Глава 11
К ледяному душу прибавилась скоростная гонка по ночному городу. Странно, что я не простудилась. Возможно, это могло пойти мне на пользу и избавить от множества проблем. Но крайне редко болею — хороший иммунитет.
Единственное что я приобрела от очередной непонятной стычки с Островским — бессонница. На следующий день меня на работу отвез Валерка. Потому что я чувствовала себя как развалина. Зарулив во двор, кого мы увидели первого? Конечно Островского под ручку с Эльзой! Которая не замедлила подскочить ко мне, с любопытством пытая, «кто это симпатичный парень», и что у нас за отношения. Валерка конечно заявил, что жених. На что Острый помрачнел, ну и я тоже. Смотрел теперь исподлобья. А вот Баранова явно повеселела. Иногда мне казалось, она прекрасно знает, что я никакая не племянница и просто ломает комедию.
* * *
Снимаю темные очки в кабинете Мадлен и разглядываю в зеркале темные круги под глазами.
— Что, горячая ночка? — спрашивает менеджер, хитро прищурившись. — Ох, завидую, деточка. Будь я помоложе…
— Чему завидуешь? — спрашиваю удивленно. Тому, что неважно себя чувствую? Опять бессонницей промучилась, наверное снотворное куплю…
— Ты мне давай, это… не болей. Скоро выступление. — заявляет Мадлен. — И запомни — секс, вот лучшее лекарство, — подмигивает игриво.
— Не волнуйся, даже полумертвая тебе станцую. — Отвечаю мрачно, опустив упоминание секса, делаю вид что не обратила внимания на данный совет.
— Ты мне живая и здоровая нужна. Рассказывай, что случилось.
— Ничего!
— А кое кто видел ваше ничего вчера вечером.
— Ты? Кто? — пугаюсь не на шутку. — Это вышло случайно…
— О чем ты, детка?
— А ты о чем?
— Я про Островского. Засекла его, когда наблюдал вчера за вашей с Алкой репетицией. Ухх, выглядел так, будто сожрать тебя хочет, и немедленно.
— Он… видел как я танцевала? — пищу. — Опять?
— Он тебя поедал глазами, милашка. Надо больше тела, юбочки покороче, а то влезла в свой спорт-стиль и не вылезаешь из него. На такое мужика не заманишь… А вот танцы на пилоне, да. Сдает шеф, чуточку дожать и можно брать тепленьким.
— Не собираюсь я его брать…
— Правильно. Он сам тебя возьмет.
— Нет! Мне это не нужно! Я не буду танцевать, слышишь!
— Ты мне это, не капризничай, — грозит пальцем, как непослушному ребенку. — Вы свои личные проблемы решайте в свободное от работы время.
— За что ты так не любишь Эльзу? Почему пихаешь меня к Островскому? Она ведь его невеста! Это неправильно!
— Да плевать мне на эту мымру крашеную. Я не верю в ее «любовь». И в его чувства к ней. Но на самом деле, я никогда не думала о их личных отношениях. Пока не появилась ты.
— Что же изменилось? Почему ты все время говоришь обо мне, о нем…? Нас ничего не связывает, кроме случайной встречи… Огромной ошибки, которой я стыжусь!
— Да мне по большому счету пофиг! А вот почему ты так на мои пихания реагируешь? Настолько нервно и в штыки? Ну не нравится он — посмеялись и забыли. А ты аж подпрыгиваешь. Я до тебя и с Алкой так общалась — она была им прям одержима одно время. Потом нашла мужика и все прошло. Спроси у нее, если не веришь. Ладно, давай лучше по делу. Я ведь не из любопытства за тобой наблюдала, в отличии от некоторых. Мне вот что кажется… музыку лучше поменять. Что-то ближе к стилю тридцатых взять. С чего тебе Менсон в голову взбрендил? — деловито высказывает Мадлен. — Предлагаю I Put A Spell On You, я вчера на сон грядущий наслушалась каверов. Даже у Менсона есть на эту песню. Но мне больше исполнение Annie Lennox нравится. Не слыхала?
— Нет…
— Как! Это же из «Оттенков серого» песня. Мой любимый фильм! Какой там герой, ммм, так бы и съела.
