Глава 14

Глава 14

Последние дни в Севастополе совершен был ряд террористических актов. Убиты флотский кондуктор и полицейский урядник. Вчера в полночь убит жандармской полковник Рагольд. Он ехал с вокзала в вагоне трамвая. На подножку трамвая вскочил неизвестный, два раза выстрелил в полковника в упор и скрылся. Вагон остановили. Пассажиры в испуге разбежались. Прибывшие власти нашли полковника мертвым.

Вестник Севастополя

Я очнулся там, в машине, не понимая, где нахожусь, как оно случается после затяжного сна. И долго моргал, тряс головой, силясь успокоиться. Помню, как бешено колотилось сердце. И Тимоха, остановившись на обочине, что-то говорил. Потом взял за плечи и тряхнул.

И тогда только я окончательно выпал в явь.

И выпав, всё равно не мог отделаться от ощущения, что часть меня осталась там, то ли в прошлом мире, то ли в воображении.

— Савелий?

— Всё… нормально, кажется, — я дрожащими руками смахнул пот со лба. — Просто… а тебе Буча показывала, кем была раньше? До встречи с тобой?

— Нет.

— А вообще что-нибудь из той жизни?

— Она была мелким падальщиком, которого я загнал в угол и привязал к себе, — Тимоха протянул бутылку с водой. — Впрочем, какую ещё тень может добыть ребенок?

— А тебе…

— Двенадцать было. Я сбежал на ту сторону, желая доказать… даже не знаю, что желая доказать. И едва не погиб. Хорошо, Варфоломей почуял неладное и деда поднял. Как он меня тогда выпорол. Я неделю пластом лежал. Ещё и без сладкого оставил. Ты видел что-то?

— Это не нормально?

— Сав, — Метелька высунулся из машины, широко зевнув. — Ты не помираешь?

— Не дождёшься.

— Ну и ладно, — он выбрался и, потянувшись, сказал. — Приморозит скоро.

— С чего бы?

— Звёзды видишь? И вона, там полосочка, далече. Верная примета, что первые осенние придут. Я б пожрал чего, — он сменил тему, и на эти слова мой живот отозвался урчанием. — Там, в корзине, ещё булки были.

Корзину нам выдала Татьяна перед отъездом.

— Неси, — согласился Тимоха. — А что до видеть, то тут сложно. Я о таком лишь читал. Во времена стародавние…

— Эй, я тоже хочу послушать! — Метелька вынырнул из машины с корзиной в руках. — Извините.

— Ничего, — Тимоха перехватил корзину и, поставив на капот, вытащил булки. Одну протянул мне, другую — Метельке. — Так вот, если верить хроникам рода, то прежде охотник должен был сам добыть тень. Выйти в тот мир и в честной схватке одолеть тварь, подчинив её своей воле. И вот там, в старых дневниках, встречались упоминания, что если тварь была стара и сильна, то подчинив её, охотник обретал «дивные умения», а с ними и память.

То есть от Призрака ничего подобного ждать не стоит.

— Но сам понимаешь, одолеть тварь получалось далеко не всегда.

— И нашли альтернативу?

— Именно. Теней отлавливали старшие охотники, закрывали их, изматывали и уже потом помогали одолеть.

— И тени были не из числа старых.

А значит, собственной памятью они не обладали.

— А… Тим, а вот закрыть в чём-то — это как? — я поёжился и потёр грудь, потому что мышцы ныли, будто это меня разрывало на куски. Следовало признать, что наш отец был на диво талантливым засранцем. Впрочем, этот бы талант да в другую сторону повернуть.

И как понять, кто виноват?

Дед, полагавший, что для охотника главное — сила, и потому не увидевший таланта? Или сам папенька с его самолюбием? Я ж видел Громовых. Я жил среди них. Пусть недолго, но как-то не помню такого, чтобы кто-то из них чем-то меня упрекнул.

И значит, было ли вообще это вот противостояние сильных и умных? Или существовало оно лишь в отдельно взятой папенькиной голове?

— Не сложно, — Тимоха отвлёк меня от мыслей. — Есть такая техника. Тень ведь сама по сути условно-материальна. В том мире она ещё имеет плотность, но может менять форму. В этом низшие тени существуют лишь как энергетические явления.

Киваю.

Папенькино объяснение тоже в голове крутится.

— Поэтому необходимо найти предмет устойчивой структуры, способный выступить как хранилище энергии.

— Камень?

— Ну, в обычный камень можно спрятать какого-нибудь крухаря разве что.

Ага. Какого-нибудь.

