Глава 24

Я не знаю, что заставляет мои тяжелые ото сна веки открыться, но, когда у меня получается вынырнуть из темноты, требуется еще несколько минут, чтобы осмотреться вокруг и понять, где я нахожусь. Все словно в тумане. Голова раскалывается, поэтому я до абсурда медленно поворачиваю ее из стороны в сторону. Кремовые гладкие стены, много окон, потолок из натурального дерева и современный низкий стол передо мной, напоминающий предмет индустриального искусства, как и диван, на котором я лежу в гостиной. Подождите… Гостиной? Но… Как я здесь оказалась?

Приближающийся топот каблуков по паркету привлекает мое внимание, и я замечаю вошедшую в зал пожилую женщину. Стоит отметить, для своего возраста она очень шустрая. И только еще мгновение спустя мне удается разглядеть ее лицо получше, и узнать, что эта женщина тетя Оскара.

Боже, так неудобно…

Постепенно приходя в себя, я хватаюсь за спинку дивана одной рукой, а второй помогаю своему тяжелому телу приподняться. Голова все еще идет кругом, и мне приходится приложить усилия для того, чтобы занять вертикальное положение. Но, увидев мои мучения, Изольда Карловна избавляет меня от неудачных попыток и помогает присесть в более удобную позу, подложив под спину подушку. Такая слабость, что со мной, черт возьми, происходит?

— Посиди еще немного, Таисия. Тебе нужно прийти в себя, девочка. — Женщина уходит, но практически сразу возвращается с кружкой, которую уже протягивает мне: — Выпей. Как раз немного остыл.

— Спасибо, — выходит немного хрипло, и я с благодарностью принимаю чашку, крепко сжимая ее ладонями и наслаждаясь теплом с нотками бергамота. В горле так пересохло, что я действительно нуждаюсь в глотке чая, но почему-то медлю и, прикрыв все еще тяжелые веки, сначала втягиваю носом глубокий аромат трав и только после делаю глоток горячей жидкости. Следом еще один и поднимаю взгляд на женщину. — Спасибо, Изольда Карловна. Это то, что нужно. — Отпив еще немного, тянусь к столу, чтобы поставить кружку. По крайней мере, я пытаюсь, но Изольда вовремя подхватывает мою руку, как раз в тот момент, когда меня начинает вести.

Сокрушенно мотаю головой с прижатой ко лбу ладонью. Мне не стоило сегодня пренебрегать завтраком и, прохрипев очередную благодарность тете Оскара, я откидываюсь на спинку дивана.

С минуту перевожу дыхание, затем убираю от лица руку и произношу чуть слышно:

— Что произошло?

— Ох! Не спрашивай! — возмущается Изольда и присаживается в кресло. — Как только ему наглости хватило явиться сюда, — немного злобно продолжает она, нервно поправляя подол длинной юбки, прежде чем снова посмотреть на меня. — Этот паршивец всю кровь из него выпил.

Сердце пропускает удар.

— К-кто? — непонимание лишь усиливает тревогу, темным облаком поднимающуюся над моей головой. — О ком вы говорите?

Но потом я кое-что вспоминаю. И жалею, что память, как стремительное торнадо, возвращается ко мне и грозит снести меня с ног.

Парень. Светлые волосы. Пирсинг и татуировки. А еще эти проклятые глаза, в которых виднелась моя погибель перед тем, как все вокруг потемнело.

Я не могу ошибаться. Это был он.

И в подтверждение моих опасений чувство паники подобно ядовитому дыму за считанные секунды обволакивает дрожащее сердце. А следом появляется слишком много вопросов. Кто он? Почему все так смотрели на него? Зачем появился здесь? Он знает Оскара? А что насчет меня? Узнал ли он меня? Господи, да я чувствую себя шизофреником.

Слишком много вопросов, к которым, если честно, я совершенно не готова. Я не хочу, чтобы все это оказалось моей реальностью. Только не сейчас, не тогда, когда начала жить и дышать счастьем, а теперь оно, кажется, начинает угасать… испаряться, как молекулы кислорода… еще немного, и я задохнусь. Мысль о том, что я могу потерять все в одночасье, окончательно душит меня. Я даже ощущаю, каким тяжелым становится воздух. У меня просто-напросто не выходит протолкнуть его к легким.

