Глава 50

Глава 50

Сегодня, в 2 ч. утра, на станции «Критово», в 32-х верстах от Ачинска, на почтово-пассажирский поезд №3 напали злоумышленники, которые, открыв по всему поезду пальбу из револьверов и ружей. отцепили паровоз, предварительно удалив с него паровозную прислугу, и багажный вагон, где находились станционные выручки, и поехали по направлению к разъезду «Вагинскому». Пройдя разъезд, злоумышленники соскочили с паровоза и путили его полным ходом навстречу товарному поезду №94. Произошло крушение. Разбито вдребезги 18 вагонов. Есть человеческие жертвы. Злоумышленники, захватив деньги, скрылись.

Московские Вести

— Что с ним будет? — спросил я. — Что ты с ним сделаешь?

— А что ты хочешь? — Мора подула на ладонь, выпуская сонм снежинок, которые заплясали в воздухе.

— Ничего, пожалуй… он, кажется, хочет стать богом. Или сверхчеловеком в его понимании. И если оставить всё, как есть… не знаю. Я и вправду не знаю. Я не готов судить.

— Хорошо, — она кивнула и дернула Тимоху за волосы. — Я довольна… ты, Тимофей Аристархович, иди. Прогуляйся. Там дальше ещё один родник раскрылся. Тебе полезно будет… и не только тебе. Равновесие надо восстанавливать, а для этого силы пригодятся.

Он аккуратно поставил Мору на землю и посмотрел на меня.

— Иди, иди, — махнула она. — Не бойся, не обижу. Побеседуем вот только.

Что-то как-то вот…

Неуютно.

Не только мне, потому что Тимоха отступает очень медленно. Впрочем через два шага его фигура подергивается дымкой и вовсе исчезает.

— Беспокоится, — сказала Мора. — Смешные вы, люди.

— В чём?

— Во всём.

Подробностей, как полагаю, ждать не след? Смешные? Пускай себе. Мне не жаль. Стоим вот, смотрим друг на друга.

— Боишься? — спрашивает Мора с насмешкой. И меняется на глазах, натягивая обличье Ленки. А я морщусь. — Не интересно, как она там?

— Интересно. И надеюсь, хорошо. Заслуживает, чтобы хорошо… не всё ей со мною жизнь поганить.

— Хорошо. Больничку строит. Людям помогает. Фонд вот организовала. За неё многие души просят.

— Она… молодец. И всегда была светлой, не то, что я… — улыбку не прячу. В самом деле радостно. Пускай. Пусть будет у неё фонд этот, больничка… пусть будет дело, которое даёт смысл жизни.

Пусть всё получится.

— Она мне и не давала окончательно оскотинится. Так что, считай, что и я прошу, если можно.

— Отчего ж нельзя. А за себя не просишь?

— Надо?

Пожатие плечами. Легкое такое… и ожидание.

— Нет, — я мотнул головой. — Не буду. Как оно есть, так есть. И ты спрашивала, не боюсь ли? Боюсь.

— Чего?

— Не знаю. Наверное, смерти. Или нет… потерять всё?

— А есть что?

Хороший вопрос. Там у меня были миллионы. И власть. И… и пустота, которую заполняла Ленка, потому что у неё тоже была пустота. И мы, как два калеки, пытались помочь друг другу, сами не особо понимая, чего цепляемся. Или в силу привычки? Ей бы нормального кого встретить, но…

Не случилось.

— Есть, — сказал я. — У меня семья есть. Тимоха вон. Мишка. И Татьяна… у неё свадьба будет. А потом, может, племянники появятся. Ещё Метелька. А кроме них — Шувалов, Орлов, Демидов… Серега и Елизар. Даже Воротынцев… где-то там невеста, пусть мелкая…

Я замолчал.

Надо же, сколько людей, которые вдруг стали не безразличны.

— Но если надо уходить, то я готов. Правда… кое-что не исполнил.

— Что?

— Я Савке обещал, что тот, кто их с мамкой убил, ответит.

— Он ответил, — черный язык скользнул по губе. И выражение лица Моры стало хищным. — Твой отец принес хорошие жертвы. Их души были черны и не заслуживали посмертия. Так что этот долг уплачен.

— Не мной.

— Какая разница?

— Не знаю. Вдруг да тогда не засчитается, — я пожал плечами. — Савка…

— У них новая жизнь.

— Хорошая?

