Глава 14

Утром просыпаюсь и первая мысль — черт, я ведь так и не позвонила Нико! Настолько увлеклась обсуждением с Мадлен наших отношений с Островским, что про родную мать, можно сказать, забыла. Ужасная дочь! Мучаясь сильным похмельем и не менее сильными угрызениями совести, прошу у подруги телефон. Помимо дочернего долга меня мучает любопытство — что эти две женщины, Нико и Эльза, наговорили друг другу?

Мама отвечает после второго гудка.

— Да! — рявкает раздраженно в трубку. — Кто это?

— Это я, мам.

— А, я так и подумала, — ничуть не удивляется родительница. — У тебя ведь теперь фишка, да, дочь? Звонить с чужих телефонов. А что, так ведь интереснее, веселее, наверное, на нервах матери играть.

— Мам, какие игры! Послушай, я дико извиняюсь, но ты должна меня понять. Ты уехала, а твой ненаглядный выгнал меня из дома…

— Что? Я первый раз об этом слышу! Что произошло? Что ты опять натворила?

— Ничего. За прошлые грехи — за помолвку. Мне пришлось у Валеры кантоваться, мам. А так как мастерскую закрыли — искать работу.

— Ты должна была приехать ко мне! Ладно, не хочу по телефону, столько новостей — голова пухнет,

— Что тебе вчера сказала та женщина, мам? Которой ты позвонила.

— Да ничего особенного. Но в то же время много странного. Сначала уверяла, что я не туда попала. Потом я описала тебя… и она напряглась, судя по тону. Она была крайне вежлива, но почему-то уверяла, что не знает никакой Киры, а девушка, которую описываю — племянница ее жениха. Потом предложила встретиться…

— А ты что? Согласилась?

— Почему нет? Надо же разобраться… почему тебя считают племянницей некого Островского… Это надо же, я сначала подумала — розыгрыш! Александр Островский! Может, потомок классика? Кто в здравом уме от такого родства окажется? Ты правда знакома с Островским, дочка?

— Это мой начальник, — произношу нахмурившись и сосредоточенно потирая лоб. Не представляю, как выпутаться из клубка, который все сильнее закручивался вокруг меня… И Алекс пропал… ни звонка, ни СМС на худой конец… Неужели не понимает, как это неприятно? Уехал с бывшей и пропал… Что я должна думать?

— Новая работа, новое жилье… Ты с Валерием сошлась? — недовольным тоном вопрошает Нико. — Глупо! Сто раз говорила, от парня толку не будет!

— Нет… давай поговорим при встрече. Только не знаю, где лучше встретиться…

— Не кривляйся и дуй домой! — восклицает Нико. — Я поговорю с Николаем. Уверена, он уже остыл.

— Что-то не хочется. Может он — остыл, а мне не улыбается снова приходить туда, откуда выгнали как собачонку.

— Ты же понимаешь что сама виновата! Не надо было с помолвки сбегать.

— Мам, я не хочу по телефону это обсуждать. Да и в принципе эту ситуацию. Надеюсь, этот несчастный брошенный жених нашел утешение с одной из моих сводных сестер.

— Представь себе! Скоро свадьба у Стефании. А ты свое счастье проморгала.

— Очень за нее рада.

— Не сомневаюсь!

— Во сколько приедешь?

— Завтра в пять.

— Я приеду на вокзал.

— На мотоцикле? Я ни за что на него не сяду!

— Раньше садилась…

— За мной Николай на машине приедет.

— Тогда мне, наверное, не стоит там появляться. Может в нашем любимом кафе пересечемся?

— Хорошо, — вздыхает мать. Но я должна буду передохнуть с дороги. Тогда утром, послезавтра.

Я от всей души надеялась, что до нашей встречи мою мать не понесет нелегкая встречаться с Эльзой. Настаивать и уговаривать Нико об этом я не рискнула — она всегда все делает наоборот, так что мои просьбы могут иметь обратный эффект.

Думая об этом, а еще больше — о том что Алекс до сих пор не дал о себе знать, в самом мрачном расположении духа, бреду на работу. Мадлен уехала раньше, а мне велела отоспаться. Теперь еще и из-за этого себя грызу — надо было наоборот, предложить помощь. Я же в тот момент думала только о своих личных переживаниях…

— Кира, чего мрачная такая, голова болит? — весело встречает меня начальница.

