Глава 10

На следующее утро я долго вглядывалась в свое отражение в зеркале ванной, кривила рожи, потом наложила довольно яркий макияж, потом смыла все нафиг и снова наложила, но едва заметный — немного пудры, румян и туши для ресниц. Сама себе была противна, к чему вообще подобные старания и нервозность? Дура ты, Гроза. Для кого тут пыжишься? Для мужика, который однажды ночью затащил тебя в свою постель, потому что ему было скучно? У которого есть невеста?

Если бы не было так больно, я бы посмеялась над собой. Понимала, что начинаю зацикливаться. Все мои мысли крутились вокруг истории с Островским, я проигрывала в голове множество сценариев. А если бы сразу убежала от него? Отказалась сотрудничать в обмане Эльзы? Если бы отказала ему ночью, оттолкнула, ударила? Анализировала, думала, оценивала. И не могла забыть его запах, когда он наклонился ко мне и прошептал на ухо: «Обещаю, спать ты не будешь».

Не могла забыть тепло его рук, его обжигающие поцелуи… и то, как вспыхивали его серебристые глаза, когда он смотрел на меня… Маленькую ямочку на его подбородке, и глубокий, тягучий голос, один тембр — афродизиак для меня, особенно когда рычит, злится. Так и провоцирует прижаться к нему и потереться, как кошке, мурлыча при этом.

Я должна была понимать, что его не будет в клубе. Его не было три недели пока я работала. С чего бы ему еще и сегодня припереться?

Но разве он вчера поговорил с Мадлен? Что если я все его планы спутала? И сегодня он снова в клубе появится? Что если с Эльзой?

О-о, я ненавидела сама себя за эти глупые предположения!

* * *

Добраться я сегодня решила на общественном транспорте — Валерка предложил подвезти, но хоть и не стала вчера отрицать, что это мой парень, Островский меня очень взбесил этим вопросом, но и продолжать эту тему я не хотела. Мало ли Алексу вздумается подойти к Валерке, да порасспрашивать. Не думаю, что бывшему это понравится. А у нас и так отношения на волоске, все сильнее сгущаются тучи из-за моей неуступчивости и Валеркиной настойчивости… И только бабуля его, буквально свет в окошке, неустанно сглаживает вспыхивающие на эмоциях конфликты и жарит вкуснейшие пирожки, после которых ругаться даже в голову не приходит.

* * *

Раз уж я без байка, значит оденусь по-офисному, строго и скромно. Мало ли Эльза припрется, а она, насколько помню, обожает официоз на Дуне. Итак, белая рубашка, правда пуговицы заканчиваются так низко, что виден лифчик, но что поделать, другой в моем гардеробе нет. И юбка карандаш, в полоску, очень обтягивающая. Но другой не оказалось. Не люблю подобный стиль, эти шмотки заставила меня купить Нико, когда еще мечтала, что я буду работать в каком-нибудь банке. А я разбила все ее мечты, устроившись в автомастерскую.

И вот теперь никчемный наряд пригодился для цели состроить из себя профи.

* * *

Мадлен уже сидела в своем кабинете, когда я подъехала, впервые опоздав на десять минут. Раскрасневшаяся влетаю в ее кабинет.

— Извини, я опоздала…

— Немудрено что опоздала, — с энтузиазмом отвечает Мадлен. А я теряюсь от такого приветствия.

— Я пойду… у меня сегодня поставщики, надо бар проверить.

— Погоди, потом сходишь, сначала поговорим. Хотя нет, дай сначала рассмотрю тебя хорошенько. Это что за маскарад? Ты как на симпозиум врачей собралась. К чему такой официоз? Неужто начальник раскритиковал?

Я вышла на середину комнаты и медленно повернулась перед Мадлен.

— Ты так считаешь? — спрашиваю обеспокоенно. — Я выгляжу ужасно?

Мадлен вынимает мундштук изо рта и выпускает в мою сторону струю дыма, сквозь который, прищурившись, смотрит на меня:

— Издеваешься?

— Да нет, серьезно…

— Ты зачем так вырядилась, скажи?

— Не знаю… Хотела показать профессионализм. И Эльза любит такой стиль…

— Возможно, но ты не Эльза. И вообще, давай все по порядку.

— Ты о чем?

— О том, что я все пропустила. — Мадлен яростно тушит сигарету в пепельнице. — оказывается, ты не все мне рассказала, деточка!

— Я не понимаю о чем ты! — отвечаю испуганно.