— Какая уж получится, но… шанс будет. Шанс всегда есть. Тебе ли не знать.

— Да. Пожалуй. Что ж. Тогда отлично. Я…

— Живи, — Мора коснулась лба. — Заслужил. Договор исполнен. И тело это без души долго не протянет. А детей моей крови и вправду осталось мало. Скажи тому, третьему, который слышит голоса предков, что я жду его. Мы будем говорить. Посмотреть хочу.

— Он ведь шаман?

— И что?

Не знаю. Выходит, одно другому не помеха.

— А… дух? Он ведь должен исполнить обещание. Дух этот…

— С моей кровью поладить с духом будет проще, — Мора снова сменила обличье, и теперь передо мной стояла узкоглазая женщина, невысокая, плотная, такой вот характерной внешности. — Его кровь сильна и по отцу, и по матери. Я говорила это твоему брату. Повторяю и тебе.

— Печати, да?

— Да, — на ней белоснежная шуба, а на шее — костяное ожерелье, вот только птичьи черепа на нём шевелятся, щелкают длинными клювами. — Мою кровь не всякий примет. У него хорошие шансы.

— А если он не захочет?

— Это будет его выбор.

Захочет. Ещё как захочет. Пусть и риск, но и шанс. И Мишка этот шанс не упустит.

— А всё-таки, что с отцом будет?

— Упорный.

— Какой уж есть.

— Мне кажется, ему нужно получить другой опыт. И тоже шанс… — улыбка у Моры была ледяной. — Но не все шансы одинаково пригодны к использованию…

Ясно.

Точнее не совсем, но… ладно.

— Если справится, то я верну его душу на дорогу вечности.

— А если нет?

Она пожала плечами.

— Не всем душам получается уцелеть на этом пути.

— Он хочет стать богом, — сказал я.

— Осуждаешь?

Я задумался. И понял…

— Нет. Не осуждаю. Сдается, он всегда был болезненно самолюбив и тщеславен. Так что эта цель — вполне себе вызов, но… почему мне кажется, что не все так просто?

— Потому что все непросто, — ответила Мора.

Понятно. Потому что понятно, а когда не понятно, то оно совсем не понятно.

— Трудно быть богом, — говорю, сам не понимая, зачем.

А она смеется.

И смех её заставляет травы кланяться, они вдруг заговариваются, шепчут…

— А ведь люди здесь всё-таки были? Или не совсем люди? — я оборачиваюсь на колонные за моей спиной. — Те, кто это строил… куда они подевались? Цивилизация погибла и всё такое? Или… те, кто на равнинах? Они их потомки? Или…

Мора прижала палец к моим губам. И я спохватываюсь.

— Извини. Просто вот… в чем-то он прав. Отец. Мир огромный, а его только используют и… и как с этим быть? Надо запрещать или не надо? Если проникновение продолжится, то смысла в запрете нет. Наоборот, действительно надо изучать, хотя бы для того, чтобы минимизировать риски. И потом что? Вот сейчас миры сближаются, так? А когда совсем сблизятся? Они не станут единым? И будут расходится? И что тогда? Магия исчезнет? Всё вот это вот?

— Тогда будет нескоро. Даже по моим меркам. Иди… брат заждался. Что до остального, то… просто будьте аккуратней.

Хороший совет, однако.

Но я киваю.

Будем. Постараемся.

Серое поле.

Каменный куб, почти утонувший в нем, и трещина, что прорезала камень сверху и до самой почти земли. Из этой трещины сочится вода, не ручей, нет, скорее уж вспухают одна за другой крупные капли, чтобы скатиться вниз, спрятаться в иссыхающей траве. Тимоха поймал такую пальцем, а палец сунул в рот.

— Договорили? — поинтересовался он, не обернувшись.

— Да.

— И как?

— Не знаю… тут… в общем, папеньке дадут шанс. А дальше уже от него будет зависеть. Знаешь, мне это раньше такой ерундой представлялось. Бессмертная душа. Суд божий. Рай и ад. Вечное блаженство и вечные муки…

— А теперь?

— А теперь… жить хорошо. Это ли не блаженство? Хотя… когда жить плохо, то и муки.

— Философия, однако, — Тимоха отступил. — На вот, попробуй. Тебе лишней не будет. Мишке тоже набрать надо. Передашь в Петербурге. Должны успеть, прежде чем выдохнется. А если не успеешь, то и ладно. Всё равно ему придётся приехать. Передай, чтобы не затягивал.

