Глава 8

Что? Непонимающе смотрю на слугу, и вновь пытаюсь осмыслить слова. Я сохраняю все титулы, но, как опальную принцессу, отправляют в самую северную и маленькую резиденцию королевской семьи на вечный домашний арест без права покидать ее пределы, без права контактировать с людьми, лишь только с узким кругом лиц, без права увидеть свою семью и подруг. Без права выйти замуж.

Как жестоко… Я сохранила все титулы, но взамен получила жалкое, бессмысленное существование. Возможно, когда-нибудь меня помилуют, но в это верилось слабо. Был шанс вернуть себе нормальную жизнь, только если кто-то сможет победить диктатуру Юлиана. И опять же в это тоже верилось слабо. Лучше бы изгнали, как матушку, тогда я могла бы остановиться в Найтон…

— Вот как, — я неприязненно кривлю губы, с трудом сдерживая бессильную обиду, — Когда отбытие?

— Завтра утром. Путь займет пять дней. Можете брать все, что вам заблагорассудится.

— Благодарю, а теперь оставьте меня. Хочу побыть одна.

Молодой дворецкий кланяется и чинно удаляется из покоев, оставляя меня наедине с нерадостными мыслями. Я долгое время сидела на кресле, уставившись в одну точку. Не хотелось ни о чем думать. Я совершенно не понимала логику Юлиана. Я сохраняла титул. Теперь я была последней и единственной наследницей рода Райнон, с законным правом на трон, но при этом должна провести в заточении. Я уже знала, кого назначат здесь наместником, пока император со своими союзниками не изберут нового короля. Это может растянуться на десяток лет, и вероятнее всего коронуют того же наместника.

Отец Розалии. Я грустно улыбнулась. Что ж, тут я даже не попытаюсь взбрыкнуться. Он будет отличным королем. Рогнетия точно будет процветать при нем, а жители счастливы. Ради своей страны я должна уйти в тень.

Встаю и подхожу к окну, разглядывая пейзаж зимнего города, запоминая каждую деталь. Возможно я больше никогда не увижу этот родной, чудесный для меня город, и хотелось его запомнить как можно четче, ярче. Возможно, я уже вообще не увижу никаких городов. Тяжело вздыхаю, глядя, как на голод медленно надвигаются сумерки, и народ постепенно зажигает уличные фонари.

Взгляд останавливается на главной площади, где устанавливали гильотину. Чувствую нескрываемый ужас перед ней, и невольно обнимаю себя за плечи. Сколько жизней она унесет? Настоящая коса смерти… Скоро здесь будут казнены мои братья.

Чувствовала ли я горе? Да, чувствовала, мне было жаль, что их жизнь снова оборвется подобным образом, ведь по большей части их поступки и поведение диктовались отцом. Но, увы, никто не сможет стереть твои поступки, пусть даже если ты делал не по своей воле. Только не здесь и не сейчас. Возможно, будь ругая ситуация, простили бы.

Вытираю одинокую слезу, и сглатываю горький ком в горле. Главное, что мама теперь в безопасности. Два дня назад официально обьявили о ее изгнании, и у портала ее уже ждала делегация из королевства Найтон во главе с Сайлен, которая не побоялась сунуться в пасть льву. Признаюсь, я чуть не поседела, наблюдая из окна, как Юлиан перекинулся с ней, как главой делегацией, парой вежливых фраз. Делегация не стала долго задерживаться и сразу исчезла в стационарном портале.

Отец… Теперь его объявили преступником, и шел розыск. Подозреваю, что Юлиан и его приближенные знали, где он, но пока не спешили предпринимать каких-либо действий. Вот кого, а его мне не будет нисколько не жаль, когда казнят. Я даже вздохну с облегчением. Заключение в камеру тогда, летом, убило во мне остатки любви к нему, уступая место неприязни, ненависти и презрению.

Жаль, что стационарные порталы не способны перемещать куда угодно, а только к другому стационарному порталу. На любое перемещение были способны только артефакты. В нашей стране был только один портал, а значит, до северной провинции придется добираться экипажем, что точно обеспечит мне боли в спине и суставах.

Со вздохом отошла от окна и обвела комнату ничего не выражающим взглядом. Надо собирать вещи…

Шел третий день пути. Я вытянула вверх руки и потянулась в попытке размять затекшую спину.

— Устали, ваше высочество? — прозвучал чуть визгливый голос.

Я посмотрела на обладательницу этого голоса. Напротив меня вместе со служанкой, Нарой, сидела очень худая, высокая, бледная немолодая женщина в строгом черном платье, ее русые волосы, немного тронутой сединой, были собраны на затылке в прилизанный пучок, а на носу красовались огромные очки. Однако, в отличие от голоса, ее глаза смотрели с теплотой, а на губах играла мягкая улыбка. Гувернантка, воспитавшая меня, и немного Юлиана. Удивительно, и как я могла ее ненавидеть в прошлой жизни из-за голоса? Оказывается, она в детстве переболела какой-то серьезно болезнью, из-за чего ее голос стал очень тонким. Человек, пусть и строгий, но с добрейшей душой. Завоевание королевство значительно продвинуло ее по карьере. Хорошее образование позволило ей стать своеобразным послом и надзирательницей. Именно, когда встал вопрос, кто будет следить за мной в северном особняке, она сразу вызвалась. Юлиан всегда уважал ее, и дал согласие, а я поняла, что мне невероятно повезло. Улыбаюсь гувернантке:

— Я в порядке, мисс Дали, просто путь довольно утомительный.