Потерев лицо ладонями, выдыхаю и качаю головой.

Это все какой-то сюр. Или переживания из-за помолвки и предстоящей свадьбы. Да, уверена, я просто перенервничала, и мое больное воображение сыграло со мной злую шутку. Другого объяснения у меня нет.

— А где Оскар? — благодаря собственному голосу, я наконец вырываюсь из мыслей и фокусирую взгляд на Изольде Карловне, которая уже разговаривает с Мишей, сыном Оскара. Но прямо сейчас они вдвоем обращают свое внимание на меня, и их угнетенные лица не предвещают мне ничего хорошего. В какой момент пришел Миша? Я совершенно растерянна. — Мне нужно увидеть Оскара, — повторяю громче и почти уверенно поднимаюсь на ноги, возможно, причина в адреналине, разогревающем мою кровь.

Миша делает шаг вперед и осторожно усаживает меня обратно, только я больше не хочу сидеть. Уже собираюсь дернуться вперед, как на мои плечи твердо надавливают мужские ладони.

— Тебе не стоит сейчас вставать на ноги, Таисия, и тем более идти обратно, — его голос низкий, и в нем слышится усталость. — Не усугубляй ситуацию.

— Не усугублять?! — ловлю ртом воздух, и мой тон взлетает на октаву выше. — Но я ничего не сделала! О чем ты говоришь?

Чувствую, как на шее начинает неистово пульсировать вена.

— Я и не виню тебя, Таисия. — Миша пытается успокоить меня, а потом запинается, словно хочет добавить, что-то еще, но вместо этого выдыхает и как-то отчаянно взъерошивает короткие волосы. — Все нормально, просто тебе нужно немного подождать.

Что это значит?

— Нормально? — я все же поднимаюсь на ноги, невольно ощущая, как дрожат колени. Однако в данный момент меня это совершенно не волнует. — Если все нормально, — стараюсь говорить спокойно и шагаю к нему, — тогда почему ты не пускаешь меня к твоему отцу?

Глубоко дыша через приоткрытый рот, я смотрю на Мишу, ожидая, что услышу хоть что-нибудь, что смогло бы успокоить бурю в моей груди. Хоть что-нибудь… И снова ничего не получаю. Разве что горький след боли в глазах парня.

— Лучше папа сам тебе все объяснит.

Мне это не нравится!

— Объяснит что?

Господи, да в чем дело? Я уже и так вся изнервничалась. Мне нужны ответы, иначе… Иначе я сойду с ума!

— Ну разумеется! — вмешивается Изольда Карловна и поднимается с кресла, напоминая о себе и привлекая мое внимание. — Оскар ничего ей не сказал? — с упреком прилетает Мише.

Сердце переворачивается в груди.

— Не сказал чего? — едва ли не пищу.

Мой взгляд мечется между ними, пока я из последних сил пытаюсь не вернуться обратно в темноту.

— Что и требовалось доказать! — она возмущенно вскидывает руки и снова наступает на Мишу. — Ты думаешь, этот отброс общества пришел пожелать твоему отцу счастья?

Покачав головой, Миша упирает руки в бока.

— Тетя, перестань…

— У них скоро свадьба, когда он собирался…

— Тетя! — Миша повышает голос, чем заставляет женщину поумерить пыл, но прежде, чем уйти она вздергивает подбородок, приближается к сыну Оскара и произносит поучительным тоном:

— Не знаю, что это. Трусость или гордость, но Оскар не должен был скрывать от Таисии своего второго отпрыска. Она имела право знать! Как и то, что это исчадие ада уничтожает любую женщину, переступившую порог этого дома! Он никогда не даст твоему отцу стать счастливым. — Челюсти парня напрягаются, а лицо искажается от неизвестной мне эмоции. Однако он хранит молчание. — Помяни мое слово, Миша.

Сердце трепыхается внутри от частых вздохов, потому что меня волна за волной накрывает цунами осознания, пока я смотрю вслед уходящей Изольде Карловне.

— Прости, Таисия, мне лучше уйти.

И он уходит!

— Стой! — я срываюсь с места. — Ты не можешь… — его шаг ускоряется. — Подожди! Что происходит? Миша! За что ты извиняешься?