— Передам? А ты…

— Я остаюсь. Слишком много здесь чужаков, а дом без защиты. Нельзя оставлять.

Согласен полностью.

— Да и… свет светом, а дом вон сколько не протапливался. Небось, все отсырело. Надо пройтись, просмотреть. Архивы, опять же, проверить. Укрыть. Особенно архивы.

Федор Афанасьевич, чую, не откажется сунуть в них свой любопытный нос.

— Татьяна со мной?

— Да.

— Она захочет остаться.

— Захочет, — согласился Тимоха. — Но потом. Позже…

Чтобы она это «позже» услышала.

— Поместье надо будет восстанавливать. Прислугу искать. Людей… — Тимоха вздохнул и покачал головой. — Так что… ты там постарайся не вляпываться? Я буду наведываться, конечно, но…

У нас цеппелина нет, а без него добраться до Петербурга не так-то просто.

— Постараюсь. Тим… — был ещё один вопрос, не то, чтобы важный, но прояснить хотелось. — Отец сказал про врожденное свойство Громовых. И я вот думаю… это как ты тогда открыл прорыв на эту сторону? Просто взял и открыл. И он тоже умел? Выход из нашего с мамой дома. Его прогулки на ту сторону с Воротынцевым. Ему не нужна была полынья стационарная. Он мог в любой момент сам пойти и сделать. И это ему помогало… как запереть того, кто в любой момент способен уйти. А потом случился выброс этот. И он свойство утратил.

Осталась только изнанка, которую отец тоже использовал, но уже не без последствий для здоровья.

— Тут я не особо помогу. Да, Громовы умели прокладывать путь, но… — Тимоха присел на корточки и, сняв с пояса флягу, подставил её под каплю. — Видишь ли, это свойство далеко не у всех появлялось. Дед вот, пусть и был силен, ничего подобного не умел. А вот его брат — да, мог… И старший из сыновей деда тоже мог.

— И отец, получается…

— Если так, то об этом никто не знал. А когда все погибли… в общем, дед пытался объяснить, как это сделать, но поскольку сам не умел, то и объяснения его ничего не дали. Я пытался в свое время. Не раз, и не два…

— Не получалось?

— Нет. Сперва думал, что тень слабая… потом просто, что способности не досталось. Если отец не мог, то откуда мне мочь? И вообще изначально дар не стабилен был, а может, его эти эксперименты. В общем, сам понимаешь, что причин, которые бы объясняли, почему не выходит, множество…

А потом, когда его разум скатился до детского уровня, причины исчезли. И он просто сделал.

— А теперь ты сможешь?

— Честно? Понятия не имею. Как-то… повода попробовать не было. Должен. В теории…

Тимоха поглядел на меня и хмыкнул.

А я рассмеялся.

Ну да, теории, они такие… в теории всегда и все просто.

— Но ты попробуешь?

— Попробую, конечно… чего уж тут. Ну да ладно, идем… обрадуем Великого князя, что есть по крайней мере один претендент на заключение нового договора. Если, конечно, Мишка согласится.

— А куда ему деваться, — я мазнул пальцем по влажной дорожке, собирая тягучую жижу и сунул в рот. Кисло. Сладко. Горько и хмельно. И все-то сразу, и снова закружилась голова, и радостно заворчал Призрак, оттягивая часть силы.

Тьма тут же подхватила. И да, дышать стало легче.

Петербург никуда не исчез. И глядя на город сверху, я не мог отделаться от мысли, что… как-то слабо представляю, что делать дальше.

Странное чувство.

Вот бежишь, летишь, стремишься… и цель вроде есть. И вот ты её достигаешь. И надо сказать, что не просто достигаешь, а с неплохим результатом, потому что все свои живы.

И живы.

И целы.

И поместье снова наше. И Татьяна в блокнотике вон черкает что-то, то ли смету составляет, то ли список того, что нужно будет сделать в первую очередь.

— Сав, всё в порядке? — Метелька рядом.

На нем солдатская форма висит мешком. Она и мне чутка великовата, но Метелька ниже, стройнее.

— Вроде бы и да… и не знаю. Не пойму пока.

— Чего не поймешь?

Как жить дальше.

— Отец сказал, что приземляться будем рядом с Гатчиной. Встречу должны организовать. Там репортеры и вообще… — Орлов смотрел на город и был непривычно тихим, задумчивым. — Там нас временно разместят, пока… ну, пока не будет ясно, что в Петербурге…

Киваю.