— Ох, понимаю, милая Жанна, вам стоит еще немного потерпеть. Сейчас мы преодолеем самый опасный путь, и я велю остановиться в близлежащем трактире на отдых.

— Вы так добры. — улыбаюсь я и бросаю взгляд в окошко. Мисс Дали была права, мы сейчас передвигались по горной дороге, всего лишь в паре метров от высокого обрыва. Даже отсюда мне была видна быстрая горная река. Почти два киллометра от дороги до реки по обрыву — смертельная высота. Климат севера в нашей стране был достаточно мягким, недостаточным для замерзания рек и курных озер. У края обрыва скакали несколько всадников, которые страховали карету. Снежная дорога весьма затрудняла путь, но кучер был опытным.

— Ох, жду не дождусь, когда доедем! — запричитала Нара, когда колеса кареты проехались по льду, из-за чего та страшно скользнула в сторону обрыва, но быстро выровнялась, — Северный особняк очень красив, принцессе будет уютно!

Я исподлобья смотрю на служанку, а настроение стремительно падает. Появляется желание нагрубить, хот немного выплеснуть эмоции.

— Нара, этот особняк будет моей тюрьмой, и он никак не может мне нравиться! Я никто! Император лишил меня всего!

— Жанна дер ванн Райтон, не смейте так говорить! — повышает голос гувернантка, и я замолкаю, обиженно поджав губы. Она не терпела плохого обращения к Юлиану, — Вы любите делать слишком поспешные выводы. Все не так, как вам кажется. Потерпите еще немного, принцесса.

Женщина вновь погладила кожаную сумку на своих коленях, с которой не расставалась за все время путешествия. Там лежали бумаги, которые Юлиан передал ей лично, наказав зачитать мне, когда мы достигнем северного особняка. Признаюсь, я пыталась ведать о их содержании, но бесполезно — мисс Дали умело держала оборону.

Фыркнув, я взяла роман, который читала, но романтика вскоре мне надоела, и решила приступит к дневнику демиурга. Пролистав его, я нахмурилась. Разве рисунки артефактов были не в первой половине книге? Как они оказались в самом конце? Я захлопнула книгу, а затем вновь открыла. Ничего не изменилось… Неужели… эта книга сама является артефактом⁈ Открываю первую страницу и вчитываюсь в текст. Так и есть, текст изменился… Невероятно… Чувствую восторг, словно я в руках держала настоящую волшебную вещь, что казалось мне почти правдой, и я трепетом перевернула страницу, чувствуя желание изучить дневник от и до.

«Как вы думаете, какая атака самая лучшая? Правильно, внезапная. Она так неожиданно настигает нас, разрушая все, уничтожая нас. Вы думаете, что в безопасности? Увы, возможно, глубоко ошибаетесь. Оглянитесь…»

— О, Святая Дева, что это⁉ — кричит Нара, указывая на окошко.

Смотрю в указанную сторону, и мои глаза расширяются от ужаса. Прямиков на карету несся необъятных размеров фиолетовый шар. Секунда, и он врезается в горную породу, и карету опрокидывает в сторону, снося ударной волной, практически разрушая. Я болезненно падаю на землю, царапая плечо, и ударяясь головой о край щепки от кареты. Кровь заливает глаза, почти лишая зрения, а в ушах стоит гул. Кругом царила суматоха, стояли крики, я отрешно смотрела, как кто-то куда-то бежит, как пытаются успокоить лошадей, как бегут ко мне стражники. И внезапно кто-то кричит, надрываясь:

— Бегите! Мы сейчас рухнем!

Поздно… стоило приподняться на локтях, как ладонями почувствовала, как земля начинает словно трещать по швам, разрушаясь. С ужасом смотрю на нее, а затем поднимаю взгляд на стражника, не в силах не вымолвить ни слова. В глазах мужчины застыла обреченность. Мы оба понимали, что не успеем. Никто не успеет. Одна секунда, две… и я с криком лечу в пропасть, в бурную ледяную реку. В верную гибель.

Стакан внезапно треснул. Вздрогнув, Юлиан с недоумением посмотрел на него и нахмурился. Почему у него на душе так неспокойно? Он чувствовал, как его сердце колотится, а руки слегка подрагивают в предчувствии беды, чего-то нехорошего.

Мужчина нервно сглотнул, и откинулся спиной на спинку кресла, устало прикрыв глаза. Нужно сделать перерыв, от избытка работы и недостатка сна начинаются всякие ужасы мерещится. Ему нужно всего лишь немного отвлечься…

Спустя неделю.

