Глава 51

Глава 51

В заседании Синода решено, что иеромонах Илиодор должен немедленно и безотлагательно подчиниться решению Синода и без промедления и всяких остановок в пути отправится прямо во Флорищеву пустынь. Неподчинение указу Синода повлечет для Илиодора новые кары, вплоть до лишения его духовного сана.

Вести

На сей раз обошлось без происшествий.

Остановка.

Причальная мачта.

Высадка согласно протоколу. И наше место где-то там, в конце. Но мы и не торопимся.

Спуск.

Поле какое-то. Снова оцепление. Военные, которых настолько много, что в глазах рябит. На нас внимания не обращают, мы и не претендуем.

Георгий Константинович остался в поместье, то ли учеными руководить, то ли военными, то ли всеми и сразу. Кто их, церковников, разберет-то. Главное, что сопровождения нам в суматохе не выделили. Евдокия Путятична тоже не понять, куда подевалась.

Ну и ладно.

Справились без сопровождения. И справляемся.

Стоим себе могучей кучкой. Ждем.

Татьяну увезли с придворными дамами. Как-то незаметно вошла она в круг избранных. Ну, надеюсь, не обидят. Интересно, что дамы не в солдатскую форму обряжены, а вполне себе в платьях, что навевает на определённые мысли. И когда я мыслями поделился, Шувалов лишь плечами пожал:

— Скорее всего багаж заранее отправили. На всякий случай.

Что сказать. Это они правильно. Это они предусмотрительно.

— У Её императорского Величества дворцовая служба налажена. И если есть подозрение, что Её императорское Величество со свитой могут оказаться в каком-то месте, то в этом месте заранее будет то, что может понадобиться, — добавил Шувалов, явно издеваясь надо мной. — Мужчины могут обойтись малым. А дамы должны блистать.

Ну да. Дамы и блистают.

А вот мы…

— Гимназисты? — офицер, выскочивший из-под земли, что та Сивка-бурка, окидывает нас взглядом, потом пересчитывает по головам. Причём дважды.

Киваем.

— За мной. Велено доставить.

Ну велено, так и пускай доставляет. Идём к экипажам. Садимся. Едем… на двух машинах. Ехать недалеко, но почему-то недолгая эта поездка выматывает едва ли не сильнее, чем всё, что до неё было. Хотя нет, это не поездка. Это просто силы человеческие не бесконечны. И вот, откат грядет, потому что, когда всё позади, то самое доя него время. Но пока держимся.

Как-то да держимся.

Призрак встряхивается и ворчит. А потом я слышу знакомое эхо.

Мишка!

— Живые, — Мишка сгребает в охапку меня и Метельку. — Знаю. Татьяну видел. Мельком. Пока будет в свите Великой княгини, потом посмотрим…

Потом…

— Вас пока временно разместят в казармах Кирасирского полка. Всех. День-два, пока оно окончательно не успокоится, а там уже по домам. В общем, даже сегодня можно было бы, но, полагаю, с вами ещё побеседовать захотят.

Будут. Не сомневаюсь. Вопрос только в том, кто и как. Очень хотелось бы верить, что вежливо.

— Еремей? — меня волновал ещё один вопрос.

Точнее человек.

— При школе. Помогал организовать защиту. Да там и остался. Приглядывает за порядком ввиду отсутствия большей части преподавателей.

— Но…

— Жив, цел и зол. Школа в стороне. Интересного тут ничего нет, так что обошлось.

Хорошо.

Очень хорошо. И дышать сразу как-то вот легче стало.

А мы идем не ко дворцу.

Снова военные.

Гвардия.

Дарники. И я чувствую движение силы, которой пропитан не только сам дворец, но и всё-то вокруг. И ощущение, что сила эта подобно пороху, что хватит и спички…

Не только у меня оно возникает, если Мишка останавливается и говорит:

— Ко дворцу не лезть, в сад тоже. Да и в целом вон… лягте, отдохните, а то зеленые все.

— На себя посмотри, — проворчал я.

— Это да… но… Сав, я серьезно. Люди на нервах, многие сутки на ногах. Тут было… сложно, — Мишка делал паузы, явно подбирая правильные слова. А те не спешили подбираться. — А когда всё такое, то… что-то кому-то примерещится и… дарники же. Так что не нарывайтесь. И целители вас ещё осмотреть хотят. Потом, как освободятся.

А кем они заняты, гадать не стоит. Ну да я не в обиде. Я вообще и без осмотра прожить могу.

— Покормят хоть? — печально поинтересовался Орлов.

— Покормят, — Мишка потер лицо. — И спать уложат. Но сказку на сон рассказывать не будут, уж извини.