— О том, что Алекс, оказывается, вернулся вчера. Почти ночью. И это наводит на определенные мысли.

— Интересно, какие!

— Ну, например на то, что возможно, ты не так проста, как хочешь казаться. Маленькая девочка-припевочка, которой срочно требуется работа! Несчастная Золушка, которую злая мачеха выгнала из дома! Все это лишь маскарад! У тебя прямо дар перевоплощения! — Лицо моей начальницы покраснело, руки она уперла в бока и выглядела довольно устрашающе…

— Я не понимаю, в чем ты меня обвиняешь!

— Да ты что, бедняжка! Может быть в том, что любишь приврать? А может в том, что преследуешь Алекса?

— Я? Преследую? Ты в своем уме? Откуда такие выводы? Если он вернулся, почему я — преследовательница? Что ты пытаешься предъявить мне?

— Не знаю, — вдруг успокаивается и идет на попятный Мадлен. — Просто ты уверяла, что между вами нет ничего. А получается… по-другому. Он за тобой… бегает? Вот уж дикость… чтоб такой мужик и бегал… Он же всегда полный флегмо… перед ним стелятся, а он смотрит свысока и выбирает.

— И что?

Мадлен конечно права в характеристике Островского. Он не бабник, он куда хуже. Такие мужики рождены, чтобы разбивать сердце за сердцем. Без остановки.

— Хорошо, я расскажу тебе все. Ты права, я не обо всем рассказала. Мы переспали.

Выпаливаю все это и внутренне сжимаюсь в комок. Но Мадлен в ответ начинает хихикать.

— Я была права! Сучка ты эдакая! Сделала Баранову! Приманила красавчика.

— Это была ошибка. Всего один раз! И пожалуйста, забудь об этом!

— Хм, интересная ты, как я забуду? Ты мне еще подробности…

— Ни за что! — перебиваю.

— Да ладно, пошутила я, — надувает губы Мадлен. — Меня другое занимает.

— Что?

— Разве не ясно? Что дальше-то будет? Как теперь Алекс от мымры своей блондинистой отделается?

— С чего ты взяла… что он захочет порвать с Эльзой? Он очень переживает, боится что она обо мне правду узнает. Так что лучше всему персоналу сказать — пусть Дуней меня зовут. Придумать объяснение…

— Да без проблем, — ржет как конь Мадлен. — Дуня так Дуня. Скажем, твой сценический псевдоним.

— Что, прости?

— Псевдоним.

— Зачем он мне? Я ж не артистка, нет, надо…

— У нас в субботу ретро вечеринка а-ля 30-е. Бурлеск, кабаре, все дела. С тебя танцевальный номер, детка. — Безапелляционно заявляет моя собеседница.

— Ни за что! — выпаливаю резко. — Я не танцовщица и вообще…

— А вот это не обсуждается, — строго прерывает меня Мадлен. — Ты просила шанс? Говорила, что хочешь помочь раскрутить клуб. Вот тебе шанс, Дуняша. Эта вечеринка покажет на что мы способны. Флаеры напечатаны и розданы, еще с утра я подсуетилась. Но знаешь сколько стоит выступление профессиональной танцовщицы на пилоне? Так я тебе скажу. Мы с тобой в таком варианте без зарплаты в этом месяце. Тебя устроит без зарплаты? Нет? Вот и станцуй, тогда, милочка. Тем более что ты та еще зажигалка. Все будут в восторге!

Понимаю, что спорить с Мадлен бессмысленно, но в то же время не представляю, как выполню ее просьбу. Угораздило же меня на сцену подняться! Я ведь ничего такого не планировала! Когда начинала танцевать… думала и внимания никто на мои забавы не обратит… А там Островский, Эльза, вот теперь еще и Мадлен. Просто катастрофическое невезение!