— Дорогая, ты начальница, подо что скажешь, под то и станцуем. Но под «мечты» мы уже расписали движения… Придется делать новый танец.
— Значит станцуешь два! — воодушевленно восклицает Мадлен.
Островский (после поцелуя)
Выхожу из клуба, сажусь в машину, но вести не могу. В сердцах хлопаю по рулю. Да что ж за наваждение, мать твою! Маленькая выскочка делает мою жизнь невыносимой, а я ей это позволяю. Что это вообще такое было сейчас? Что за нахер? Позволил в клубе остаться, из жалости… связываться не хотелось, так себе объяснял… Но стоило услышать музыку и ее заливистый смех, не смог удержаться. Точно вор прокрался и наблюдал за тем, как Гроза репетирует. Глаз не мог отвести. Жадно скользил взглядом по точеной фигурке в коротких шортиках и задыхался от эротических фантазий, нахлынувших бурным потоком.
Не хочу, чтобы она перед толпой танцевала, понимаю это и угрюмо сжимаю губы. Но кто я такой, чтобы что-либо запрещать? Какие у меня аргументы? То, что Дуньку изображает?
Слабо, Островский. Слишком слабо и даже жалко. Пора заканчивать с концертом, сказать Эльзе правду. Почему-то теперь мне уже совершенно не важна ее реакция.
Прошел к выходу, но что-то заставило вернуться. Как одуревший от гормонов пацан, ей богу. Пошагал обратно. Подумал, может подвезти предложу. Каким местом я это подумал…
Она врезается в меня, и тут же окутывает запахом свежести, нежных цветочных духов. Ее тело влажное после тренировки. А я хотел бы, чтоб оно было влажным после секса со мной. Эта мысль разрядом в двести двадцать прошивает насквозь. Привлекаю Грозу к себе. Длинные черные волосы в беспорядке рассыпаны по плечам. Борюсь с желанием намотать их на руку. Потянуть к себе. Заглянуть в искрящиеся серо-зеленые глаза, увидеть в них желание.
Увидел смущение и растерянность, но это не остановило меня. Полные, сочные губы — полуоткрыты. Впиваюсь в них как одержимый. Меня затапливает горячей волной, джинсы становятся тесны, член твердеет и давит на ширинку, причиняя боль. Отдаюсь этому поцелую с бешеной страстью… с Эльзой у нас никогда так не было. Вообще редко целовались, она почти всегда была прической, помадой обеспокоена. Да и не хотелось целовать ее. А тут — оторваться не могу.
Но имя Эльзы портит момент. Что такое творю? Мне это не нужно, я прошел слишком долгий путь к пониманию, что готов к браку. Как говорится, хорошо погулял прежде, настолько хорошо, что теперь обязан быть примерным мужем, образцом… Но не получается. И откуда Гроза только взялась на мою голову…
Отталкиваю девчонку от себя. И понимаю, что хрень творю. Это ж мои проблемы, метания. Она то в чем виновата? Но если сейчас позволю себе хоть каплю нежности, которая затапливает сердце, при мысли насколько ей, наверное, сейчас больно и обидно, что вот так оттолкнул…Уже не смогу отпустить. Дотронусь — и не смогу. Уволоку в свою пещеру.
И откуда только во мне этот первобытный зверь проснулся, чтоб ему… Собрав остатки разума, ухожу. Не смогу ей дать ничего, кроме боли. А я не хочу, чтобы ей было больно. Лучше один раз показать себя козлом. Она переболеет. И я переболею.
Все это мне не нужно. Это отвлекало от дела, путало мыли. Да и помимо прочего — ну что у нас общего? И огромная разница в возрасте…
* * *
Наутро хочу извиниться, приезжаю в клуб, но как назло Эльза вырастает словно из под земли.
— Следишь что ли за мной? — спрашиваю мрачно.
— Что-то ты в клуб зачастил, игнорирует вопрос о слежке Баранова. — За Дуняшу беспокоишься? Ты не волнуйся… Я с ней поговорю. Думаю, смогу убедить, что тут ей не место.
— Я и сам могу справиться со своей… — Осекаюсь.