Он резко останавливается, и я едва не врезаюсь лицом ему в спину, а потом разворачивается и заставляет меня отступить назад. Быстро перевожу дыхание и встречаюсь с его отчаянным, полным сожаления взглядом.

— Я прошу у тебя прощения, потому что виноват и перед тобой, и перед отцом. Он пришел из-за меня. Мне не стоило вмешиваться в их отношения.

С этими словами Миша снова разворачивается и стремительно скрывается за дверью, захлопывая ее буквально перед моим носом.

А я еще несколько секунд стою и пытаюсь остановить разрастающийся в горле ком, из-за которого мне кажется, будто я наглоталась лезвий. Еще немного, и они перекроют мне доступ к кислороду.

Все слишком сложно.

Слишком запутанно.

И поэтому мне еще сильнее хочется разобраться во всем, жаль, что это невозможно, пока меня одолевают многочисленные эмоции. А последняя информация от Миши и вовсе сбила с толку. Я на грани истерики. Растерянная, напуганная и одна. Только после услышанного больше не спешу найти Оскара. Потому что теперь я понимаю, что мне нужно время для правды, которую я потребую от него. И лишь убедив себя в этом, заставляю ноги сдвинуться с места.

В прострации дойдя до кухни, я останавливаюсь у окна и обвожу взглядом площадку на заднем дворе. Почему все закончилось, так и не успев начаться? Я столько готовилась к этому дню…

С трудом сдерживая слезы, я смотрю, как Даша в компании Арины, сестры Оскара, убирают остатки еды со стола и припасы с вечеринки, что планировалась на задней части террасы. Я чувствую вину за то, что стою здесь и наблюдаю, как они наводят порядок. В отличие от меня. Прячущейся как трусихи.

Встряхнув головой, я заставляю себя не думать ни о чем, и, прибегнув к единственному выходу, который вижу сейчас, направляюсь в винный погреб. Мне нужно побыть одной. Иначе я сама могу все испортить. Мне нужно вернуть контроль над своими эмоциями. Мыслями. Сердцем.

Осторожно спускаюсь по винтовой лестнице вниз, предчувствуя прохладу погреба. Да, это определенно то, что мне нужно. Прохладно, безлюдно и там есть алкоголь. Я никогда не прибегала к такому решению проблемы, но сейчас я в западне.

Позади меня слышится возня, а затем я улавливаю звук шагов, и только теперь понимаю, что это была за возня. Дверь. Она защелкнулась на щеколду.

Сглатываю, подходящую к горлу горечь страха. Я не боюсь. Не боюсь.

Но волоски, дыбом встающие на руках и затылке, кричат об обратном. Сделав рваный вдох, я оборачиваюсь, начиная пятиться в полумраке освещения от редких бра.

— Кто здесь? — сейчас мой голос звучит жалко и напоминает натянутую струну, колышущуюся на ветру. — Оскар?

Тишина, от которой у меня еще больше сводит живот. Мне страшно.

Мрачное чувство начинает буравить мои внутренности нехорошим предчувствием. И оно усиливается, как только движение на лестнице возобновляется.

Боже… Мое сердце пропускает еще один удар.

Шаги приближаются, и я с ужасом смотрю на арку, ожидая, что вот-вот тот, чьи шаги переворачивают мою душу, появится передо мной. Но когда это происходит, я не справляюсь с эмоциями, что подобно стрелам пронзают каждое нервное окончание и единственное, что у меня получается сделать, это испустить сдавленный звук и следом втянуть жалкий клочок воздуха.

Широкие плечи парня, которого явно здесь быть не должно, закрывают несколько висящих позади бра, отчего его фигура кажется еще более пугающей. Лицо спрятано в тени, лишь проблески ледяных глаз помогают мне удерживать с ним зрительный контакт. Он делает шаг и попадает под линию света, которая помогает мне лучше разглядеть его и вспомнить каждую черту, что я пыталась забыть. Вот только сейчас все с новой силой обрушивается на меня, и мое глупое сердце падает кубарем в пятки.

Еще мгновение, и он полностью выходит из тени, вынуждая меня громко выдохнуть и отступить назад.

— Что тебе нужно? — выпаливаю я, не справившись с расшалившимися нервами. Но меня игнорируют. — Тебе лучше уйти!