— Да и хрен бы с ней, со сказкой. Лучше расскажи, что тут было.

Казармы Кирасирского полка — одинаковы двухэтажные строения из красного кирпича, вытянулись вдоль улицы.

А вот здесь как раз было тихо.

Как-то очень даже. И тихо. И безлюдно.

— Все по тревоге подняты. Даже инвалидов не оставили. Обстановка пока сложная, — пояснил Михаил. — Здесь, конечно, тихо, но…

— Что было?

— Что было… было… — он тяжко вздохнул. — Чего только тут не было. Сперва попытка взрыва на выставке. Потом пара бомб сработали на площади.

— Пострадавшие?

— Есть. И убитые. Потом пронесся слух, что немцы украли дирижабль с государем. Потом — что случилось крушение и все погибли.

Нас провели в столовую.

Ну или эту комнату превратили в столовую. Главное, местные отлично понимали, что нам нужно. Еда была простой — каша с мясом, хлеб да кисель — но стоило вдохнуть этот сытный запах, и я захлебнулся слюной.

А я голоден, оказывается. Просто-таки зверски голоден.

И когда Мишка указал на стол, то не стал отказываться, плюхнулся и подвинул к себе ближайшую миску. Чтоб… красота-то какая!

— Слухи распространялись очень быстро. Тут же вышли кликуши, предвещая конец света. Другие стали кричать, что случился прорыв прямо во дворце, и все Романовы погибли. И что город проваливается в мир кромешный, а из прорыва твари ползут, каких никто и никогда не видывал. Главное, вот про это орали громко и людишки разные, но буквально как по писанному. Следом почти сразу заговорили, что Романовы утратили благословение Господне, что род погряз в распутстве, что из-за них начались беды… кладбище вот вспомнили поднявшееся. И что это кровь народа требует отмщения.

Мишка тоже подвинул себе глубокую тарелку. Кашу наложили с горкой, наверх ещё кусок масла плюхнули. Масло таяло и пускало желтые реки поверх каши, и аромат её становился совершенно волшебным.

— Основных кликунов мы быстро повязали. Были… наработки. И инструкции четкие. Тут сработали чисто и быстро. Карп Евстратович там как?

— Жив. В целом здоров. Ногу вывихнул.

— Хорошо. Вот… но народ давно волновался. Малости не хватало, чтобы полыхнуло вновь.

— А как слух пошёл, что царя убили…

— Именно. Люди и вышли на улицы. Кто со страхом, кто с гневом… — Мишка вздохнул. — Мало не хватило до кровопролития… в общем, чудом оно как-то… разминулись с бедой.

— Так уж чудом?

— Ещё каким, — он покачал головой. — Во всех церквях почти в колокола ударили. Об этом договоренность была. И крестный ход учинили, чтоб толпу воедино собрать и направить. Синодники, кто был, вышли все. И во всех церквях двери раскрыли, объявили, что молебен за здравие Государя и Романовых. И тут уже Алексей Михайлович помог крепко…

— Воссиял?

— Явил себя людям.

— С крыльями?

Мишка кивнул и криво усмехнулся:

— Без крыльев не поверили бы. И то,нашлись те, кто кричать начал, что это бутафория, что крылья ненастоящие…

Я не сомневался.

— Но он там свет выпустил, меч огненный извлек…

Ну да, меч — это вам не крылья. Мечом по лбу никому неохота получить.

— А потом и наследник рядом с ним раскрылся. И двойным светом по толпе как прошлось, то и хватило. Люди успокаиваться начали… почти… кто-то на колени упал, молиться начал, кто-то каяться… в участках, говорят, ныне не протолкнуться от желающих чистосердечное написать. Но это теперь. А тогда нашлись умники, которые вздумали под машину бомбы кинуть.

Чтоб…

— Но те полыхнули, не долетев, и… ну дальше пришлось отбивать от толпы… наследник говорил с народом. Попросил организовать выборных, чтобы те составили грамоты с жалобами, как это от испокон веков было. И пообещал, что лично эти грамоты примет. Вот…

— Да уж… а у нас… — Орлов махнул рукой и было такое отчаяние в этом простом жесте, что даже меня пробрало. — Я толком и не понял, чего случилось. То летим, то не летим, а только наизнанку выворачивает. То ангелы, то ещё хренотень какая-то. И никакого тебе подвига.

— Поверь, я лучше бы без подвига.

Мишка снова вздохнул и виски потер.

— Спать хочу дико… уже и бодрящие зелья не берут. Они и так-то не особо… так вот. Вселенскому собору быть. И Государь или наследник будут слушать людей, а заодно новый закон принимать, который един станет для всех, даже для Государя… хотя тот и останется государем.