— Ёмкость у него невелика. Как правило используют камни полудрагоценные или даже драгоценные. Там совсем иная вместимость. Причём зависит она и от чистоты, и от размера, и от огранки. Но важно, чтобы в камне не было внутренних дефектов. Они серьёзно влияют на конструкцию. Более того, трещина может вообще привести к тому, что под нагрузкой камень треснет. И тень вырвется на свободу.

Перспектива, однако.

— И какой должен быть камень, чтобы вместить, скажем, Бучу?

Тимоха задумался.

— Если нынешнюю, — сказал он после небольшой паузы, — то алмаза карата на три-четыре хватит. А если вот ту, которую ты раньше видел, то нужно уже около тридцати. Пятьдесят — чтобы наверняка. Но и то… понимаешь, камень — это лишь вместилище. Ёмкость. Пусть дорогая, но по сути своей банка. И тень сама в неё не прыгнет. Нужна сила, чтобы её туда вдавить. Поэтому сперва создаётся ловушка, которая удерживает тень на месте. А затем уже делается привязка её к вместилищу, и она фактически насильно туда помещается.

— Не втягивается сама?

Тьму внутрь ловушки именно засасывало.

— Не скажу. Я как-то подобным не занимался. Сам понимаешь, незачем было. Я и пошёл на охоту, чтобы, как в древности, чтобы самому найти тень, чтобы по-настоящему. Дед в своё время тоже так делал. И дядя… и все-то Громовы. А зачем тебе?

— Тим, а вот… если кого-то вроде хмари? Чтобы её в ловушку упрятать?

— Хмарь? — он чуть нахмурился. Потом больше. — Погоди… хочешь сказать, что твоя Тьма — хмарь⁈

— Ты только не нервничай, ладно? В конце концов, она не виновата. Она тоже, можно сказать, жертва. И вообще не при чём. Она себе там жила спокойно. Плыла в воздухе, грелась на скалах. Там скалы чёрные, как стекло. Они силу впитывают. А наверху кратеры.

— Ты это видел?

— Да. Её глазами. Она раньше показывала какие-то картинки. Куски отдельные.

А ещё Тьма может беседовать. Пусть и странно, но ведь может же. И это тоже не нормально для тени.

— Я спрашивал, что случилось тогда, много лет тому, — я оперся на тёплую ещё машину. Металл остывал, и ночь принесла прохладу. Дышалось легко, спокойно. — Хотел понять, кто её притащил. Закрыл внизу. В единственном месте, куда чужих бы не пустили, а свои не стали бы искать.

Тимоха встал рядом.

Молчит.

— Но она не помнила. От неё тоже мало что осталось, после того, как светом жахнуло. Там приличный же выброс был.

Слушает.

— И как я понял, у них и силы, и память очень на размер завязаны. Или на цельность? Структуру? Их вообще кто-нибудь изучал? Не как предмет охоты или ресурс, или источник проблем, но просто самих по себе?

— Наш отец.

Да уж. Так себе рекомендация.

— То есть, твоя Тьма — это хмарь, — Тимоха произнёс это утверждающе.

— Ну… да. В общем, да. Скорее даже не хмарь, а остатки её.

— Та самая, которая когда-то уничтожила Громовых?

— Вот ты только скажи, что мстить ей собираешься.

— Нет, — братец ответил сразу, без раздумий, и пояснил. — Тени — хищники. И ведут себя так, как должно хищнику. Это то же самое, как если бы кто-то выпустил льва-людоеда…

Со львом Громовы справились бы.

— Но к человеку, который это сделал, у меня возникли вопросы. Много вопросов.

А то.

У меня не меньше.

— А если я скажу, что добыл её отец?

— Отец? Он не был сильным охотником.

— А он и не использовал силу. Ловушку. Он… в общем, слушай.

Много времени рассказ не занял, особенно, если не заострять внимание на отдельных картинках. Я вот не заострял. А Тимоха не перебивал.

— Второй, как я думаю, Илья Воротынцев. Кстати, голос его знакомым показался. Но тут не поручусь. Я слышу через неё, так что всякое возможно. В том числе и то, что примерещилось. Главное, происходило всё это ещё во время их учёбы в университете, то есть задолго до того, как отец вернулся домой.

— Думаешь, он её притащил?

— Не знаю. Сомнительно, по правде говоря. Зачем? Как я понял, он хотел её отдать кому-то. Профессору. То есть, подтверждается версия, что ими кто-то руководил. А вот дальше она не помнит. Возможно, в будущем и вспомнит, но возможно, и нет. И вот… тут первое. Какого размера должен быть камень, чтобы вместить в себя подобное создание.

Странно, но Тьма не показалась мне огромной.

Но опять же, она легко меняла обличья.

— И близко не представляю. Чёрную хмарь, извини, описать было некому. После встречи с ней живых не остаётся. Не оставалось, — поправился Тимоха. — Ты сам-то в тот день видел её?