— Думаешь, справятся? — Демидов поднял голову. — Я вот как-то… там же ж люди. Много… и если на улицы вывели всех…

— Всех не выведут, — спокойно ответил Димка. — Да и войска давно перекинуты, так что бунт в любом случае подавят.

Вопрос лишь, какой ценой.

Какой кровью.

И это понимают все. И замолкают, глядя на город сверху. В разрывах облаков мелькает разноцветное полотнище из домов, и не понять, что там, внизу, на самом деле происходит.

— А я вот подумал, что как оно закончится, так домой бы съездить… — Метелька потянулся, разрывая тревожную тишину. — Пряников куплю. И леденцов на палочке. Много… чтоб целый ящик. Вот такой.

Он развел руки в стороны.

— И еще платок, узорчатый. Тканей разных отрезы… ну и всякого такого… и поеду. Форму гимназиста надену. Явлюся…

Он зажмурился.

— Тетка-то кричала, что я бестолочь и дармоед. А я приду и поклонюсь так, при людях, что, мол, спасибо вам, Пелагея Онуфриевна, за ласку и любовь, без которой у меня, сироты, ничего б в жизни и не вышло. И гостинцев, стало быть, поднесу… у ней там дети тоже были.

— А ты, однако, знаешь толк в мести, — протянул Орлов.

— Я раньше спалить их всех думал. Сбежать из приюта, добраться и спалить. Дверь в хату подпереть поленцем и пустить… — Метелька заговорил иным тоном. — И каждый день представлял, как оно будет… как они там все… кричать станут, умолять о пощаде. И ведь никого не было жалко. Говорил себе, что, мол, они меня не пожалели, так чего ж я должен? А теперь самому страшно…

Он головой затряс. А я предложил:

— У Мишки можно машину попросить. На машине будет по-богатому…

— Ай, видел я вашу машину, — Демидов поморщился. — Прости, Савелий, но это… просто слов нет!

— Слов нет, а колеса есть, — я пожал плечами. — Что было, на том и ездим. Нам, между прочим, поместье восстанавливать. Не до понтов.

— Чего?

— Можно отцу сказать, он выделит, — Шувалов сунул руку в мешок, который теперь повсюду с собой носил. В мешке был не весь череп, весь не влез бы, но какая-то очень важная его часть, с которой Димка и не расставался. А время от времени собственной силой подпитывал. — И с восстановлением поможет…

— А чего это только Шуваловы? — возмутился Никита. — Вас вообще в последнее время как-то слишком много стало. Куда ни сунешься, всюду эти морды некромантские! Орловы, между прочим, тоже ресурс имеют…

— Как и Демидовы, прошу заметить… если ты прав и количество прорывов будет лишь увеличиваться, то иметь в союзниках охотников будет крайне выгодно. А в друзьях — и того выгодней.

— Вот… вот все вы корыстные! — Никита вскинул руки.

— Не корыстные, — поправил Яр, — а предусмотрительные… если серьезно, то оно и вправду, в союзе проще. Особенно, если союзник делом проверенный и порядочный. А таких мало. Так что будут наши с вашими договариваться, тут и думать нечего.

— И не только ваши, — поддержал Орлов, — и не только с нашими. Или как оно? Отец… в общем, он сказал, что добрые друзья жизнь легче делают. И чтоб, когда из гимназии уйду, не вздумал зазнаваться или там…

Он опять махнул рукой. А потом обежал Яра по кругу.

— Чтоб… нервов никаких не хватает! Я изведусь, пока мы приземлимся!

Яр только хмыкнул.

Шувалов ничего не сказал, так и стоял, глядя на городские окраины и поглаживал мешок. А я все думал, как это получается, что на нем единственном форма сидит так, будто её для Шувалова персонально шили. И даже то, что была она великовата, смотрелось этакой вот дизайнерской задумкой.

Ощутив мой взгляд, Димка поднял голову и произнес:

— Она сказала, что Зевс вернется. Что я восстановлю его. Теперь точно получится. И что силы своей бояться не надо. Она мне ещё пригодится… и не только мне. Она видела Германа. И хочет говорить с ним. Возможно… возможно, скоро появится новый род некромантов. Но даже если и нет, все равно, чувствую, что мы в вашем поместье, похоже, будем частыми гостями… так что, думаю, машину для поездки отец выделит.