Конституция, стало быть.

Честно, как человек, от политики старавшийся держаться как можно дальше, не очень понимаю, на кой она нужна. То есть теорию знаю, конечно, но вот тут снова разрыв. Принять можно, что угодно, а как соблюдать её…

С соблюдением закона у нас всегда были вопросы.

— Переменам быть, — подтвердил Мишка. — И теперь именно этот закон займет тех, кому охота думать о судьбе России. Но это ладно. В городе с народом, несмотря ни на что, сладить получилось быстро. Относительно. Хуже, что во дворце переворот едва не случился.

— Романовы?

— Не только. Там много кто отметился… кто-то ждал момента и готовился, кто-то счел возможным присоединиться. Когда цеппелин исчез, то об этом узнали и очень быстро.

— И поверили?

— А то. Если бы не поверили, многие бы не рискнули ввязываться. Но нет. Может, не в перемещение, а в катастрофу… во всяком случае большинство твердит, что был взрыв и цеппелин уничтожен. Что падение с такой высоты никто бы не пережил.

Ага. Кроме этих, мать их, фокусников.

— В итоге как только стало ясно, что государя нет, в один миг вдруг возникла коалиция. Хранители устоев, чтоб их… и направилась к младшему цесаревичу. Причём в полной уверенности, что он будет наследником.

То есть старшего тоже планировали убрать?

— Как раз в городе волнения начались. А наследник был там… вот и поспешили объявить мертвым. Его императорскому высочеству так и сказали, что, мол, родители его, и бабушка, и брат погибли. И что именно ему отныне править государством.

— Но не лично? — тихо уточнил Орлов.

— Именно. Бумаги принесли. О передаче власти Дворянскому собранию… мол, наследник по малолетству не справится, да и ситуация острая. Намекнули, что род Романовых велик. И замену, если вдруг заартачится, отыскать будет несложно… а он отказался. И попросил переговорщиков покинуть покои.

— А они?

— А они посоветовали подумать, потому что революционеры уже один раз дворец взрывали. И никто не удивится, если вновь произойдёт этакое несчастье.

— И… как?

— Это ты у Демидовых выспросишь.

— А они тут каким…

— Пригласили, как я понял. Особым порядком. Рассказывать Его императорскому Высочеству о богатствах Урала. Ну и заодно стены укрепить, чтоб, если вдруг беда… укрепили знатно. Там и вправду рвануло, но эта часть дворца, как я понял, не одну сотню лет теперь простоит. В общем, эти, когда поняли, что ждали их, что окружены гвардейскими частями, мирно сдаваться не захотели… тогда-то и ударили, что зарядами, что силой.

Орлов вздохнул, печально и с толикой зависти.

Бестолочь.

Дарники сошлись в бою с дарниками. Мечтать, как ты разишь врагов направо и налево, можно, конечно. А вот когда оно до дела доходит, то получается… кровь получается.

Большая.

И боль.

И потери…

— Там даже граница мира затрещала, но… в общем, суды для тех, кто выжил, будут закрытые. Разбирательства, — усмешка Мишки была ещё более кривой. — И того закрытее… заодно уж поднимем связи с новомировцами и прочими радетелями за народное благо. Там многие своим золотом смуту подкармливали… и теперь те, кто прежде молчал, заговорят. А доказательств хватит, если не на плаху…

Мишка замолчал.

Потом вздохнул.

— Монастырей по России много… хотя там тоже… в Синоде неспокойно… Патриарх исчез…

— Нет больше Патриарха, — сказал я. — То есть… живым он остался, но вряд ли на своё место вернется.

Не знаю, куда его, на плаху, в монастырь или в лечебницу для душевнобольных. Тут уж пусть Георгий Константинович со своим ведомством решает.

— Кирилл Алексеевич временно обязанности принял, — Мишка кружку с киселем обеими руками держал. — Это… как это сказать? Государь ему внучатым племянником приходится. А вот как наоборот будет?

— Дедчатый дядя? — предположил Орлов.

— Свояк, — Метелька пожал плечами. — Что? Родня, она родня и есть…

— Он давно уж постриг принял, ещё после смерти своей жены, которую любил крепко. Удалился от света. В монастыре жил, тут, недалече… обычном самом, хотя мог бы в любом настоятелем стать. В дела Синода не лез, да и его не дергали лишний раз. Уважали и побаивались. Характер у него, мягко говоря, суровый. Но поговаривали, что его ещё тогда Патриархом избрать хотели, только сам Кирилл Алексеевич наотрез отказался.

— А их разве выбирают? — удивился я.