— Ваше величество! — император оглядывается, и натягивает узды, останавливая коня, и подавая знак, чтобы пропустили всадника, который был весь в грязи, а местами на одежде виднелась кровь.

— Опять попрашайка. — хмыкает Винсент рядом с ним на гнедом коне, но в его взгляде не видно презрения, скорее сочувствие. Юлиан бросает на него неодобрительный взгляд, а затем вновь поворачивается к мужчине, который уже спрыгнул с коня и преклонил колено.

— Я вас внимательно слушаю.

— Ваше величество, я из отряда стражи, что вы отправили вместе с экипажем принцессы Жанны!

Что? Молодой мужчина замирает, услышав эти слова, внимательно приглядываясь. Теперь, сквозь грязь он узнавал форму стражи…

— Что произошло? — первым реагирует Винсент, спрыгивая с коня, и подходя к раненому стражнику, у которого явно была сломана рука.

— На нас напали! Кто-то атаковал огромным магическим шаром, который разрушил горную дорогу у горной реки!

— Что с Жанной? — негромко интересуется император, но всем кажется, что становится труднее дышать, словно от него исходила удушливая сила. Императору плевать, что он назвал принцессу по имени без титулов, главное скорее услышать ответ!

— Ее… нет! Ударная волна снесла всех, а затем они рухнули в горную реку! Кроме меня смог выжить только капитан отряда! Он серьезно ранен и сейчас без сознания…

Юлиану казалось, что это какая-то шутка, что это невозможно, и нервно, почти не отдавая отчета своим действиям, расстегивает верх своего камзола и плаща, пытаясь дотянуться до цепочки на шее, что было связывающим артефактом с принцессой.

Спустя два дня.

Юный император стоял на краю пропасти и ничего не выражающим взглядом смотрел на бущуюся внизу горную реку. Где-то, на выступах валялись люди, так и не долетев до реки, где-то виднелись обломки кареты, но нигде не было принцессы. Это внушало ему надежду, что она жива. Но реальность была сурова. После такого падения не выживают. В душе было пусто, но в то же время руки сжимались в кулаки, хотелось разнести все к чертям, хотелось выплеснуть злость и боль… Когда он так успел полюбить ее? В прошлой жизни ее смерть пусть и принесла боль, но не такую. Эта словно пожирала все живое и человеческое внутри него. Исчезали цели, смыслы, приходила апатия, равнодушие.

— Придется восстановить дорогу… — Винсент поравнялся со своим другом, и с грустью посмотрел на пропасть. Ему было жаль этих людей, в особенности принцессу, унесшую с собой частичку его друга.

— Нет. Будет новая дорога. Безопасная. — отвечал он резко, сухо.

Рядом жалобно заскулил аот, которого Юлиан призвал, для поисков принцессы. Даже аоты не всесильны, даже они не способны найти ее — вода стирает все запахи.

— Ты чувствуешь ее? — чуть помедлив, поинтересовался глава стражи.

— Нет. Продолжайте поиски.

Винсент тихо вздыхает, и направляется к отряду, который расположился немного в стороне. Всем было страшно — император мог в любую секунду выйти из себя. Перед их глазами еще свежо вчерашнее воспоминание, когда его вывели из себя и он чуть не поджег своих людей. Глава стражи отдает приказы, а затем терпеливо ждет своего друга.

— Заказчиком было княжество Фарин, которое снабдило наемников артефактами. — Винсент стоял в кабинете императора и отчитывался.

— Зачем они это сделали? — Юлиан, подперев голову кулаком, в другой руке вертел бокал с янтарной жидкостью весь его вид был неопрятным, словно он давно не пытался привести себя в порядок. Сделав небольшой вдох, мужчина махом опрокинул в себя содержимое стакана, и его друг поморщился, но не стал ничего комментировать, продолжив отчитываться:

— Они боялись, что мы начнем шантажировать принцессой королевство Найтон, и оно выйдет из войны, ведь там сейчас большое влияние имеет принцесса Сайлен. Ее муж на редкость слабохарактерный. Сейчас армия Найтон самая мощная в альянсе.

— Вот как. — криво усмехается Юлиан, со стуком ставя стакан на столещницу, — А точно ли княжество — заказчики?

— Заказ был оплачен именно из их казны.

— Уверен, что это ее папаша. — император устало прикрывает глаза, а затем вновь возвращается к бумагам на столе. Винсент с грустью смотрит на его почти безжизненный взгляд, и машинальные движения, в которых не было смысла, и вздыхает:

— Мы не может точно утверждать.

Я чувствую шум воды, чувствую, как она тянет меня в свою темную пучину. Не могу сделать ни вдоха, казалось, что задыхаюсь. Вода не позволяла сделать и вдоха, а в сознание приходит понимание, что я сейчас умру, что пришла моя смерть, и кричу.