— Не, — Метелька мотнул головой, не слишком вдохновившись этаким щедрым предложением. — Если некромант заявится, то могут не понять. Люди у нас простые, вашего брата не жалуют. Могут и на вилы поднять… ну, попробовать. Тётку так вовсе удар хватит. Я ж не прибить её хочу, а вот… ну… чтоб стыдно стало.

— Думаешь, станет?

— Может, и нет. Но соседи долгехонько говорить будут. А сестрам я лент куплю, шелковых… и матушке. И бабке… может, она ещё той заразой была, но вот… на могилки схожу, проведаю.

Он замолчал и молчал долго:

— Услышат… теперь я точно знаю, что услышат. И порадуются. И бабка тоже порадуется, что не пропащая я душа, что… вон, не стал ни бандитом, ни так-то… а выучусь…

— Выучишься, — Орлов широко зевнул. — Куда ты денешься-то… и станешь… кем захочешь, тем и станешь.

— Это ещё думать надо, кем захочу… я ж и вправду сперва бандитом хотел. Таким, ну… чтоб серьезным. Чтоб все боялись. Чтоб и денег не считать. Купил бы себе штаны полосатые, сапоги со скрипом и рубаху из алого шелку…

— Красавец! — поддел Орлов.

— А то… у нас так только серьезные люди ходили. И ещё жилетку можно. Но не всякую… и цыгарку в зубы. А один — всенепременно золотой. Когда у тебя зуб золотой, то очень все уважают. Потом мечтал дарником… ну, вдруг да… наверное, неплохо было бы. Да не, — он махнул рукой. — Теперь понимаю, что ерунда…

— Почему?

— Так… у дарников свои проблемы. Навряд ли меньше, чем у обычного люду. Вон, Димка по кладбищам до конца дней своих шариться будет, с мертвяками возиться…

— Ну…

— Что, хочешь сказать, не обязательно? — Метелька фыркнул. — А если дар таков? И кроме тебя некому? Она ж тебе не просто так… если прорывов больше, то и темной силы, и мертвяки из-под земли полезут, что те грибы после дождя.

В этом была своя логика.

— Призовёт Государь на службу, и куда денешься?

— Никуда, твоя правда, — Шувалов коснулся уже не сумки, а вороньего черепа, который носил на шее. — Хотя… даже государю можно отказать.

— Государю — можно. А ей? Помрешь, встанешь перед нею, а она спросит, на что ты, Димитрий, дар разменял… или вон ты, Яр… с камнем, чай, полегче, чем с кладбищем. Но родня кликнет и пойдешь горы копать. А ты, Никит, с огнем… пожары там или военная служба… но тоже не цветочки растить. Как и ты, Сав…

Ну да, что-то в этом было.

Дар — это сила, но в то же время предопределённость.

— Дарником, вроде, и хорошо… а с другой-то стороны, кому дадено, с того и спросится. Я же… я вот, захочу, купцом стану. Или этим… который кино крутит. Выучусь и буду сам крутить. Цельными днями… или мороженым торговать можно… крутишь кино и мороженое ешь. Лепота! И всё — задарма, потому как своё!

Метелька зажмурился.

— Ну-ну… — я хмыкнул. — Так-то оно так, да…

Связь у нас такая, что одной цепи дара на двоих хватит, а вот самого дара — нет. И это несправедливо. И главное, я сейчас понимаю, что несправедливо. И если мне суждено до конца дней моих тварей по прорывам гонять, то Метельке — прикрывать мою спину.

И рисковать не меньше.

И он это понимает.

И как оно будет дальше, зависит от нас двоих. Варфоломей дедов не последним человеком был. И у Метельки будет своя дорога. Как у нас всех тут. Какая?

Какая уж получится.

— Посмотрим, — сказал я. — Может, и вправду кинотеатр свой открыть? А лучше студию…

— Какую?

— Такую, чтоб самому кино снимать.

— С балеринами… — Метелька зажмурился, представляя, как оно будет. — Чтоб они так ножкой хоб… я видел на картинке…

— На картинке — оно красиво, — согласился Орлов. — А в жизни та ещё мука… сперва одни бегут влево, потом другие вправо. И все ножкой хоб. И мужики тоже. И ничего не понятно… а заснешь — маменька обидится. Отец как-то её уже опозорил… слушайте, а хорошо идет. Этак, ещё немного и на месте будем…