— Савелий! — Мишка закатил очи.

— Что? Я думал они по наследству… если Романовы. Там Романовы и тут Романовы… и как-то…

Ну не разбираюсь я в делах церковных и всё тут!

И нечего на меня смотреть так, будто глупость ляпнул.

— Да, исторически Патриарха выбирают крови Романовых. Но из числа монахов. То есть своих детей у него нет, а значит, и престол он передать не способен.

— Тогда… откуда берутся монахи?

Орлов заржал. А Демидов покачал головой, кажется, не одобряя этакой моей непросвещенности. Или непосвященности? В общем, не одобряя.

Мишка с трудом удержал улыбку. Нормальную.

— Ну, кто-то, как Кирилл Алексеевич решает удалиться от света, причем в зрелом возрасте. А так… духовенство бывает разное. И простым служителям церкви семью заводить не запрещено, даже наоборот. Так что кто-то идёт по этому пути. Получает приход. Служит. Людям помогает. Семью заводит.

— Детей рожает.

— Именно.

— А дети уже сами…

— Могут пойти по пути отца, а могут и свой избрать. Тоже примеры имеются, — Мишка потрепал меня по голове. — Но вообще… тут я не рискну судить, всё же Церковь о своих делах не распространяется, но… будущий Патриарх — это не только правильный род, но и сила. Потому вот и примечают, кто из рода каков. Я так думаю… и советы дают.

И выбирают претендентов.

— А великий князь его дядюшкой называл, — я выцепил из памяти. — Нынешнего Патриарха в смысле.

— Это просто обращение к родичу… там родство подальше будет, но проще так, чем этот…

— Дедчатый дядя? — ввинтил Орлов.

— Именно… в итоге получается пара-тройка кандидатов, за которыми наблюдают. Готовят. А уже потом и выборы…

Демократия в действии.

Ну почти.

— Ещё накануне за Кириллом Алексеевичем отправили. Говорят, Государь лично письмо отправил. И тот не отказал. Прибыл. А как в городе началась смута, он к толпе и вышел с крестом-то. Крестный ход объявил и возглавил. А потом и остальное вот… Очень… — Мишка махнул рукой. — Серьезный человек… сумел порядок худо-бедно навести. Так что, если выборы состоятся… главное, чтобы согласился.

— Если серьезный, то согласится, — я вытянул ноги. — Куда ему деваться?

Куда нам всем деваться-то…

Нам выделили угол, даже ширмами от остальной части казармы отгороженный. Двухъярусные кровати. Характерный запах, такой, когда вроде и чистота, а всё одно человеческим духом тянет. И Орлов, забравшись наверх, вытягивается…

— Чтоб вас, — ворчит он. — Все веселье пропустил…

— Ну, не думаю, что всё, — я поглядел наверх. Доверия это сооружение не мешало.

— А давай ты снизу ляжешь? — предложил Метелька. — А то ты здоровый. А оно…

Он постучал по дереву.

— Ещё обвалится.

Аргумент. Я кивнул и Метелька ловко вскарабкался наверх.

— Почему? — Орлов свесился и от его движения кровать закачалась.

— Потому что слишком много всего намешано. Это как… не знаю, плесень, которая разная и росла, сомкнулась, проросла друг в друга. Центр уничтожили, но пока всё выдернешь… оно и будет расти дальше.

Я опустился на кровать. Белье было чистым. Матрац тонким, но это я уже избаловался, похоже.

— Там слишком много народу было… всех точно не переловят и не пересажают.

— А те, кто останется, продолжат бузить?

— Не знаю. Так-то… кто-то испугается и сбежит, может, в Сибирь или вон за границу…

— Только в Сибири нам такого счастья и не хватало, — Демидов садился аккуратно, явно не доверяя сооружению. А вот Шувалов выбрал отдельную кровать.

— Кто-то злость затаит или обиду. И отомстить захочет. А кто-то отсидится и за старое, просто потому что иначе не может… ну или попытается. Зависит от того, что будет дальше. Ну, от собрания этого… закона, думы… от того, как оно всё получится.

И получится ли.

В нашем мире не вышло. А здесь? Что ж, мирам шанс нужен не меньше, чем людям. Так что… хотелось бы верить, что он появился. И что мы сумеем им воспользоваться.

— Вот нет в тебе, Савка, жизненного оптимизма! — Орлов вытянулся на кровати. — Сам-то что делать дальше собираешься?

Что делать, что делать… хороший вопрос.

Я тяжко вздохнул и, закрывая глаза, сказал:

— Известно, что. Учиться, учиться и ещё раз учиться… раз уж школа всё-таки уцелела.