— Уверена, можешь, дорогой. Но женщине это проще…
Тут во двор въезжает Гроза со своим парнем, и я свирепею. Бешеная ревность охватывает меня. А оттого, что Баранова буквально пожирает меня взглядом, следя за реакцией, меня накрывает еще сильнее. Я словно в тисках, которые сжимаются все сильнее. Не могу смотреть на Грозу с другим. И на невесту свою тошно смотреть. Да и на себя самого в зеркале.
* * *
В день, на который назначено представление меня прорывает.
— Отмени чертово выступление, — заявляю Мадлен. Вызвал ее с утра пораньше, за час до начала рабочего дня. Невыспавшаяся, хмурая, смотрит на меня исподлобья, бормоча:
— Вот жешь неймется…
— Что?
— Да ничего, шеф. Причина? Чем наша Кирюня тебе поперек горла встала? Чем обидела?
— Она сотрудник клуба. Твой помощник. Не стриптизерша.
— Это будет не стриптиз. Ну серьезно, девчонка классно танцует. Старалась, ставила номер. Потом еще один. Обидно будет…
— Переживет.
— Это отбросит нас назад! Я сделала афиши, а найти замену не успею, всего пара часов…
— Ничего, ты что-нибудь придумаешь.
Гроза
Сегодня день моего выступления, паника начала накрывать с самого утра, как только глаза распахнула. Жутко боюсь, до дрожи в коленях. Валерка, заметив мое состояние, великодушно предложил подвезти, и я не стала спорить. Но меньше всего я ожидала, что Мадлен встретит меня в не менее нервозном состоянии. Интересуюсь что случилось и безмерно удивлена ответом.
— Запретил! Представляешь, вызвал за час до начала рабочего дня на работу и в категорическом тоне заявил, что выступать ты не будешь! Я уж и так и эдак… Нет, как это бесит! Вы оба!!!
— Я-то тут причем? — спрашиваю как можно невиннее, а в душе поднимается ликующая радость. Во-первых, оттого что танцевать не придется, а во-вторых… потому что запретил. Значит не безразлично ему… А это значит… Ох, даже задумываться боюсь. Запрещаю себе мечтать, но все равно… не выходит полностью заглушить поток розовый облаков, моментально заполнивших мою голову.
— А кто причем, дорогуша? Ты мне это… невинность не строй. Совсем мужика с ума свела. Танцевать он видите ли запрещает. Пофиг! Прорвемся!
— Будешь с шефом спорить? — ушам своим не верю.
— Нет… лишь обойду подводные камни.
— Это как?
— Да очень просто! Он запретил выпускать на сцену Грозу?
— Ну, по твоим словам…
— Это был риторический вопрос, не требующий ответа.
— Извини, — краснею, переминаясь с ноги на ногу, не понимая, что задумала Мадлен и от этого начиная нервничать.
— Короче нельзя Грозу, выпустим… да хоть Козу.
— Это как? — восклицаю испуганно.
— А вот так, — Мадлен поворачивается ко мне необъятным задом и начинает рыться в недрах шкафа. Раздается шум, треск, что-то падает, но начальница продолжает искать с усердием, пока не вытаскивает с победным воплем…
— Парик? Серьезно? — вопрошаю скептически, разглядывая длинные белые волосы в руках Мадлен. — Думаешь он меня в парике не узнает?
— Думаю там уже настолько все запущено… Он тебя даже в мешке с головой завернутую узнает… Но это даст нам возможность отмазаться. Он же аргументирует тем, что ты менеджер клуба, а значит тебе танец не по статусу. А мы никому не скажем, что это ты. Посетители тебя точно не узнают… постоянные я имею в виду.
— Я бы предпочла подчиниться приказы начальства.
— Не сомневаюсь. Но твое начальство — я, детка. Так что не капризничай. Примерь.
Следующий час Мадлен старательно расчесывала на моей голове белокурые локоны, и накладывала макияж. Постаралась она конечно от души. Взглянув в зеркало я сама себя не узнала. Огромные ресницы — чуть ли не выше бровей. Огромные глаза, макияж смоки, чернота и сверху, и снизу… Но — красиво. Только не я. Так ведь это наша цель, разве нет?
Остальные часы перед выступлением я провела в гримерке. Болтала с Аллой, еще раз проговаривая номер, первым идти должен под Леннокс, и его мы сделали парным. Получилось очень оригинально.