Из моего горла вырывается хрип, и я с трудом открываю покрасневшие глаза, уставившись на деревянный потолок. Деревянный? Где я⁈

— Мама, она пришла в себя! — рядом со мной раздается звонкий детский голосочек, и, с трудом повернув голову, вижу маленькую девочку, которая держит в руках статуэтку, вырезанную из дерева. Одета она была более чем скромно — скромное платьишко неопределенного цвета и тулуп, накинутый сверху, который был ей не по размеру. Ее волосы собраны в два хвостика, а сама она смотрел на меня своими огромными серыми глазами. Замечаю, как в поле моего зрения появляется женщина, по комплекции так напоминавшая нашу повариху из дворца, однако, лицо было незнакомым.

— Слава Святой Деве, что ты очнулась, деточка! Ты была без сознания целых три дня! Я уж думала, что Опо заберет еще и тебя!

— Опо? — спрашиваю я, и кашляю. В горле было настолько сухо, что каждый вход причинял боль, и побуждал желание кашлять.

— Бог смерти, Мика принеси воды, быстро! — маленькая девчушка исчезла с поля моего зрения, только звук быстрых шагов был слышен, а затем она снова возникла, передавая матери странную деревянную кружку, которую та прислонила к моим губам, а ругой рукой помогая немного присесть. Я жадно, своими силами, вцепилась в кружку и стала жадно пить воду. Полностью опустошив, с благодарностью вернула ее.

— Спасибо…

— Ты помнишь свое имя?

— Жанна…

— Та-а-ак, это уже хорошо, помнишь откуда ты, своих родственников?

Снова киваю головой, и та радостно улыбается:

— С памятью у тебя все хорошо! Милочка, как же тебя угораздило-то в реку упасть?

— Я… — одернула себя, и более пристально стала разглядывать окружающую обстановку, я находилась в небольшой комнатушке, куда свет проникал только через маленькое окошко, мебели было мало, и она была очень скромной и простой, как и сарафан женщины. Похоже, я была в доме крестьянинов. Нет, им не стоит говорит про магию. — Я сама и не знаю, как так вышло… Где я?

— Ты в девевушке Медвежья лапа. — я хмурюсь, а женщина неожиланно интересуется, — Из аристократов?

Я подняла на нее удивленный взгляд, и, немного помелив, кивнула головой, подтверждая ее слова.

— Откуда вы узнали?

— Милочка, никто в близлежащей округе не носит дорогие платья, да и серьги у тебя золотые. — невольно хватаюсь за уши и нащупываю украшения, но женщина неожиданно хмурится, — Жанночка, мы хоть и народ простой, но честный! Никогда чужого не возьмем!

— Простите, я не хотела вас оскорбить своим недоверием…

— Ты уж нас прости, что тут все скромненько, да и платье мы не смогли сохранить… — она кивает в сторону небольшого сундучка, на котором лежало мое платье. С трудом узнала его из-за перепачканной ткани, и оно было так сильно разорвано.

— Ничего страшного. — мне и вправду не беспокоило его состояние, больше я занервничала, когда ничего не нащупала на своей шее. Пропали мои артефакты! С потерянным видом шарю рукой по шее и груди.

— Что-то потеряла?

— Да… здесь был мой кулон…

— Ох, Жаннушка, радовалась бы, что жива, и что тебя вынесло к берегу, так бы Опо точно забрал тебя с собой!

— Вы правы, простите…

— Какая же ты вежливая! Как же это не хватает моим дочерям! — я растерялась от ее слов, а та бодро протянула мне руку, — Я Шайна.

Неуверенно пожимаю ее:

— Приятно с вами познакомиться. Как мне отблагодарить вас за спасение?

— Ох, что ты, не стоит. Святая Дева всегда велит оказывать помощь нуждающимся, и тогда мы будем вознаграждены самой богиней. Да и рано еще благодарить. Встать сможешь?

Я аккуратно откидываю одеяло, и замечаю, что меня переодели в простенькое белое платье, которое было велико. Осторожно, чувствую ноющую боль во всем теле, коснулась босыми ногами пола и осторожно встала. Сделала шаг, и почувствовала сильную усталось, словно не шаг сделала, а пол города пробежала.

— Как чувствуешь-то?

— Слабость, и все тело болит…

— Я так и знала. Пойдем, милочка, тебя нужно накормить. Мика, идем, поможешь мне!

Маленькая девочка что-то недовольно пробурчала себе под нос, но выбежала из комнаты раньше, чем я. Шла я медленно, с трудом, и, если бы не Шайна, поддерживающая меня под локоть, рухнула бы. Покину комнатку, мы вышли в очень узкий коридорчик, где я насчитала еще три двери, и мы вышли в большую комнату. Оглядев ее, я обнаружила большой длинный стол с лавочками, печку в уголке и пара уже небольших столиков со шкафчиками. Здесь стояли различные сундуки, хозяйственные вещи, лопаты, палки и различное добро. Меня усадили на лавочку, и накинули на плечи жилет. Пока Шайна возилась с печкой, я продолжала с любопытством разглядывать крестьянский дом. Все было в новизну для меня, никогда не видевшей их изнутри.