Макс снова делает шаг в мою сторону, отчего мои внутренности сжимаются от ужаса.

— Прекрати…— выдавливаю из себя по буквам, — пожалуйста… просто уходи, — мои колени дрожат, однако я не хочу ему этого показывать, добавляя в свой тон напускной бравады: — Ты думаешь, что это круто?

— А ты?

Он отвечает так резко, что я не в состоянии вымолвить хоть слово.

Поражение. Вот что только что произошло.

Потому что я оказалась не готова услышать этот проклятый голос. Но я услышала его и теперь дышу еще быстрее, ненавидя себя за то, что позволила этому звуку разбить себя.

Почему? Почему я так отреагировала на голос, который уже должна была забыть?

Но я помню его.

Макс склоняет голову набок и без какого-либо смущения разглядывает мое окаменевшее от страха тело. Ранее просторный погреб теперь становится слишком тесным для нас двоих. Я чувствую странное тепло, коварно пробирающееся сквозь каждую напрягшуюся мышцу. Одним взглядом он вынуждает меня свести бедра сильнее и ощутить, как под моей кожей взрывается снаряд уничтожающих эмоций.

Какого черта я позволяю ему это? Почему все еще стою на месте?

Словно подслушав мои панические мысли, блондин растягивает свои дерзкие губы в однобокой ухмылке. Той, что причиняет мне боль. Потому что сейчас я не вижу в ней ничего кроме уродства.

— Значит, сбежала от меня к моему же отцу? — Макс упускает гулкий звук, похожий на смех, но выходит что-то похожее на презрение. Грязное и унизительное. Втянув носом воздух, я сжимаю пальцы в кулаки и опускаю взгляд на его грудь, ритмично вздымающуюся и опускающуюся от вздохов. Мне нужно дать ему отпор. — Ну и как тебе? — он двигается в мою сторону, загоняет меня в угол в прямом и переносном смысле, заставляя неровный пульс ускориться. — Признаюсь, с его деньгами ты научилась одеваться лучше. А в постели как у вас дела? — фыркает. — Он еще на что-то способен? Или ты просто решила устроить беззаботную жизнь за его счёт? Зная твои аппетиты, ему приходится стараться…

— Прекрати! — мое сердце подпрыгивает, от того, как резко звучит мой голос, но я не останавливаюсь: — Не смей так говорить! Прояви уважение, он твой отец! — грубо осекаю я, тыча в блондина пальцем, тем самым вынуждая его остановиться. Но слишком быстро моя рука опускается вниз, а с ней и моя бравада. — Прости, я не хотела повышать голос.

Качаю головой.

Я ведь и правда сбежала… Только как ему объяснить, что его отец здесь совершенно ни при чем? И что наше знакомство с ним случайность? И я не знала, что блондин, с которым я провела десять самых лучших ночей в моей жизни, окажется его сыном. Как?!

— Послушай… все не так, — прикрываю глаза и делаю размеренный вздох, пытаясь собраться с мыслями и набраться сил, чтобы снова посмотреть в эти полные презрения глаза. Но когда делаю это, понимаю, что ничего не выйдет. Поэтому собираю всю свою жесткость, лишь бы мои слова прозвучали строго: — То, что было два года назад, должно остаться в прошлом. Между нами ничего не было, и быть не могло. Ты ведь, понимаешь это?

— Не было, — как-то глухо ухмыляется он, — вот как. — Кивает в такт невысказанным мыслям и прикусывает кольцо в нижней губе.

Какое-то мгновение я не дышу.

— Прошу тебя, не усложняй нам…

— Не усложнять что? М? — едва ли не рычит он и в один миг рывком сокращает между нами расстояние.

— Максим… что ты…

Ахаю и едва ли не теряю равновесие, вот только схватившая за затылок пятерня останавливает мое падение, вынуждая меня задохнуться запахом кофе, мяты и имбиря. Вынуждая мое сердце сжаться от тоски. Он всегда пах вот так.

Зачем он появился… Зачем?

— Не усложнять твою жизнь? Это ты хотела сказать? — его губы опаляют мои яростным дыханием. — Но я буду. Ты не выйдешь за него, Таисия. Я не допущу этого. Либо ты будешь моей, либо твоя жизнь превратится в ад. Я тебе это обещаю.