Но перед самым выходом на сцену меня снова охватила паника. Что я здесь делаю? Собираюсь танцевать перед незнакомыми людьми. Перед Островским, который категорически запретил это… Перед Эльзой. Мне очень страшно, в крови бурлит адреналин, сердце бьется бешено. Кажусь себе неуклюжим роботом. Ноги прилипли к полу,
руки повисли беспомощными плетьми.
— Давай, жжем, детка! — восклицает Алка и тянет меня на сцену.
Ее бодрый голос выводит меня из состояния ступора. А первые аккорды песни словно окутывают родным покрывалом. Это моя защита. Мелодия затягивает в свой эпицентр и уже не страшно. Есть только ритм, тело слепо подчиняется ему. Сейчас для меня нет никого в этом мире, кроме партнерши. Мы двигаемся гибко, слаженно, ритмично.
Со сбившимся дыханием после завершающих аккордов мелодии, под бурные аплодисменты, убегаем со сцены.
— Мы были неподражаемы, — заявляет Алла. Ее лицо раскраснелось, взглянув в зеркало, понимаю, что и я тоже. Только не сразу узнаю густо накрашенную блондинку с лихорадочно блестящими глазами.
— Он не узнал! — вопит Мадлен, влетая к нам в гримерку. — Представляешь!!! Даже и не смотрел можно сказать, весь танец ковырялся в телефоне. Нет, я все-таки гений!!
Видимо увидев длинные белые волосы Островский не счел танцовщиц достойными внимания… Получается, его только мои танцы волнуют? От этого теплеет на сердце. И в то же время мне грустно, что не смотрел… Я была хороша. Танцевала и представляла, что смотрит на меня… хочет меня… что ему нравится мое изгибающееся под музыку тело.
— Значит, можно повторить! — заявляет Мадлен радостно.
Ей удалось уговорить меня на парик и выступление лишь с условием, что это будет один танец, с Аллой. Никаких «Sweet dreams»… Но эта женщина ненасытна в своих амбициях и манипуляциях, мне следовало уже хорошо это запомнить. Когда ты ей уступаешь, она лишь делает еще шаг, никогда не останавливается на достигнутом.
— Мы же договаривались, — все же пытаюсь слабо протестовать.
— Ну Кирочка, ну пожа-алуйста, — включает режим «сладкой кошечки» Мадлен. — Ты будешь шикарным завершающим аккордом этой вечеринки!
Конечно, она уболтала меня. И как же я об этом пожалела!
Едва начинает играть «Sweet dreams» поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Островским. Его глаза буквально режут меня пополам. Танцевать, когда он вот так, буквально пожирает меня взглядом, невероятно сложно. Не знаю, каким чудом умудрилась не сбиться с ритма, не споткнулась, неуклюже растянувшись на сцене…
А самое паршивое — рядом с Алексом сидит Эльза, и наблюдает за моим танцем с явным неодобрением… Точнее, больше на Островского смотрит, что-то говорит, наклонившись к нему.
Песня почти подходит к концу, как и мое самообладание, и в этот момент на сцену залезает чрезмерно перевозбудившийся фанат эротических танцев, или просто перепивший мажор, в малиновом галстуке и наполовину расстегнутой белой рубашке.
Пристраивается ко мне, виляя бедрами. Хватает за талию, я отбиваюсь, стараясь продолжать хоть какое-то подобие движений, скачу от него по всей сцене… Но нахал не отстает, озираюсь в поисках охранника, и неожиданно, оступившись, лечу вниз со сцены… Невысоко, но голову разбить — запросто.
От падения меня спасают надежные крепкие объятия. Падаю в них и замираю, по запаху определив — это Островский.
Если до этого момента у меня еще была надежда что не узнал, что смотрит потому что интересен танец… в эту минуту понимаю — узнал. И очень зол.
— Вот же урод, ну я ему сейчас наваляю! — раздается рядом голос Мадлен. Нахожу ее глазами и понимаю, что она распалена не на шутку. — Такой танец, сволочь, испортил!
Тут Мадлен замечает взгляд шефа и тушуется.
— Босс, вы просто неподражаемо великолепны, — моментом переходит на елейный тон. — Как ловко нашу Сюзетт подхватили!