Как я и предполагала, Острый в клубе не появился. Ну, к лучшему, можно выдохнуть с облегчением. Но ближе в четырем приехала Эльза. Вот только ее мне не хватало. Я не могла смотреть этой женщине в глаза. Чувствовала себя швалью последней. Но была вынуждена разыгрывать перед ней милую Дуняшу. Уж не знаю, чего так обеспокоилась Баранова, но она настояла, чтобы Мадлен отпустила меня пораньше с работы и потащила по магазинам. Выбирала мне опять несуразные шмотки, но я молчала, кивала и делала вид что благодарна. Это было невыносимо. Потом Эльза затащила меня в кафе. Мы заказали по чашке латте и сэндвичу. И тут Баранова начала засыпать меня вопросами. Почему я пришла работать в клуб, какие у меня на данный момент отношения с матерью, с дядей Алексом, прочла лекцию о разнице поколений, о неблагодарности и так далее. Особенно ее интересовал вопрос где я теперь живу. Я старалась в свою очередь не болтать лишнего и притворяться недалекой туповатой племянницей из глубинки, жутко стесняющейся своего богатого дядю и его роскошную невесту. Насколько у меня получалась эта роль — судить сложно. Сказала что с подружками сняла квартиру, чтобы дядюшке не мешать. Эльза я так поняла мою позицию одобрила. Но было ощущение что она все-таки что-то подозревает.

Слушаю Эльзу, и понимаю, насколько мы разные. Но обе очарованы одним мужчиной. Глупо это отрицать, я запала, да. Пусть безнадежно, и совершенно по-идиотски. Мне больно сознавать, что Островский никогда не будет моим. Что вот эта акула, выставляющая напоказ свою холеную внешность, для которой это главное — его судьба. А я — случайная ошибка.

* * *

На следующий день я добиралась в клуб на своем любимом байке. Завернув во двор, чтобы припарковаться возле черного входа, смотрю и глазам не верю. Босс собственной персоной, стоит, облокотившись на джип. Руки сложены на груди, темные очки на лице, Аль Капоне, не меньше. Стильный и невероятно притягательный. У меня аж дыхание перехватило.

Останавливаю байк чуть в стороне от него.

— Кто бы мог подумать, в этом ты, похоже, не обманула, — произносит Острый, приблизившись ко мне. — Отлично смотришься.

— Спасибо. Если будешь хорошим мальчиком, возможно прокачу. — Вырывается у меня. Боже, ну зачем я это сказала? Еще и фраза получилась двусмысленной и провокационной.

— Тогда я определенно постараюсь, — усмехается Островский, наблюдая как я краснею. — Конечно если ты будешь послушной девочкой.

— Как скажешь, шеф, — отвечаю как можно беспечнее. — А сейчас позволь пройти, я на работу опаздываю.

— Я твой хозяин, так что разрешаю задержаться.

О Боги, как это сексуально прозвучало!!!

— Разрешаю тебе опоздать.

— Повод? — получается выдавить из себя лишь одно слово.

— Пообщаемся еще пару минут.

— Мне кажется мы уже все друг другу сказали.

— Ты вчера проводила время с Эльзой… Хочу узнать, о чем вы говорили.

— Да не о чем рассказывать. Она старается быть хорошей тетушкой своей племяннице, — пожимаю плечами. — Накупила очередных уродливых шмоток и угостила ланчем в кафешке. Наверное думает, что Дуня ничего слаще белого хлеба не видала.

— Ясно. Ты держалась молодцом?

— Я сыграла на Оскара, не парься.

— Скажу Мадлен, чтобы выписала тебе премию.

— О, вы очень великодушны, босс. Спасибо огромное.

Несем какую-то чепуху. Понимаю, что нужно уйти. И не понимаю, почему Острый задержал меня. Наш разговор абсолютно бессмысленный. А вот взгляды… Он словно пожирает меня всю глазами. Понимаю, что далека сейчас от образа Дуни — черная майка-борцовка, обтягивающие спортивные лосины и легкая ветровка, повязанная на талии — это вам не девочка-припевочка, но на байке такая одежда самая удобная…

Я в свою очередь не могу не разглядывать босса. Вид у него сегодня помятый, слегка небритый… Но это ему идет невероятно. Высокий, атлетический сложенный, сегодня он тоже не в элегантном костюме. На нем джинсы, футболка и рубашка сверху. Прямо ковбой. У любой женщины потекли бы слюнки. Ничего удивительного, что меня влечет к нему. К нему влечет любую, каждую, я в этом абсолютно уверена. Я обычная баба с горячей кровью, которая реагирует на мужскую красоту. И плюс ко всему изголодалась по сексу, ведь с Валеркой у меня давно не клеится. И если бы даже я смогла подавить в себе эту реакцию… Алекс реагировал на меня так же. Против обоюдной химической реакции трудно устоять…

Честно говоря, мне было бы интересно познакомиться с настоящей Дуней. Ну или хоть посмотреть на прототип, которого я изображаю. Но я понимаю, что это невозможно. Любовниц не знакомят с семьей. Островский в жизни не подпустит меня к семье. Почему сознавать это больно? Неужели я до такой степени глупа?