— Простите за мое любопытство, а здесь только вы с Микой живете?

— О, тихо, да? — хмыкает женщина, не отрываясь от дел, — Скоро, как раз у обеду, с поля вернутся мой муж с сыном, а так же старшая доченька. А, вот уже и пришли!

И правда, небольшая дверь распахнулась, впуская внутрь не только прохладный воздух, от которого я еще больше закуталась в жилетку, но и двух высоких, широкоплечих, и сильным телосложением мужчин, которые были так похожи друг на друга и различались только по цвету шевелюры и бороды, и одну молоденькую девушку с пышными формами. Невольно даже позавидовала ей, до тех пор, пока не столкнулась с ее взглядом, полным неприязни.

— Вы вовремя! — Шайна подходит и целуется с бородатым мужчиной с волосами с проседью, и целует его, обнимает своих детей, а затем снова возвращается к своим делам. И каждый из них улыбался ей с любовью и теплотой во взгляде. Чувствую грусть, подобного в моей семье не было, даже семейная идиллия, царившая в прошлой жизни, теперь кажется всего лишь игрой, притворством.

Мика быстро и проворно сервирует стол, а Шайна разливает по деревянным тарелкам суп. Я неуверенно беру деревянную ложку и внимательно разглядываю ее.

— Жанна, да? — вскидываю голову, и неуверенно киваю головой главе семейства, который из-за роста и могучего тела немного пугал меня. — Я Саат. Это мой сын — Пан, и старшая доченька — Шари.

— Приятно познакомиться с вами, и благодарю за спасение…

Шари фыркает после моих слов, за что ее брат и отец награждают неодобрительным взглядом, а я еще больше чувствую себя неуютно, и скованность.

— Не стоит благодарностей, Жанна. — слово берет сын, — Всегда нужно помогать нуждающимся в помощи, иначе грех равнодушия всегда будет на твоей душе. Откуда ты?

— Эм… из Латы.

— Это город?

— Это столица Рогнетии, дурачок! — смеется его мать, кроша ломоть хлеба в суп, а так же внимательно следя, чтобы ее младшая дочка ела аккуратно.

— Ах, простите за мою необразованность… — так было забавно смотреть, как мужчина, в комплекции не уступающий своему отцу, смущается, по цвету лица почти сливаясь с рыжими, как у матери, волосами.

— Тяжко будет, — неожиданно задумчиво произносит мужчина, — Дорога в горы не ходима до середины весны. А так же гонец сказал, что в самих горах разрушена. Далече идти придется, в обход, ближе к лету…

Что? О чем он?

— Тогда Жанночка пока поживет у нас, а когда потеплеет, а там уже порешаем, верно дорогой?

— Конечно, Шайна. Мы же не звери, чтобы девочку прогонять. Места у нас много, всем хватит. Поживешь у нас, хорошо, Жанна?

Что⁉ Я шокировано смотрю на мужчину и его жену, и нервно сглатываю.

— А нет никакой другой дороги, чтобы добраться до любого другого города?

— Нет, только одна дорога, мы ж, это того, горами окружены. — заговорил Пан. — Тут только три деревушки.

О нет! Это… какой-то кошмар! Я… что, буду жить в этом домике⁉ Хотя… А может это мой шанс начать новую жизнь? Вот только выдержу ли я?

— Тогда решено, Жанна пока поживет в комнате вместе с Микой и Шари, постелем ей на сундуке.

На сундуке? Серьезно? На миг меня объял ужас, хотелось завизжать от шока. Разве на них можно спать⁉ Однако, виду я не подала, благодаря уроки высшего света — контролировать свои эмоции. Только лишь судорожно сглотнула.

— А Шари одолжит пару платьице, валенки и тулуп.

Валенки⁉ О нет! Я никогда так низко не опускалась. Так, Жанна, контролируй себя! Все-таки я избалованный ребенок… Так, раз я хотела начать жить среди простолюдинов, то придется, сцепив зубы, терпеть.

— Ох, я должна же вас отблагодарить, что даете жилье! — встрепенулась я, отвлекаясь от воспоминаний роскоши, а непослушные пальцы снимали с ушей украшения, — У меня нет денег, но, пожалуйста, возьмите серьги. Они золотые, с бриллиантами. За них можно получить хорошие деньги.

— Жанна, убери это, это оскорбление. — хмурится грозный глава семейства, а жена кивает головой, посылая мне укоризненный взгляд. Я смутилась, чувствую себя не в своей тарелке.

— Но, как мне отблагодарить вас?

— Раз ты так желаешь, то отблагодарить можно только одним способом — трудом! Что ты умеешь? Копать, косить, стирать, готовить?

С каждым перечнем дел мои глаза еще больше выпучивались, и голос дрогнул:

— Н-ничего…

— Саат, прекрати! Совсем девочку запугал! — одернула мужа Шайна, а затем обратилась ко мне, — Жанна, ты ведь образованная?

— Да! — радостно закивала головой, — Я закончила венценосную академию.

— Ух, слышала-слышала… — в глазах женщины возникло настоящее увежение.