— Чего? — мрачно переспрашивает Острый, буравя подчиненную взглядом.
— Если бы не ваша несравненная ловкость, бедная Сюзи…
— Какая еще Сузи, перестань идиотничать! — рявкает Островский. Совсем страх и совесть потеряла. Я же запретил Грозу… и тут замечает подошедшую Эльзу. В смысле грозил тебе, что нельзя Дуньке на сцену.
— Это действительно неслыханно! — поддакивает моментально Эльза. — И видишь, что получилось? Если б не Алекс, Дуняша могла сильно пострадать…
— Я уже могу стоять самостоятельно, — вмешиваюсь в разговор. Островский все еще держит меня в объятиях, как ребенка… Но мне жутко неловко, рядом Эльза, да и все посетители клуба, образовав кружок вокруг нас, жадно разглядывают произошедшую на их глазах комедию… или трагедию… Для каждого участника этого водевиля — свой оттенок…
За спиной раздается шум — на сцене двое охранников скручивают не в меру ретивого танцора.
— Отпустите, сволочи! Я отцу пожалуюсь, гады! Да я реально танцами занимаюсь, я хотел как лучше! А эта дура пугливая… Да я чемпион города по зумбе!
— Может и правда отпустить лучше, — тут же «переобувается» Мадлен, для которой честь и работа клуба всегда на первом месте. Сюз… то есть Дуняша ведь не пострадала. У тебя ведь нет претензий, детка?
— Нет, — мотаю головой. — Пусть отпустят, только от меня подальше держится. Не люблю таких настырных.
Мадлен отправилась на сцену вызволять из лап охранников незадачливого танцора, Островский поставил меня на ноги, все еще окидывая мрачным взглядом мой наряд и парик.
— Неслыханно! — продолжает возмущаться Эльза. — Как эта курица посмела ослушаться тебя!
— Не вмешивайся, я сам с ней разберусь.
— Но Дуня…
— И с Дуней разберусь, — отрезает грубо и бросает на меня такой взгляд, что мурашками покрываюсь. — Смой немедленно этот жуткий макияж, сними парик, и я жду тебя, поговорить надо.
— Может завтра? — спрашиваю испуганно.
— Сегодня. Ко мне поедем.
— Ни за что! В смысле, тут после выступления мы с девочками отметить решили… Столик себе еле выбили, такой аншлаг…
— Придется пропустить веселье.
— Саш, ну чего ты в самом деле к девочке пристал, — неожиданно заступается за меня Баранова. Молодая, глупая, ну выперлась сдуру на сцену, опозорилась… С кем не бывает.
После оценки моего танца от Эльзы Барановой, залетаю в гримерку с пылающими щеками. В сердцах хлопаю дверью — как же достала эта ситуация!
— Эй, ты чего такая злая, — спрашивает Мадлен, забежавшая следом. — Все вышло супер, хоть и коряво. Да, ты упала. Но тебя подхватили.
— Прям как в песне из мультика, — усмехаюсь.
— Вы так устали — это минус,
Но я люблю Вас — это плюс!
— Да-а, обожаю этот мультик, — радостно восклицает Мадлен. — «Пес в сапогах»!
— Я тоже люблю, — признаюсь с улыбкой. Ну до чего позитивное солнышко эта женщина, просто обожаю ее, во всем находит светлые стороны. Никогда не депрессирует.
Вот и я решила сказать НЕТ депрессии и прочим негативным мыслям, набрасывающимся на меня. И даже косметику смывать не стала, и парик оставила — собственные волосы под ним сейчас наверняка слиплись, вряд ли смогу привести их в приличное состояние быстро. А мне хотелось выпить, посидеть с девчонками, отвлечься. Может Островский, увидев мой игнор, заберет свою блонди-Эльзу и оставит меня в покое.
Единственное, что изменилось в моем облике — стянула сценический наряд из черного латекса, надев черную футболку с надписью блестящими алыми буквами «True Blood» — мой любимый сериал про вампиров, и мега тесные джинсы.