— В тот день мне было не до разглядываний. У меня задница горела. И одна надежда была, что получится свалить подальше, — проворчал я. — А уж потом, когда закрутилось… он там, в мире, выглядит примерно, как тут, когда манта.

— Кто?

— Скат такой. Огромный. Видел?

— На картинках. Точно! — Тимоха щёлкнул пальцами. — Скат! Вот кого она мне напомнила! У нас в роду когда-то был такой. Ну или не такой. Остались записи в хрониках, что тварь огромна, плоска и летуча. И ещё картинка имелась. Правда, рисовали тогда так, что порой сложно было понять, что там изображено.

То есть, я не первый хмарь приручил?

Блин, обидно так-то.

— Вот… но с размерами сложно. Я вижу её глазами, а у неё свои представления, что большое, а что маленькое. Нет масштаба, чтобы зацепиться.

Кивок. А я продолжаю.

— Отец говорил, что тени могут сжиматься. Точнее я так понял, что они могут и сжиматься, и растягиваться…

До чёрного облака, которое проплывёт по коридорам дома.

— Но даже если так, то… у других ведь тени были не меньше твоей Бучи. У Громовых. Так? Там ведь и дядька наш, и его сыновья. А тени Тьма жрёт только в путь. И те бы попытались сожрать её, но не смогли. И значит, что как бы они ни были велики и сильны, она была больше и сильнее.

— Или обладала особым даром.

— В смысле?

— Некоторые существа, из числа старых или те, что обитают на нижних слоях… в общем, тут надо от начала. Кромешный мир живёт по своим законам. И помимо обычных, привычных человеку измерений, там присутствует глубина. Это сложно объяснить. Это как бы мир в мире, и чем глубже, тем он сильнее отличается от нашего. Есть теория, что изменчивость формы теней связана с их способностью существовать в нескольких измерениях одновременно. Причём от слоя к слою физические законы мира отличаются.

У меня башка затрещала.

— Примерно понимаю. Я видел прорыв из глубины. Там была такая… здоровая зверюга.

— Вот. И согласно этой теории, глубина связана с силой тварей. Слабые живут на верхних слоях, но чем сильнее, тем тварь протяжённей в глубину. И потому размер её визуальный на верхнем слое может не соответствовать реальному.

— Скрытому, как айсберг под водой?

— Именно. Кроме того, зачёрпывая силу с нижних уровней, тварь учится использовать её.

— Но это в том мире?

— В семейных хрониках всякое встречалось. Скажем, наш прапрапрадед обладал тенью, которую прозвали Сирином. Голос её был столь сладок, что люди, заслышав его, замирали, забывая обо всём на свете. У прапрапрабабки, жившей чуть ранее, тень выпускала «туманы зловонные, в коих гас и огонь, и ветер, и сила иная». Там очень подробно описывалось, как эти туманы накрыли берег реки, сорвав переправу войска польского.

А я вот до героических деяний предков так и не добрался.

— Есть упоминания о тени, которая «разуму шептала злоязыко» или вот «очи застила ужасом кромешным»

Даже представлять себе не хочу.

Чуется, предки были людьми суровыми, закалёнными реальностью, а потому если даже для них ужас, то и не надо оно нам, знать, какой он там именно ужас.

— Да и в стычках с тварями иного мира всякое случалось. Громовы не даром границу стерегли. Это сейчас на Пустошах стало тише. А вот когда-то прорывы там случались постоянно, и такие, что не чета нынешним. Ты бы видел, каких тварей описывали, а порой и зарисовывали… — Тимоха осёкся, вдруг поняв, что я не видел и вряд ли получится увидеть.

И возможно, всё это наследие пропало безвозвратно.

— Мы вернёмся, — тихо произнёс я.

— Да. Но это будет другой дом.

Что тут ответишь.

— То есть среди теней встречаются и дарники?

— Можно и так сказать. Хмарь из числа тех, к кому и предки не советовали приближаться. Про неё было написано, что погибель лютая. И только-то.

Ну да.

Лютая.

— Савелий, ты же осознаёшь, что чем больше она будет набирать силу, тем сложнее тебе придётся? Даже если сейчас вы ладите, это не значит, что она не попытается сожрать тебя.

Верю.

Потому что лев львом и останется, как его не дрессируй.

— Тим, а какие варианты? Она теперь часть меня. и сам понимаешь… она без меня тоже не выживет.

— Да. Только это их не всегда останавливает.

Он понимал.

Вздохнул.

И сказал:

— Просто будь осторожней, ладно?

А я кивнул, соглашаясь, что буду. Куда я, собственно говоря, денусь?