Вбегаю в клуб, смотрю на себя в зеркало, висящее в холле и прижимаю ладони к горящим щекам. Да я прямо Сеньор Помидор! Представляю какой видел меня со стороны Острый! Стыдливо краснеющее позорище… Наверное посмеивался про себя…

Приступаю к своим обязанностям, хватаюсь буквально за все, чуть ли не мойку на кухне драить, отчитывая персонал за неаккуратность… Все смотрят на меня с удивлением, в лучшем случае недоумением, и я отскакиваю от мойки. И правда, перебор. Веду себя как истеричка, так нельзя.

Мадлен к слову на мое поведение поглядывает и посмеивается. Уж не знаю что ее так веселит… Когда рабочее время подходит к концу, собираюсь домой, натягиваю мотоциклетные перчатки, начальница подбегает ко мне:

— Дуняша! — имя произносит издевательски. — Ты куда это? А репетиция?

— Какая репетиция?

— Ну ты конечно звЯзда, душа моя, но выступление в субботу ответственное. Надо подготовиться. Выбрать музыку. Прикинуть движения. С тобой Алка порепетирует, она ведущая танцовщица.

— Вот и пусть как ведущая выступает.

— Не, милаш, нам свежачок нужен, как не понимаешь! Объявлен-то сюрприз, а Алка уже год тут танцует, с прошлого клуба она осталась. И она больше по классическому стриптизу, ну ты понимаешь, каким тут раньше заведение было. Так что особо к ее советам не прислушивайся. Прогоните номер пару раз, и все, езжай с Богом домой, деточка.

Спорить не хотелось, да и узнав Мадлен поближе я поняла, что это в большинстве случаев бесполезно.

С музыкой мы определились быстро. Настроение в связи с предстоящим выступлением у меня было мрачное, поэтому в голову пришел Мерилин Менсон. Алла выразила сомнения в том, что под него можно танцевать на пилоне. Сошлись на «Sweet dreams» в исполнении Менсона. Номер получался красивым, а музыка захватила целиком, видимо полностью соответствовала внутреннему состоянию и моим «сладким мечтам».

Мы репетировали час, Алла подсказывала мне движения и взяла на заметку парочку моих. Так увлеклись, что ничего вокруг не видели. После часа на пилоне я была как взмыленная от долгой скачки лошадь. Хорошо, что в клубе есть душ — домой, на байке я бы такой мокрой ехать не рискнула.

Итак, Гроза стала танцовщицей на пилоне. Кто бы мог подумать! Хотя… Гроза — наверное отличный псевдоним для такой работы.

— Мне пора домой, — говорит Алла. — Вызову такси. Тебя подвезти?

— Нет, я приму душ и доеду на байке.

— Ты еле жива. Точно сможешь еще и такой махиной рулить?

— Я могу рулить в любом состоянии, — улыбаюсь.

Алла уходит, я собираю сумку, запихиваю туда раскиданные по сцене вещи — заколка, бутылка воды. Спрыгиваю со сцены и быстрым шагом иду к входу в служебные помещения, одновременно разыскивая в сумке расческу. И тут спотыкаюсь и потеряв равновесие лечу рыбкой вперед… даже руки перед собой выставить не успеваю, потому что в одной треклятая расческа, а в другой — сумка. Но я не падаю на пол, вместо этого оказываюсь в крепких теплых объятиях… Островского. Он подхватывает меня и держит, пока не восстанавливаю равновесие. Даже можно сказать чуть дольше, чем требуется. Рядом с ним меня как обычно охватывает головокружение, дыхание становится неровным.

— Что… ты опять здесь забыл?

— Обычно люди говорят «спасибо», если им не дают нос расквасить, — ворчливо отвечает Островский. — Я вроде не должен отчитываться перед тобой, или что-то запамятовал?

— Извини. — отстраняюсь. — Это я от неожиданности брякнула. Ты все время вырастаешь как из-под земли, это нервирует.

— Может я твой ангел-хранитель.

— Или черный плащ на крыльях ночи, — усмехаюсь. Или Чип и Дейл, спешащие на помощь.

На эту, довольно глупую попытку пошутить, спаситель ничего не отвечает. Стоит и внимательно разглядывает меня.

На самом деле чувствую себя ужасно неловко. Я мокрая, влажная как мышь. Мне в душ надо… Что подумает про меня Островский? Вдруг от меня… пахнет?