* * *
Но кажется, «дядя Саша» никуда не торопится. Сидит за столиком чуть поодаль, и зло посматривает на меня время от времени. Эльзе приходится периодически хватать его за руку, чтобы привлечь внимание. Похоже, ей это совсем не нравится…
Вино, которое пьем с девчонками, ужасно вкусное, в моей руке уже третий бокал. После которого становится как-то параллельно, смотрит на меня кто-то или нет. Играет зажигательная Шакира и мы с девчонками подрываемся танцевать. В этот час посетителей уже немного, но в момент выступления клуб собрал настоящий аншлаг, о чем заявила счастливая донельзя Мадлен, присоединившаяся к нашей компании. Сейчас эта зажигалка танцует в центре круга, трясет копной белокурых волос и призывно виляет бедрами.
Островский
Гроза и не думала подчиняться, продолжает испытывать мое терпение. Наблюдаю как пьет бокал за бокалом в компании подруг и тихо свирепею. Не выполнила ни одного моего приказа. Словно назло все решила делать. Оставила парик, в котором на шлюху похожа. Нет, это ложь, Островский, и ты знаешь это. Она похожа на чертовски соблазнительную, притягательную, обворожительную нимфетку, которая примеряет на себя образ женщины вамп. Влажные губы приоткрыты, так и манят обещанием невыносимо сладкого поцелуя. Черная майка соблазнительно обтягивает груди, напрягшиеся соски четко вырисовываются под ней. Не могу вспомнить чего-то столь же взрывоопасного за всю свою жизнь, даже когда студентом со спермотоксикозом был…
Я слишком сильно возбужден. И самое паршивое — Эльза это заметила.
* * *
Весь вечер невольно сравниваю свою невесту и Грозу. Понимаю, что некрасиво. Веду себя как подонок. Слишком поторопились мы с Барановой, теперь отлично это понимаю. И дело не в Грозе — с девчонкой нам все равно ничего не светит. Ну правда, смешно. Огромная разница в возрасте, спонтанно проведенная ночь, водевиль с игрой в племянницу. Что можем дать друг другу, кроме хорошего секса?
«Хороший секс — тоже неплохо», — шепчет подсознание.
Возможно. Будь наша встреча другой… Не будь Гроза так сильно молода… Не притягивай настолько сильно, что себя не помню…
Я бы прекрасно провел время, позволил себе интрижку.
Но Гроза влезла, можно сказать, в семью. Узнала о Дуне, познакомилась с Эльзой. Пришла на работу в клуб, который важен для меня. НЕ бизнес. Нечто личное. Возможно, глупость. Мальчишка внутри меня захотел поиграть в игрушки…
Я ведь даже с мастерской закрытой, в которой трудилась Гроза, вопрос решил. Вот только не успел сказать ей. Если сможет вернуться на прежнюю работу, уйдет?
Наверное… И все вопросы сами собой решатся. Вот только хочу ли, чтоб ушла? Ведь молчу о мастерской уже неделю как… И владельцев попросил не сообщать ей. Оставить вопрос на мое усмотрение. Парни были так благодарны — готовы были пообещать что угодно.
Что же мне делать с тобой, Гроза? Всю душу ты мне вымотала…
Ей-то что? Танцует себе, изящно двигает бедрами, обнимаясь с бешено скачущей по танцполу Мадлен. Вот ведь подружки. Обе изрядно пьяны. И тут к Грозе снова пристраивается тот самый, нарушивший танец, мажор. Его не выгнали? Мадлен вроде обещала все уладить… Но какое там, эта баба буквально набрасывается сейчас на парня, обнимает, кружит в безумном танце, что-то кричит ему на ухо, потом Грозе. Похоже, знакомит их…
Я должен сохранять спокойствие. Мне эти детские игры ну ни к чему. Но не выходит. Чем ближе к Грозе танцует Мажор, тем сильнее меня накрывает ярость, красная пелена перед глазами. Встаю из-за столика.
— Саша! Что случилось? — восклицает Эльза.
Черт, совершенно забыл о ней. А ведь она все это время что-то говорила, щебетала не умолкая. А я ни словечка не уяснил, занятый ревностью. Безумец. Безумие. Гроза стала моей одержимостью…
— Мы потом поговорим, — отвечаю холодно.
— Нет! Прямо сейчас. Саш, что происходит? Ну чего ты весь вечер как приклеенный за Дуней наблюдаешь? Она ж взрослая. Пора отпустить. Ей сейчас самое время с мальчишками…
— Я не буду обсуждать это с тобой, — рявкаю и сам осекаюсь собственной грубости.