— Что за венеская академия? — я поворачиваюсь к Шари, которая первый раз подала голос. Ее мать качает головой, поправляя:

— Венценосная академия — самое престижное учебное заведение в нашем мире. Туда может попасть человек с любым социальным статусом. Я права Жанна?

— Верно… — да, попасть можно с любым социальным классом, если ты имеешь много денег. Было, конечно, несколько мест бесплатных, но там, среди тех, кто не имеет денег, идет настоящая борьба — попадают настоящие гении.

— И, закончив обучение, каждый становится весьма значимой фигурой в своей стране. Жанна, изучала ли ты там ботанику?

— Да!

— Тогда будешь помогать мне! Я работаю знахаркой в этой деревне, и мне не помешает помощница. Будешь помимо этого выполнять какую-нибудь легкую работу по дому или огороду. Как у тебя с химией?

— Эм… Все очень сложно…

Положив последнюю деревянную тарелку в корзину, я с наслаждением выпрямилась, разминая затекшие шею, спину и ноги, и стала с остервенеем дуть на холодные и покрасневшие ладони. Мыть посуду было непросто, особенно в холодной воде речке. Кожа на ладонях за неделю погрубела, местами стала трескаться, появились мозоли. Ничего не осталось от красивых ладоней, которыми я так гордилась. Внутри разливалась тоска, обида, хотелось завыть. Так устала! Пусть физический труд был менее стрессовым и напряженным, но он так выматывал, что я падала на сундук без сил и сразу вырубалась. Казалось, у меня нет ни свободной минутки…

— Жанна, если ты закончила, то неси посуду в дом! Не порть ее! — слышу неприязненный голос Шари, которая неподалеку стирает одежду, подавляю в себе желание нагрубить, и со вздохом, поднимаю корзину. Такое простое действие отдается болью в пояснице.

— Прости, Шари, немного отвлеклась.

— То-то, поторопись!

Медленно поплелась по незаметной тропинке в лесу. Дом семьи Шари располагался рядом с лесом, и они, вместо того, чтобы ходить на общий берег, предпочитали уединение, даже в работе. Идти пришлось довольно долго — здесь практически везде был высокий каменный берег, лишь изредка встречали плавные переходы на низкие песчаные берега. Открыв дверь толчком пятой точки, я вошла в дом и поставила корзину у печки.

— Жанна, это ты? — кричит хозяйка дома.

— Да, Шайна?

— Отлично, иди, поможешь почистить ягоды, а потом, когда вернется Шари, я научу вас варить целебное снадобье!

— Конечно, сейчас подойду.

Шайна стала учить меня вместе со своей дочерью всем азам знахарки, передавая нам свои знания. Я не жаждала учиться, но неожиданно увлеклась. Нет, не то чтобы я желала лечить людей, но мне понравился процесс создания всяких мазей, целебных настоек и много другого. Я делала успехи, в отличие от ее дочери, чем заслуживала похвалы от Шайны, и взгляды, полные ненависти от Шари. Я предлагала ей помощь, но та всегда категорично отказывалась. Мне было обидно, но я терпела.

Со вздохом присела на лавочку. Просто отдохну минуточку…

Спустя еще неделю.

— Нет, Шари, снова неверно. — хозяйка дома хмурилась, вглядываясь в котел своей дочери, — Ты варила по рецепту?

— Да! Ну что опять не так⁉- буркнула Шари.

— А ну не груби матери! Пока не сваришь правильно, не выйдешь из этой комнаты. Жанна, ты молодец, снова все сделала правильно, можешь быть свободна. Я пошла готовить ужин. Шари, если не справишься, останешься без него!

— Поняла! — уныло пробурчала девочка, выливая в ведро свое творение, и с неохотой принялась заново, устало глядя на книгу с рецептом.

Во время ужина я никак не могла успокоиться, глядя на свет, горевший в лабораторной, и покосилась на спокойную Шайну. Та, заметив мой взгляд, качнула головой:

— Жанна, может для тебя это дико, но мы привыкли воспитывать детей в строгости, чтобы они доводили свои дела до конца!

— Верно говоришь, женушка, иначе из них не получатся толковые ребятки, верно Пан?

— Как всегда ты прав, отец. — его сын с аппетитом уплетал картошку с грибами, закусывая мягким черным хлебом. Бросив взгляд в мою сторону, юноша вопросительно приподнял брови, — Жанна, что не ешь? Невкусно?

— Нет-нет, все очень вкусно! — я поспешила всех заверить, что все в порядке,- Можно ли мне чуть позже поужинать?

— Как хочешь, но еда уже остынет. — дал мне добро Саат.

Я дождалась, когда они все ушли на какой-то местный вечерний праздник. Пан звал меня, но я отказалась, сославшись на усталость. Сначала хотела сослаться на головную боль, но, вспомнить профессию и заботливость Шайны, передумала. Залечит до смерти! Ее забота была такой искренней, такой… правильной и трогательной. Она относилась мне как к дочери, что заставляло мое сердце невольно ныть по родной матери, и уповать, что, не смотря на ее любовь ко мне, она не дарила столько тепла. Вежде были манеры, правила, актерская игра и фальшь. А здесь все было по-настоящему, что иногда выбивало меня из колеи, привыкшей считать, что на лицах не всегда можно прочесть правду.