Жадно глотая ртом воздух, я смотрю на блондина и пытаюсь найти логику в том, что секунду назад он прорычал мне.

Ты не выйдешь за него, Таисия.  

Я не допущу этого.  

Либо ты будешь моей, либо твоя жизнь превратиться в ад.  

Я тебе это обещаю. 

Снова и снова его слова раздаются болезненным эхом где-то глубоко в груди. Я не могу от них оправиться. Каждое бьет словно наотмашь. Вот только больше всего ранит то, с какой ненавистью он произнес мое имя. И мне хочется завыть в голос: «Почему-у-у?».

Прошло столько времени, но вопреки всему я прекрасно помню, что, даже узнав, как меня зовут, он никогда не обращался ко мне по имени. Ни разу. Наверное поэтому сейчас я уловила в этом угрозу. Конечно не такую ярую, как в его подавляющей позе. Макс практически вторгся в мое личное пространство, сминая затылок сильными пальцами и нависая надо мной сильнее, чем нужно. Он изменился. Но я не могу понять, в чем именно. Глаза? Рот? Волосы? Запах?

Кажется, в них проявилась жестокость?

Не знаю.

Или… щетина? Ее стало больше, и она выглядит грубее. И плечи. Да. Определенно они стали шире и массивнее.

Мои чувства обострены до предела. Возможно, причина в диком аромате блондина, что подобно токсину угнетает все жизненно важные функции, в особенности те, которые отвечают за контроль. И меня пугает, что причина моего эмоционального бунта прямо сейчас стоит напротив, буквально прожигая во мне дыру своими холодными и как никогда ледяными глазами. Моя реакция на этого самодовольного нахала, то, как я теряюсь рядом с ним, должна приводить в ужас и стать железной причиной унести ноги как можно дальше от проблем. Однако я все еще стою на месте.

— Откажись от него, — он понижает голос до шепота и придвигается ближе, окончательно переступая все границы дозволенного. — Откажись, иначе я заставлю его страдать.

На мгновение я задумываюсь над ответом. Но только на мгновение.

— Прекрати вести себя как глупый мальчишка. То, что мы несколько раз потрахались, не дает тебе никакого права являться сюда и обращаться со мной как с собственностью. Я. Не. Твоя. — едва ли не рычу я, дрожа всем телом. — И я не позволю тебе сломать мне жизнь.

— Разумеется, — кивает с пугающей усмешкой, отчего я сглатываю, мечтая, чтобы прямо сейчас между нами выросла стена. — Ты не позволишь, — задумчиво воркует он: — Но, знаешь ли, я не нуждаюсь в твоем позволении, — сильные пальцы до боли впиваются в кожу на затылке, и я теряю сдавленный писк, когда влажные губы касаются моего виска: — Так уж вышло, что ты сломала мою. Око за око.

— Мне больно! — цежу я сквозь сжатые челюсти и, не раздумывая, толкаю блондина в грудь, но он не сдвигается и на сантиметр. — Пусти меня… — снова толкаю, и безуспешно. Но я слишком раздражена, чтобы думать о чем-либо. — Подонок! Убирайся! Ты не имеешь права…

Не знаю, что приводит его в бешенство, мои попытки вырваться или слова, но затылок вспыхивает от новой боли. Еще более сильной.

— Точно также, как ты не имела права забирать то, что тебе не принадлежит. Что я тебе сделал? Чем заслужил такое дерьмо, м? — его голос становится максимально опасным. — Где он?

Я едва сохраняю самообладание.

Где кто? О чем он, черт возьми?

Но ответ приходит слишком быстро. Потому что я вспоминаю, что однажды я забрала себе. Мне требуется несколько минут, потому что уже долгое время я не трогала вещь, которая напоминала мне о прошлом.

Его губы кривятся.

Мой пульс учащается.

Кулон.

— Я… я… Это случайность… — Мне становится трудно дышать. Внимание Макса полностью приковано ко мне. — Я отдам тебе его, отдам прямо сейчас, и ты уйдешь.

Блондин приглушенно смеется, отрицательно качая головой.

— Мне льстит, что ты думаешь, будто решаешь что-то. — Жуткое спокойствие в его голосе лишь усиливает жар в моих мышцах. — Но нет, дорогуша. Правила устанавливаю я. Поэтому ты сама принесешь мне то, что забрала у меня.