— Я репетировала. — Зачем-то объясняю.

— Да ты что? — прищуривается Островский, демонстрируя всем видом, что ему это абсолютно не интересно.

— Мадлен решила, что я обязательно должна станцевать на предстоящей вечеринке. Мне это не нравиться, но спорить с ней бесполезно. — Продолжаю выдавать информацию.

— Как ты считаешь, моя племянница может возле шеста жопой крутить?

Он не повысил голос, и тон даже не злой… А у меня поджилки трясутся. Почему он так на меня действует? Дело в возрасте?

Я вдруг чувствую сильную слабость, колени подгибаются, комната и лицо босса начинают плыть перед глазами. Покачнувшись, машинально хватаю Островского за руку. И он подхватывает меня не дав упасть на пол. Меня ведет в его сторону и Алекс привлекает меня к груди. Его объятия такие крепкие и надежные, а он силен и устойчив как скала. Наверное, я и правда хотела бы быть его племянницей. Чувствовать заботу такого человека дорогого стоит. Сейчас я как выброшенная на берег песчинка. Мать решает свои проблемы, отчим из дома выгнал. И только Валеркина бабушка отнеслась по человечески. Но я бесконечно одинока. Иногда мне страшно, я ощущаю пронзительную пустоту. А в объятиях Островского тепло и спокойно.

Тепло? Спокойно? Очнись, Кира. Ты горишь, а в голове мелькают непристойные картинки. Какая нафиг племянница! Ты хочешь этого мужика так сильно, аж ноги сводит. Только вдохнула его запах, и повело. Беги скорее, смывайся подобру-поздорову. Пока окончательно не увязла.

И я отстраняюсь, испуганная силой чувств и непередаваемыми эмоциями, что охватили, стоило только Острому прикоснуться ко мне.

Вдруг приходит понимание, что совсем не готова к страстным, диким чувствам, нахлынувшим на меня. Которые вытеснили все, что было во мне рационального. Руки Островского гладят меня по спине и у меня вырывается стон, все тело содрогается от его прикосновений. Я одновременно и презираю себя за такую реакцию, и наслаждаюсь ею. Но сильнее всего страх. Как я могла допустить такое? Зачем позволила эмоциям взять верх над разумом?

— Ты дрожишь, Гроза? — хрипло произносит Алекс. И правда, дрожу. Дыхание учащенное. Не могу поднять на него глаза, отворачиваюсь стыдливо, но он ловит пальцами мой подбородок и вынуждает посмотреть на него. Краска приливает к лицу.

Губы у него были сухие и теплые. Мне нравится его целовать. Его ресницы опущены, руки скользят по низу спины сжимая, стискивая меня с такой чувственной страстью, что буквально задыхаюсь от изумления. Он целует меня с ошеломляющей жаждой, словно изголодавшийся зверь. Просовывает кончик языка между моими губами. Раскрываю губы и впускаю его язык внутрь. Сильные пальцы продолжают ласкать спину, обжигая даже через одежду. Он прижимает меня так крепко, что буквально расплющиваюсь о его грудь.

И мне настолько нравится происходящее, что забываю обо всем на свете. Внутри все дрожит и тает. Обвиваю шею Острого и отдаю поцелуй, вкладывая в него всю силу собственной страсти. Все тело охватывает сладкая боль. Вцепляюсь пальцами ему в предплечья, притягивая ближе к себе. А потом забываю обо всем, потому что он снова целует, и я отвечаю на поцелуи, вбирая в себя его язык и отдавая в ответ свой.

И тут внезапно Острый отталкивает меня. Отскакивает, точно от прокаженной, и уходит. Ни слова не сказав… А я стою, и дрожа смотрю ему в след. Что это было, черт возьми?

За что он так? Что хочет показать этим?

А чего ты хотела, Кира? Чтобы в любви признался, и сообщил что мымру свою бросает? Так бывает только в сказках про Золушку. Пусть ты немного похожа на этот персонаж… и все же не она. А главное — Островский уж точно не принц. Он, если честно, сволочь порядочная. Зачем начал? Зачем поцеловал?

В результате душ я принимала практически ледяной. То ли желая остудить разгоряченное тело, то ли наказывая себя за некрасивый поступок. Нельзя позволять несвободному мужчине целовать себя. Какой бы ни была Эльза. Да и не знаю я, какая она в душе. Может совсем неплохой человек…