Взяв тарелку со своим ужином и хлебом, направилась в лабораторную и неуверенно постучалась.

— Кто?

— Это я, Жанна. — я осторожно открываю дверь, не дожидаясь приглашения, захожу.

— Чего тебе? — грубит Шари, но от меня не ускальзывают ее покрасневшие глаза. Плакала.

— Вот, принесла тебе поесть. — ставлю на стол остывшую еду, и девушка с подозрением смотрит на меня.

— Мне не нужен твой ужин!

— Шари, ты голодна, тебе нужно поесть!

И в подтверждение моих слов, ее желудок издает характерный звук, и девушка заливается краской, смущенно отворачиваясь.

— Я не могу есть твой ужин, иначе голодно останешься ты.

— Хорошо, как на счет того, съесть его вместе? — я предполагала подобное развитие событий и гордой продемонстрировала две ложки. Та минуту смотрела на них, а затем звонко рассмеялась:

— Ой, видела бы ты свое лицо! Вот умора! Словно сокровище нашла, а не ложки!

— Так ты согласна?

— Давай, но только один раз!

Мы ужинаем в полном молчании, и я пристально разглядываю варево в ее котле, читаю рецепт и неожданна меня прояснило.

— Ты добавляешь корень Хурды?

— Ну, да, так ведь написано… — хмурится девушка, вновь выпуская иголки злости, и поспешно тараторю:

— Ты варишь почти правильно, но есть маленькая ошибка! Ты добавляешь корень Хурды, а нужен корень Курды. Этот рецепт писали вручную, а буквы «К» и «Х» в таком случае очень похожи, и частенько отличаются по смыслу, неудивительно, что ты не поняла какой именно корень добавлять! Шайна нас почти не контролирует, поэтому и не заметила…

— А ты как поняла, какой тут корень нужен?

— Шари, я училась зельеварению, и знаю, что корень Хурды используют для приготовления ядов… А, так как мы учимся готовить целебные настои, сразу, по смыслу прочитала как корень Курды…

— Вау, я могла бы отравить…. Неплохо! Матушка прибила бы меня!

— Ну, яды тоже интересно варить. — замечаю я, улыбаясь. — И все же настаиваю позволить мне помочь тебе. На самом деле варить очень инетересно.

Шари сверлит меня подозрительным взглядом, а затем неуверенно улыбается, и кивает головой.

— Спрашиваю один раз: где Жанна?

— Тебе какое дело, принцесса Мелисса? — равнодушно интересуется Юлиан, наливая себе очередной бокал виски.

— С того, что она моя лучшая подруга! — на стол с грохотом опускается ее кулак, а на лице проступила ярость.

— Ваше величество, прошу вас, ответьте: где Жанна? — Розалия, в отличие от своей подруги хоть и сохраняла спокойствие, ее кулаки постоянно сжимались и разжимались, выдавая ее волнение.

— А не проще ли вам было узнать ее местонахождение через артефакт, принцесса Мелисса? — надменно произносит Юлиан, и Винсент замечает, как он замирает, демонстрируя напускное равнодушие.

— Юлиан, обращайся к моей дочери, как подобается! — хмурится князь Картнии, скрещивая свои могучие руки.

— Исправлюсь. Ну?

— Я ее не нашла, поэтому решила выяснить, так сказать, из более надежного источника. До нас дошли слухи о взрыве, и падения экипажа в горную реку…

— Это правда.

Девушки замирают, неверяще вглядываясь в лицо императору, а затем Розалия прижимает ладонь ко рту, и едва слышно шепчет:

— Он говорит правду…

— Какая проницательность, герцогиня Розалия!

— Юлиан! — не выдерживает грубости Винсент и одергивает своего друга. Император хмурится, но молчит.

— Как продвигаются поиски? — бесцветным голосом спрашивает Мелисса, а ее взгляд тускнеет.

— Никак. Пока ничего не нашли. — маг вновь опрокидывает в себя стакан виски.

Мы с Шари делаем привал возле речки после часовой ходьбы с тяжелыми корзинами лесных ягод, которые Шайна попросила собрать. Столь скорый отдых диктовался начавшейся весной — снег везде таял, и проступившая земля была скользкой, сырой, что затрудняло ходьбу. Со смесью брезгливости и уныния взглянула на свои грязные валенки, которые придется частить вечером, что весьма не любила делать, и последовала за девушкой к реке напиться водой.