— Интересно! — на тон выше и писклявее возопляет Баранова. — Я твоя невеста… и ты не собираешься обсуждать со мной? А с кем, прости, ты готов обсудить это?
— С ней.
— Да она не поймет! Еще возненавидит. Саш, тут мягко надо. Я сама… Как женщина с женщиной.
То, что Эльза по-прежнему верит в узы родства между мной и Кирой, делает ситуацию еще паршивее. Вот прям дальше некуда. Вырываю руку.
— Нам, возможно, стоит с тобой поговорить по поводу нашего союза.
— Что?! Это ты о чем вообще?
— О его целесообразности. В последнее время я думаю об этом… И понимаю…
— Я совершенно не врубаюсь, — почти кричит Эльза. — Звучит так, будто ты меня бросаешь. Но ты не можешь. Кольца… Я и бланки приглашений заказала. Осталось дату назначить…
И контракт с отцом! Ты не посмеешь так поступить со мной!
— Послушай себя. — Бросаю холодно, сделав шаг обратно к цепляющейся за мой рукав Эльзе.
— Что? Себя?
— Послушай, что перечисляешь. Бумажки, железяки, контракт… Разве в этом смысл отношений?
— Нет, конечно. Я люблю тебя! Очень сильно!
— В последнее время…
— Знаю, охладели, да. Но временно. Потому что много забот. Поедем ко мне. Я тебя отогрею, мой султан, — шепчет с придыханием. Я тебе такую горячую ночь покажу. Решишь, что в гареме.
Я верил, может. Бывает страстной, если ставит такую цель. Огонь в постели. И эти ее словечки. Султан, падишах… Любит такое. Может угарный танец живота исполнить. Вот только не екает и не шевелится сейчас на ее слова. Хочется поскорее оказаться подальше.
— Давай завтра поговорим, — отвечаю на предложение. — Сегодня устал слишком.
— Так поехали… Отдохнем.
Я почти готов принять это предложение, но тут к Грозе подскакивает еще один ретивый поклонник танцев на шесте. Жестикулирует, потом дергает девчонку на себя… Она отбивается, залепляет нахалу пощечину… Он хватает ее за парик, тот слетает с головы и каскад темных волос закрывает ей спину. Это настолько сексуально, аж вздрагиваю. Мажор начинает драться с наглецом, толкает его в соседний круг танцующих, набрасывается. Тот отскакивает, удерживается на ногах и снова к Грозе — хватает за руку.
Сам не поняв как, в два шага оказываюсь рядом, отталкиваю поочередно обоих ухажеров, вырываю из кучи малы девчонку.
— Обязательно было это устраивать? — рычу ей на ухо
— Я ни при чем, — заявляет обиженно, рвется из моих рук все сильнее. Тогда забрасываю на плечо и несу на улицу, к машине, снова позабыв про Эльзу.
Но Баранова успевает догнать нас, довольно быстро, к моему сожалению
— Саша! Ну что ты за ней как цербер! Можно ведь такси вызвать…
— Не вмешивайся. С тобой завтра разберусь.
Я смертельно устал и все чего хочу — оказаться дома. О том, зачем мне в таком дерганном состоянии Гроза, ведь разговор спокойный вряд ли склеится, не думаю.
— Хорошо, я с вами. Свою машину потом заберу. — Сообщает Эльза.
— Нет. — Резко обрываю ее.
— Что это значит? Почему? — удивленно хлопает глазами, взявшись за ручку дверцы.
— Тебе нечего там делать. Сам справлюсь.
— Да она ж пьяная. Ты что ли ее раздевать-умывать будешь? — хмурится Баранова.
— Пока, Эльза. — Захлопываю дверь пассажирского сиденья, поворачиваю ключ в замке зажигания. Выруливаю со стоянки. И только сейчас понимаю, что все это время Гроза ни звука не издала, вела себя тихо, как мышка…
Но стоит этой мысли промелькнуть в моей голове, как с заднего сиденья, куда я впопыхах сунул девчонку, переговариваясь с Эльзой, раздается:
— Ну и хамло ты Островский. Ни за что бы не хотела быть твоей невестой…