Во дает, встала ни свет ни заря, выпила вчера раза в три больше меня, и на таком позитиве! Как это у нее получается?

— Да нет, ничего, все в порядке. — Пытаюсь ответить как можно беззаботнее. Но Мадлен не проведешь.

— Ага, то и вижу. Так и не позвонил?

— Нет…

— А телефон ты включила?

— Да, утром… пополнила баланс.

— Тогда прям даже и не знаю… На Алекса это не похоже.

— Так давно его знаешь?

— Можно сказать лет семь уже. Сталкивались по разным вопросам…

— Ну, в деловых вопросах он, возможно, совершенно другой…

— Не знаю что тебе сказать, милая. Просто подожди еще немного, не делай поспешных выводов.

— А ты сама с ним не разговаривала? — посещает меня вдруг подозрение. Неужели для Мадлен он нашел минутку, а для меня — нет? Наверное тогда это многое скажет о наших отношениях…

— Нет… Точнее, ладно, чего уж там скрывать, я ему набрала. По рабочему вопросу. Абонент недоступен. Не знаю чего там стряслось, первый раз на моей памяти его телефон не отвечает…

Слова начальницы заставляют меня еще сильнее занервничать. Что же могло произойти? Ну не убила же в конце концов Эльза его в порыве гнева или ревности? Признался ли он ей в том, что было между нами? Что жить меня к себе пригласил?

Хватит, Кира, приказываю сама себе. Сколько можно травить душу вопросами? Как будет так и будет…

Но работа не клеится, весь день хожу как в воду опущенная, а к вечеру меня ждет сюрприз — Нико, входящая в двери клуба.

— Мама, что ты здесь делаешь? — вопрошаю удивленно. Я ведь не говорила адреса новой работы…

— Ну и приветствие, — недовольно фыркает Николетта. — Ты не рада видеть мать? Это обидно, знаешь ли.

— Рада, привет мамуль, — обнимаю ее и целую в щеку. — Просто очень неожиданно, мы же на завтра договаривались… И как ты узнала где я работаю?

— Валера подсказал, — морщится мама.

Она терпеть не может моего бывшего, и раз к нему обратилась, значит дело серьезное…

— Он тебя на мотоцикле что ли привез?

Нико терпеть не может байки, но пару раз я ее подвозила, когда мама сильно опаздывала, правда ворчала она потом очень долго. Хотя я старалась ехать медленно и максимально аккуратно.

— Да, он…

— Странно, прическа ничуть не испортилась. — Мама любит делать высокие начесы а-ля восьмидесятые, и во время поездки такая прическа превращается в воронье гнездо. По ее словам, мне же кажется что и ДО она выглядит не лучше.

В общем, мама свела разговоры о Валере к нулю и начала с интересом оглядываться по сторонам.

— А этот, Островский, он здесь? — спрашивает с любопытством. Краснею, сама не знаю почему.

— Нет, его нет, он редко здесь появляется. Главная тут Мадлен, пойдем я вас познакомлю…

И в этот момент в дверях зала, где находимся с мамой, появляется Алекс собственной персоной.

Выглядит к слову сказать, Алекс необычно — лицо бледное, волосы взъерошены — словно не спал всю ночь. Оглядывает быстро зал, натыкается на нас с Нико и тут же решительно направляется в нашу сторону.

— Кира, привет, — произносит взволнованно. — Нам надо поговорить.

— Конечно, — пожимаю плечами, уже не ожидая ничего хорошего. Наверное помирился с мымрой своей и мучается угрызениями совести как мне об этом сказать… Таких случаев миллион описан, и в литературе и в кино. Смысл мне сейчас удивляться и расстраиваться — лучше встретить удар открыто и решительно.

— Я готова, пойдемте, — машинально перехожу на «вы». Но тут встревает Нико.

— Вы, я так понимаю и есть начальник Киры, — начинает она сладким голосом. — А я мама. Решила вот посмотреть где дочь работает, узнать, так сказать, все ли хорошо у нее.

Кажется, Островский побледнел еще больше, я же наоборот, чуть не расхохоталась.

