользовалась, что приходилось подолгу размышлять о планировке дворца, чтобы понять, куда стоит повернуться. Наконец я достигла цели. Дверь отъезжает в сторону, являя мне спальню брата, и самого мужчину, спящего на кровати. На прикроватной тумбе догорает свеча, давая едва различимое освещение. Бесшумно приближаюсь к нему. Юлиан спит на спине, распущенные волосы разметались по подушке, а само лицо во сне разгладилось — пропало напряжение, хмурая морщинка на лбу. Он выглядел таким безмятежным… Одеяло прикрывало его лишь по пояс, остальная часть демонстрировала прекрасное натренированное тело.

Дрожащими руками заношу кинжал над его грудью. Всего лишь один удар, и я смогу сбежать с матушкой в Найтон. Даже если не туда, мы точно сможем скрыться, даже затеряться среди простолюдин. Всего лишь удар… Удар, чтобы убить его! Убить… Я… не могу! Нет! Я должна! Я должна спасти матушку! Моего самого родного человека! Бросаю взгляд на лицо брата и замираю — алые глаза внимательно смотрели на меня, а губы скривился в усмешке:

— Это прекрасный шанс спасти свою семью, не так ли?

— Я должна! Ради матери! — опускаю руку, глядя в его равнодушные глаза, которые словно готовы были смириться с этим, и не мешать моей задумке, но, так и не коснувшись кончиков лезвия его груди, безвольно опускаю руку вдоль тела, и закрываю глаза.

Я не могу… Пусть, в прошлой жизни я была жестокой принцессой, но не убийцей. Я не могу забирать жизни. Я… опять проиграла! Чувствую, как меня резко опрокидывают на кровать. Сглотнув, смотрю, как мужчина, оперившись руками об матрас по обе стороны моей головы, склонившись, пристально смотрит в глаза.

— Какого… Отпусти меня, Юлиан! — я не на шутку испугалась, и, и уперлась ладошками в его грудь в тщетной попытке оттолкнуть.

— Боишься? — усмехается тот, и я гневно смотрю на императора:

— Ты еще и спрашиваешь⁉ Да, я боюсь тебя, ведь ты помнишь прошлую жизнь! Я даже не знаю, покину ли вообще живой этот дворец! За попытку покушения на тебя, мне завтра быть на главной площади рядом с гильотиной?

Смотрю, как гневно сужаются глаза мужчины, и, не в силах смотреть на это, отворачиваюсь. Холодные пальцы касаются подбородка, заставляя вновь посмотреть в алые глаза.

— Как ты думаешь, Жанна, почему я пощадил тебя?

— Ты уже говорил, что слуги вступились за меня.

— Не только слуги. Возможно, вам кажется, что происходящие скандалы во дворце остаются за закрытыми дверями, но это не так. Рано или поздно простой народ обо всем узнает. И, удивительно, из всех членов королевской семьи Рогнетии, больше всего симпатизируют тебе.

— Откуда тебе этого знать? — недоверчиво хмурюсь.

— Мои шпионы не просто так едят свой хлеб. И это не единственная причина… Кто знал, что можно одновременно так любить и ненавидеть человека…

— Что… ты хочешь этим сказать? — чувствую, как у меня перехватывает дыхание от волнения, а так же страх от ответа. Я догадывалась…

— Все просто, Жанна. В прошлой жизни я влюбился в тебя. Как идиот, и не мог ничего с этим поделать. Однако ты была заводилой издевательств надо мной. Тогда и пришла жгучая ненависть я ненавидел всю вашу семью, в особенности короля, что он был одним из организатором переворота в моей стране. Вы отняли у меня родителей, нормальное детство. Сначала я не хотел казнить твою семью, но народ требовал зрелищ и расплаты. И я пошел навстречу, в надежде наконец-то избавиться от дурацкого чувства к тебе.

— И… тебе это помогло? — я непроизвольно облизываю пересохшие губы, и нервно сглатываю, когда взгляд брата останавливается на них. В его глазах было столько желания, мрачной решимости. Сердце замирает от страшной мысли, когда мужчина склоняется… Нет! Только не это! Только не с ним! Колочу кулаками по его груди, и пытаюсь увернуться от поцелуя. Мне это удается, но императора не останавливает. Его губы останавливаются на скуле, медленно перемещая к уху.

— Ответ — да, но, когда ты так изменилась в этой жизни, я вновь потерял голову. — вздрагиваю от горячего дыхания, которое щекочет ухо, и жалобным голосом прошу:

— Юлиан, пожалуйста, не делай этого…

Мои слова еще больше разозлили его, мой подбородок резко поворачивают, а в губы впиваются болезненным поцелуем, который сметал все преграды и сопротивление. Я никогда так не целовалась. С Августом было все по-другому, наши поцелуи были целомудренными, были простым прикосновением губ. А этот поцелуй был полон разврата, такой требовательный, глубокий, болезненный. Мне было обидно, что исчез образ того доброго братика, к которому я так привыкла, так полюбила. Вместо этого предо мной был враг, император, завоевавший мое королевство, мужчина, у которого была ненависть ко мне и желание. Когда Юлиан особо больно прикусывает мою нижнюю губу. Я не выдерживаю и жмурюсь. По щекам текут слезы. Как же больно! Нет, это была не физическая боль. Мне было погано в душе, что кто-то помнит образ избалованной принцессы, который мне противен, так горько нести расплачиваться за поступки в прошлой жизни. я такая дура! Было грустно, что из-за этого, я должна расплачиваться подобным образом.

— Уходи.

Распахиваю глаза, резко садясь на кровати. Император, голый по пояс, стоял возле небольшого барного стола возле подоконника, и наливал себе стакан виски. Он бросает на меня, перепуганную, взгляд, полный равнодушия, а затем, отхлебнув из стакана янтарную жидкость, горько усмехается:

— Скажи, как низко я пал? Я даже не могу взят тебя против силы. Как всегда, слаб… Уходи по тайным проходам, пока я не позвал стражу. — я в нерешительности медлю и вздрагиваю от его повышенного голоса, который почему-то больно режет по сердцу, — Немедленно!

— Но, моя мама…

— Я помилую ее, лишу всех титулов и изгоню из Рогнетии. Королева вольна теперь выбрать любую страну для новой жизни, заодно пусть и предупредит Сайлен, чтобы даже не попадалась мне на глаза, иначе передумаю.

Матушка и сестра спасены! Не могу сдержать вдох облегчения, и на ватных ногах медленно иду к тайной двери, но останавливаюсь. Так не верится, что сегодня я так легко отделалась… Страх не позволяет поинтересоваться собственной судьбой. Смотрю на мужчину, стоящего ко мне спиной, и чувствую весьма противоречивые чувства — с одной стороны страх, и всепоглощающий ужас, а с другой — огромная благодарность за его доброту, за то, что он сдержался и не довел дело до конца…

— Спасибо…

Император слегка вздрагивает от моих слов, и, когда он оборачивается, я уже исчезаю в темной проходе.