— Я не…

— Отель Марриот, — яростно прерывает он, приближаясь губами к уху: — Номер 258. Завтра в семь вечера я буду ждать тебя. Не придешь, тогда я приду сам.

Я чувствую, как капелька пота стекает по моей спине.

— Надеюсь, ты помнишь, что я умею сдерживать обещания? — с предупреждением хрипит Макс, а потом его длинные пальцы спускаются с затылка ниже, на шею, маниакально исследуя пульсирующую венку. Секунда, и его прикосновение становится более грубым, когда одной рукой он подцепляет мой подбородок и крепко сжимает его, причиняя мне дискомфорт: — Но я не против напомнить, — я замечаю, как напрягаются желваки на его точеных скулах, прежде чем до меня доходит, что тому виной близость, которая погубит нас обоих.

Уверена, ему об этом известно не меньше, однако парня это не останавливает. Он небрежно соскальзывает огрубевшими пальцами по моему горлу, затем плавно перемещается на ключицу, нарочно надавливая на чувствительную кожу. Так, что я вздрагиваю и, громко выдохнув, покрываюсь мурашками.

Я не верю, что это действительно происходит со мной.

Замерев с раскрытым ртом, я пытаюсь отыскать в себе силы, чтобы отвесить наглецу пощечину или хотя бы просто взять и уйти. Он не имеет права так вольничать со мной. Теперь я невеста его отца. Но… ничего не выходит. Я по-прежнему стою и позволяю ему выжигать витиеватый узор на дрожащей ключице.

И пусть моя грудь вздымается от возмущения, в остальном я неподвижная статуя, а он скульптор, высекающий мою душу.

Ноги словно приросли к полу, а руки безвольно повисли вдоль тела. Единственное, что сейчас я могу — дышать. Однако блондин намерен лишить меня и этой возможности, когда его широкие ладони оказываются на моей талии и, сжав ее, он грубым рывком притягивает меня к себе. Проклятье…

Его губы в миллиметре от моих. Его запах пуще прежнего врезается клеймом в мои легкие. Я не дышу. Просто не могу, пока он так близко, а потом звук проворачиваемой ручки двери нарушает сгустившуюся тишину. Сердце срывается с цепей и ухает вниз. В самую бездну. Движение повторяется, но дверь, слава богу, закрыта. Однако выдохнуть с облегчением я тоже не успеваю.

— Таисия?

Это Оскар.

Я пропала…

Господи!

Жидкий огонь за жалкое мгновение сменяет бегущую по венам кровь. Мне требуется секунда, чтобы осознать размеры катастрофы, приближающейся ко мне со скоростью товарного поезда.

— Таисия, ты здесь?

Он несколько раз дергает ручку.

В панике я заглядываю Максу в глаза, разбиваясь о явственно виднеющуюся там холодную пропасть. Сплошная вечная мерзлота, но внутри, под бронзовой татуированной кожей бушует пламя. Я ощущаю это точно также, как чувствую дико бьющееся в его груди сердце, потому что до сих пор прижата к пылающему даже сквозь одежду телу Макса. Зато моя спина в сантиметре от кирпичной спины. Кажется, еще секунда и он толкнет меня в нее, и тогда я пойду ко дну.

— Отпусти, прошу… дай мне выйти к нему… — щебечу, напуганная до чертиков. Если Оскар откроет дверь. Если он спустится и увидит нас… Боже, я потеряю его в одночасье. — Я приду. Приду вместе с кулоном. Только отпусти.

Ненавижу этого проклятого парня за то, что он сейчас делает со мной, но видя, как что-то оживает в его глазах, что-то темное, мрачное, алчное, стоит догадаться, Максу это наоборот нравится. Ломать и получать желанное. А у меня нет другого выхода, кроме как позволить этому дьяволу все, чего он хочет.

— Ты любишь его?

Почему-то этот вопрос вводит меня в ступор. Разумеется, я могу ответить, но не Максу.

И в данном случае молчание вызывает на его губах однобокую ухмылку.