— Здравствуйте, берет себя в руки Алекс. — Очень приятно.

— И мне… Хотя, признаюсь, работа дочери здесь для меня большой сюрприз, и не скажу что приятный. Пока не разобралась.

— Ваша дочь очень ценный сотрудник… — Мрачнея произносит Острый, а я с трудом сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть, или ляпнуть что-то язвительное типа «огромное спасибо шеф, вы так добры шеф» и так далее.

— Это приятно слышать, — заявляет Нико, — но мне бы все же хотелось узнать другое… Каким образом мы с вами породнились, Александр? Почему вы называете мою дочь своей племянницей? Это, простите, весьма странно.

Казалось, бледнеть дальше Островскому просто некуда, но тем не менее. Он взъерошивает и без того торчащие в разные стороны волосы.

— Это долгая история.

— Я никуда не спешу.

— К сожалению, спешу я. Извините, я готов поговорить с вами обо всем обстоятельно, но позже. Сейчас мне очень важно переговорить с Кирой. Наедине.

— Вот как? — хмыкает мать. — Это очень интересно. По работе?

— Что? А, да. Очень важный вопрос.

— Ну что ж, на это мне нечего возразить, — с явным сожалением отвечает Нико. — Но я буду ждать обещанного разговора.

— Обязательно. Пойдем, Кира?

Пожимаю плечами. Весь этот фарс… Обидно, что мне сейчас как дуре-Золушке больше всего на свете хочется слов «Я люблю вашу дочь и прошу ее руки». Не говоря ни слова следую за Островским. Он направляется в кабинет Мадлен — оно и понятно, больше в клубе нет места, чтобы поговорить спокойно. Вот только что он мне скажет? Предчувствия этого разговора совсем не радужные…

— Нам надо поговорить с Кирой наедине, — начинает Острый с порога, отвлекая менеджера от ее важных дел. Мадлен ничего не отвечает, лишь кивает, встает из-за стола, и подмигнув мне, скрывается за дверью.

Я же подхожу к столу и сажусь на место подруги. Если меня сейчас жестко бросать будут — пусть хоть буду сидеть на месте начальника. Как строгая школьная директриса, а Острый — как провинившийся ученик пусть скромно топчется посреди кабинета.

— Слушаю вас, шеф, что сказать то хотели? — спрашиваю холодно.

— Кира, прости, понимаю, что злишься. — Начинает свою речь Островский. — Но у меня были причины, хотя оправдываться не хочу.

— Конечно, даже не сомневаюсь, что были… И поверь, я не жду от тебя оправданий. Скажи, что хотел и я пойду дальше заниматься своими делами.

— Так я и думал, — вздыхает Островский. — Мне очень жаль, не хотел тебя обижать, малыш. Вы, женщины, слишком сложные существа. Не позвонил тебе, не приехал. Ты уже чего только не надумала, я прав? Черт, я все понимаю, серьезно. Прошу у тебя прощения. Но я был слишком занят.

— Интересно чем? — вырывается у меня, хотя давала себе зарок не вступать в разговор, быть отстраненной и неприступной, Снежной Королевой.

— Эльзой, — он произносит имя невесты скривившись, точно уксуса глотнул. — У меня выдалась та еще ночка. Баранова сначала истерику мне закатила — на ровном месте. Потом, когда чистую правду о нашем с тобой знакомстве рассказал — час визжала, что я врун каких поискать, что ни за что в такую историю не поверит. Что ты и правда моя племянница, а все что произошло — звонок твоей матери и мой рассказ — наглая выдумка, чтобы ее запутать. Затем я не выдержал и рассказал ей о нас.

— Серьезно? — моему изумлению нет предела.

— А смыл юлить. Я ведь предложил тебе жить вместе. Думаешь, я направо и налево такие приглашения раздаю? Нет, дорогая. Я все решил и у меня очень серьезные намерения. И только одно беспокоит — готова ли ты к ним.

Не знаю, что ответить. Он снова погружает меня в океан волшебных грез и розовых фантазий. Но могу ли верить? Не буду ли дурой последней, с ушами, обвешанными лапшой?

— Ты молчишь? Скажешь хоть что-нибудь на мое признание?