Ледяная вода обжигает ладони и горло, но дарит настоящее наслаждение утоления жажды. Такая чистая и вкусная. Неожиданно замечаю, что неподалеку от меня что-то блестит на солнце, переливаясь всем цветами радуги. Приблизившись, опускаю ладонь в ледяную воду, нащупываю что-то металлическое и вытаскиваю его из тины, очищаю прямо в воде, и замираю. Артефакт Анниры и кулон от Юлиана! Два украшения загадочным образом крепко переплелись между собой, но легко распутались после моего прикосновения. Невероятно, я нашла их, когда уже давно потеряла надежду вновь увидеть! Вижу, что кулон брата засиял белым светом. Совсем вылетело из головы, что он магический и сообщает о моем местонахождении! Нет! Я не готова! Стремительно бросаю его обратно в реку, и наблюдаю, как течение уносит его. Надеюсь, что успела…

Юлиан сидел за круглым столом, и скучающе слушал спор между его советниками и министрами, а внутри росло раздражение. Пусть, каждый из них был очень умным и проницательным человеком, мастером своего дела, но, порой ему казалось, что его совет состоит из кучи идиотов, которым явно нравилось ругаться о какой-то ерунде. Была бы его воля, плюнул бы на все, и ушел к себе в кабинет. Тупая боль, просыпающая в висках, не способствовала улучшению настроения. Все-таки нужно как-то справляться с взросшим потреблением алкоголя. Не стоит так губить свою жизнь из-за этой принцессы. Так почему так гадко в душе, да еще и чувство вины не покидает его? Одно дело, когда принцесса умирает от твоих рук, а другое — от рук врагов, причем от собственного отца. Как бы то ни было, жаль, что так все сложилось, жаль, что она, что она так и не прочла письма, которые он отдал мисс Дали. Тогда, он, наступив на горло собственной гордости, все же попытался что-то изменить. Как бы ни была сильна его ненависть, он был благодарен ей за то, что она относилась к нему с теплотой, считала своей семьей, и не побоялась пойти наперекор отцу. Но, увы, поздно.

Внезапно юный император ощущает, как его магия всколыхнулась. Всего на мгновение, но активировалась магия поиска, чьи волны стали стремительно распространяться по всему миру, в поисках своей крупинки магии. Сердце мужчины замирает, а он сам неверяще моргает. Не может быть… Магия исчезает так же быстро и внезапно, как и появляется, но ему этого достаточно.

Резко встает, и без слов, под удивленные возгласы своего совета покидает зал собрания. Через минуту его догоняет запыхавшийся Винсент:

— Юл, что за шутки⁉ Что ты…

— Жанна жива! — убедившись, что никого поблизости нет, он сообщает радостную новость своему другу, которому полностью доверял. Тот на мгновение замирает, хлопая глазами, а затем широко улыбается:

— Слава Святой Деве! Но как ты узнал?

— Она дотронулась до моего поискового артефакта. Ну, помнишь, тот, что подарил после инцидента с тюрьмой. — Винсент кивает головой, — Теперь я знаю, где она!

— И где же? И, позволь поинтересоваться, куда ты направляешься. — глава стражи личной охраны еде поспевал за своим другом.

— Она в Рогнетии, в какой-то деревне. Мне легче будет показать на карте. Я иду собирать отряд, чтобы забрать ее.

— Погоди-погоди, Юлиан. — блондин преграждает ему путь, и пристально смотрит императору в глаза, — Подумай, может не стоит ее искать? Может, как раз она там, в безопасности? И, весьма сомневаюсь, что принцесса желает вернуться к привычной жизни.

— Ты пытаешься отговорить меня?

— Возможно, но не в том смысле, как тебе кажется. Заберешь ее оттуда, когда ее папашу казнять, и ей не будет угрожать опасность на каждом шагу. Только вспомни, сколько раз она оказывалась на волоске от смерти за этот год…

Юлиан долго сверлит своего друга тяжелым, почти яростным взглядом, но к собственной досаде не может не признать разумность его слов. Наконец он сдается и делает шаг назад, бросив через плечо коротко:

— Принцессу Мелиссу ко мне в кабинет. Живо! И чтоб артефакт был с ней!

— О, слава Святой Деве! Жанна жива! — принцесса княжества прижимает руки к груди, а по ее лицу катятся слезы облегчения и радости, — Надо забрать ее!

— Нет, мы не будем этого делать. — император жадно рассматривает девушку, которая сидела на простом деревянном стульчике в одежде простолюдинов и неуклюже чистила картошку, при этом ругаясь сквозь зубы.

— Почему? — хмурится Мелисса.

— Она там по крайне мере в безопасности. Подумайте, сколько раз ее жизнь здесь подвергалась отпасности? Много… — Юлиан цитирует слова своего друга.

— Но… — хмурится принцесса, а Розалия касается ее плеча, качая головой,

— Мели, он прав. Она там в безопасности.

— Но, это неправильно! Мы, что, больше никогда не увидим ее⁉

— Увидим, скоро, но сначала нужно казнить ее отца и всех его союзников. Чем быстрее мы это сделаем, тем лучше.

— Что, и впрямь никак раньше не увидимся? — еще больше расстроилась Мелисса, и, больше не обращая ни на кого внимания, покинула кабинет. Сфера рассеялась, с ней исчезла и вторая принцесса Рогнетии.