— Ты много обещаешь. Но даже не подумал, где я ночевала…

— Я звонил — твой мобильный не отвечал. Подумал, что раз твоя мать объявилась, наверное ты с ней и тебе не до меня…

— С мамой я увиделась только сегодня, здесь, в клубе.

— Где же ты тогда ночевала? — взволнованно спрашивает Островский.

— Не твое дело.

— У бывшего? — вопрошает мрачно.

— Считаешь, что имеешь право допрашивать меня, при том что сутки не появлялся? И даже мой выключенный мобильник тебя не напугал!

— Я был занят по уши, — устало прикрыв глаза и прислонившись к стене отвечает Алекс. — Эльза не ограничилась двумя скандалами. Потом она еще и вены себе порезала. Не сильно, но я до чертиков перепугался. Всю ночь провел словно в аду. Скорая, звонок ее отцу, разговор с ним. Мне друзья изначально говорили — не мешах семью и бизнес. А я как дурак поддался уговорам. Не хотел с будущим тестем дел иметь, но заставил себя. И вот теперь все это разгребать надо, с корнями вырывать. Потому что на Барановой я ни за какие коврижки не женюсь. Даже если у нас с тобой не выйдет…

— Ах ты сволочь! — дверь распахивается и на пороге появляется явно подслушивающая наш разговор Эльза.

— Я ведь и подумать не могла! Все что угодно могла предположить, но только не такое! Саша, ты совсем с катушек съехал? Сбрендил окончательно? С малолеткой связался, это ж на голову не напялишь!

Выглядит Эльза надо сказать ужасно — волосы клоками в разные стороны торчат, макияж смазан, под глазами черные дорожки от туши, а в глазах лихорадочный блеск — ну прям картина «Сбежавшая из психушки». Но мне почему-то ее жаль. Она не виновата, что мы с Алексом такими сволочами оказались. Воткнули ей нож в спину… и неважно, заслуживала этого Баранова или нет. Факт остается фактом.

— Что ты здесь делаешь? — голос Островского полон злости. — Мы разве не договорились о том, что ты тут не появишься?

— Да уж, вытянул клещами можно сказать обещание, — горько усмехается в ответ Эльза. — Что не подойду близко к клубу, к твоей новой зазнобе-малолетке.

— Мне вообще-то двадцать, — подаю голос. Не знаю, зачем встряла, лучше б молчала в тряпочку и по-тихому слиняла оттуда.

— А ему, сука, сорок, — рявкает мгновенно взбесившаяся Баранова. — Ты хоть понимаешь, куда влезла, деточка? Кому дорогу перешла? Я ведь сгною тебя, не сомневайся.

— Эльза, заткнись! — рявкает взбешенный Островский.

— И тебе, козлу, устрою, будь уверен! — взвизгивает в ответ Баранова и бросается на Алекса.

— Между нами ничего нет и быть не может, — вдруг выпаливаю, сама не знаю почему и выскакиваю за дверь. Всегда говорила, что уводить мужчин — мерзко. Считала это самым последним делом. И вот на тебе — вляпалась по самые уши.

Бегу по коридору в сторону черного выхода, где со вчерашней ночи стоит мой байк, и слышу шаги позади себя. Меня догоняет Островский. Настигнув, хватает за руку и тащит дальше по коридору.

— Эй, погоди, стой, — кричу, упираясь. Оказываемся во дворе. Темно, пахнет гниющим мусором — сегодня не приехала мусоровозка, отмечаю машинально — следить за этим тоже входит в мои обязанности… Но не думаю, что после всего произошедшего мне стоит оставаться работать здесь. Лучше исчезнуть из жизни Алекса полностью. Такая как Эльза ведь не остановится, она на все что угодно способна! Возьмет к примеру, и подожжет этот клуб, лишь бы не позволить мне тут работать. Не хочу чтобы у Островского были из-за меня неприятности.

— Да стой же, отпусти! — снова пытаюсь вырвать руку из твердой хватки. — Куда ты меня тащишь?

Как шпица на поводке, честное слово. И я, точно маленькая собачка, ничего не могу поделать.

Возле своей машины Островский останавливается, а я по инерции впечатываюсь в него, больно ударившись носом.

— Ой! — восклицаю возмущенно. — Что ты делаешь?

— Садись в машину.

— Зачем?

— Потом объясню.

— Нет, сейчас! Да что на тебя нашло вообще? Ты чего там Эльзу бросил? Ей ведь явно помощь специалиста нужна…

— Мы расстались.

Длинная пауза. Слова Алекса лишают меня дара речи и надолго. Так и стою, словно парализованная, открыв от потрясения рот.

— Сядь пожалуйста в машину.

Подходит ко мне и мягко помогает, надавив на плечо, вынудив сесть на сиденье рядом с водительским.

Какое-то время мы едем молча, нахожусь в состоянии шока, сижу, уставившись перед собой. В голове тысячи мыслей, но они проносятся с такой скоростью, что не успеваю поймать их и проанализировать.

Лихорадочно размышляю, куда же он везет меня? Чего хочет этим добиться? Могу ли поверить в то, что действительно дорога ему настолько, что он расстался с невестой и слышать о ней не хочет.

А потом меня снова накрывает злость. На себя, на него, на ситуацию, в которой оказались. Почему у меня вечно все не по-людски? Увела мужика, это ведь на всю жизнь клеймо…

— Останови машину! — кричу, хватаясь за ручку двери.

Острый послушно паркуется на обочине. Мы снова в какой-то глуши за МКАДом, выскакиваю из автомобиля и бегу к ближайшему кусту. Меня выворачивает наизнанку.

— Кира! Что с тобой? Как ты себя чувствуешь?

Теперь мне стыдно. И правда, как малолетка эмоциональная, чего ж меня так рвет-то на части от нашей ситуации? Почему столько самых разных, противоречивых, непонятных чувств сразу охватывает, стоит только Алексу оказаться рядом? Мы не пара, это же ясно. Тогда почему так остро реагирую на него? Все началось как фарс, но переросло в снежный ком, который, наверное, в конце концов погребет меня под собой…

— Ты и правда как добрый дядюшка нянчишься со мной, — вырывается у меня ехидная фраза. И Островский отступает, а я иду в сторону, где сквозь деревья виден водоем. Озеро. Чистое, вода голубая, прозрачная. Повинуясь порыву, захожу по колено. Вода теплая. Поддаюсь сиюминутному порыву и окунаюсь в манящую влагу. Затем ныряю. Нереальный кайф. Всплываю и слышу приказ:

— Кира! Выходи немедленно! — голос стальной, не терпящий возражений.

— А то что? Отшлепаешь? — во мне проснулась бунтарка.

— С удовольствием, давно руки чешутся.

— Ну так давай, вперед. — И плыву дальше. Конечно же он не прыгнет ко мне в воду. Слишком важная, вся из себя, взрослая персона.

И стоит мне так подумать, как раздается громкий плюх и в несколько мощных гребков меня настигает Алекс.

— Давай назад, что за детские игры? — продолжает на том самом месте, где и остановился, словно и не замечая, что находится в воде. Интересно, он вообще, разделся? Или прыгнул прямо в дорогих ботинках из крокодиловой кожи?

Не обращая внимания на его слова продолжаю плыть от берега. Но куда там, догнал, схватил за лодыжку, поднырнул под меня и потянул на дно. Но не показываю, что испугалась, задерживаю дыхание. Не делаю никаких движений, замираю и вот Островский уже в панике тянет меня на берег, а я расслабляюсь в его сильных руках и все еще не подаю признаков жизни. От вытаскивает меня на землю, легонько треплет по щеке, а затем прижимается губами и вдыхает в меня воздух. Отвечаю ему на это поцелуем, и он в первую минуту замирает… а в следующую уже перехватывает контроль и погружает язык в мой рот. Целует жадно, трахая языком, издавая утробное рычание.

— Ты все же еще совсем ребенок, — вздыхает, оторвавшись от меня. Оба восстанавливаем сбившееся дыхание. Зачем это представление, Кира?

Что ответить, если сама не знаю?

— А что, думал только Баранова умеет сцены закатывать?

— Зачем ты так? — мрачнеет. И правда, ну для чего я, дурында, ее вспомнила? Эту бедную несчастную женщину?

— Не знаю, — признаюсь искренне. — Просто не нашла что сказать и ляпнула не подумав. Извини. Понимаю, как тебе тошно. И мне тошно. Мы ужасно поступаем с ней.

— Мы честны. Это самое главное, я считаю.

— Еще недавно мы врали как сивые мерины, — горько ухмыляюсь.

— Зачем вспоминать об этом? Я все ей рассказал, — Алекс снова взъерошивает мокрые волосы. Как же мне нравится этот простой жест! Возбуждает до чертиков. До покалывания в пальцах ног. Он весь, целиком — как самый нестерпимо желанный афродизиак для меня. И правда, нырнул за мной, успев скинуть лишь брюки и ботинки. Стоит в мокрой футболке, носках и синих трусах, подчеркивающих его мужское достоинство. Глаз не отвести. Даже в таком, казалось бы, комичном виде — он как с обложки журнала.

— Иди ко мне. Ты дрожишь.

Я и сама не лучше. Прыгнула в воду в джинсовой рваной юбке и белой футболке, которая облепила тело и наверняка не оставляет простора для воображения. Островский тяжело дышит и жадно пялится на мою грудь. Опускаю голову — так и есть — соски твердыми темными горошинами проступают сквозь мокрую ткань.

Делаю шаг ему на встречу и оказываюсь в крепких объятиях. Алекс поглаживает меня по спине, я же замираю, как мышка. Кайфую, хоть и противно стоять в мокрой одежде. Но до чего приятно касаться его. Я словно погружаюсь в самую сладкую нирвану. Он такой теплый, мускулистый, от него пахнет чистой кожей, мылом, едва уловимым ароматом дорогой туалетной воды. Какое же это блаженство — оказаться в сильных мужских объятиях того, кого требует твоя душа, твое сердце. Наверное, Алекс в эту минуту почувствовал мое состояние, потому что обнял и прижал к себе еще крепче.

Снова упоительно целуемся, зарываюсь пальцами в его влажные волосы, прижимаюсь всем телом. Этот мужчина действует на меня как никто другой. Стоит ему прикоснуться — и обо всем на свете забываю. Есть только он и моя болезненная тяга к нему. Опасная, коварная. Теперь понимаю, что если дальше так пойдет — всю жизнь искалечить мне может. Хотя уже поздно отступать. Слишком сильно я погрязла в нем, залипла намертво.

«Я люблю его» — эта мысль звенит сейчас колоколом в моих ушах. Еще крепче вцепляюсь в его мокрую футболку, тяну на себя, встаю на цыпочки, зарываюсь лицом в его шею, целую ее, ласкаю. Алекс берет меня за подбородок, ища мои губы. Еще один долгий жадный поцелуй. Его рука находит мою грудь и пальцы начинают ласкать соски, теребить их, потирать, вызывая в моем теле взрывы нестерпимого блаженства. Затем очень медленно опустил голову и взял сосок губами, вырвав из моего рта возглас.

Мои ответные ласки становятся совсем бесстыдными — рукой проникаю в трусы и Алелекс вздрагивает, останавливает мою руку…

— Нужно остановиться. Здесь не подходящее место. Иначе трахну тебя на капоте машины. — Глубокий вздох. — А я этого не хочу. Едем ко мне. Алекс берет брошенные на берегу брюки, одевается, обувается, затем берет меня за руку и ведет к машине.

— Вообще-то мне маме позвонить надо… Бросила ее в клубе, из-за тебя.

— Позвоним, когда ко мне приедем. Нам надо поговорить, Кира. Серьезно.

Киваю и послушно иду за ним.

Как только оказываемся дома — еще в коридоре, не дав раздеться, набрасывается на меня как голодных зверь. Мнет груди до боли, терзает рот глубокими поцелуями, не давая отдышаться. Как будто он сдерживал себя долгое время, а теперь отпустил. Одежду буквально срывает с меня… Занимаемся любовью всю ночь, но эта любовь одержимая, жадная, на грани жесткого секса. Утром просыпаюсь и разглядываю свое тело. Оно болит, ломит… но кожа — словно сияет. И внутреннее состояние полно ликования. Пусть про любовь Алекс пока не сказал. Но он показал, как нуждается во мне физически. До отчаяния. Наверное, пока мне этого достаточно, чтобы поверить… что все не сон. А сама я погружаюсь во вселенную по имени Островский все глубже.