— Он ничего не узнает, пока ты будешь держать с ним дистанцию. — Макс снова обнимает пятерней мой затылок, сжимает волосы в кулак и дергает мою голову так, что я испускаю громкий вздох. Теперь его губы прямо напротив моего горла. Я чувствую, как вибрирует его теплое дыхание. — Если я узнаю, что он касался тебя, наплюю на последствия. Помни об этом, Таисия.

С этим предупреждением Макс еще крепче сжимает волосы на затылке и прикусывает мое горло, вынуждая меня застонать, а колени подогнуться. Я даже не сразу понимаю, что этот стон принадлежит мне. А потом все мысли выбивает утробное рычание, врезавшееся в мое горло с новым укусом. Он не имеет права. Нет, нет и… Я распахиваю рот, чтобы послать подонка к черту, но он обрывает меня, когда всасывает кожу на шее в самое пекло адского рта. Лижет. Сосет. Кусает. И делает так с дикой потребностью до тех пор, пока внизу живота не разрастается тяжелый жар. Я настолько шокирована, настолько далека от реальности, что не сразу улавливаю, как до спутанного сознания доносится угрожающий низкий рык:

— У тебя есть минута убраться отсюда. Не успеешь, я выебу тебя прямо в доме твоего муженька.

Услышанное стегает хуже, чем хлыст, и я будто выныриваю на поверхность из-под многотонного обвала камней за глотком воздуха. И только после силой отталкиваю смеющегося подонка, а после, быстро поправив растрепавшиеся волосы, на нетвердых ногах срываюсь с места.

Какая же я идиотка!

А он? Что вообще у него в голове?

Для чего делает все это?

Господи, зачем мне все это?

Зачем?

Я не хочу его! Не хочу!

Я хочу, чтобы он остановился.

Но теперь могу догадаться, что он никогда этого не сделает… пока не достигнет своей цели.

И я не представляю, сколько смогу сопротивляться ему.

С каждой секундой во мне все сильнее и сильнее закипает злость. На него. И на свою гребаную реакцию. Задыхаясь, я преодолеваю последние ступени, неуклюже отодвигаю щеколду и буквально вываливаюсь в коридор.

Страшась, что меня кто-нибудь увидит в таком состоянии, я пулей пускаюсь в спальню, но на полпути врезаюсь в грудь Оскара…

Твою. Мать.

— Таисия! Где ты была? — он обхватывает мое лицо ладонями и принимается осматривать, после чего заключает в объятия, а я молюсь, чтобы мое отчаянно стучащее сердце не выдало меня. — Ты напугала меня. — Выдыхает он с беспокойством и целует в макушку, прижимаясь носом. — Зачем ты встала?

— Я… — закусываю губу и зажмуриваюсь. — Мне нужно было подышать.

Прости, прости, прости…

— Тебе нужно вернуться в постель. Сегодня твое место там, идем, — Оскар берет меня за руку и утягивает в сторону нашей спальни, бормоча себе под нос: — Не хватало, чтобы ты свернула себе шею.

В полном отчаянии я прикрываю глаза и качаю головой, стараясь заглушить сверлящее в груди чувство или как их принято называть угрызения совести.

Кипящая от противоречивых эмоций, я следую за Оскаром. Не знаю, стоит ли говорить с ним сейчас на тему его сына. У меня до сих пор трясутся коленки, а он заходит в комнату и, избавившись от галстука, усаживается в кресло, практически сразу оказываясь в скрюченной позе, как осеннее дерево с последним листком, который вот-вот унесет ветер. Но если он то самое дерево, то я буду ветром, если он узнает секрет, который мы делим с его сыном. Да, это было до Оскара. И я не знала, что их могло что-то связывать. И если бы не угрозы Макса, может быть, я бы набралась смелости и рассказала о своем отпуске двухлетней давности. Вот только его сын дал понять, что то, что произошло на Ибице, далеко не прошлое. Теперь оно здесь. В настоящем и угрожает моему будущему.

— Почему ты не рассказал мне? — выдыхаю почти глухо оттого, как быстро и яростно стучит мое сердце. Мне нужен этот разговор. Хотя бы для того, чтобы понять, что между ними произошло. И за что его так ненавидят.

— Все сложно, Таисия.

И все? Я едва не фыркаю от возмущения.

— О, ну ты попытайся, — не удерживаюсь от сарказма, — уверена, у тебя получится.

Сложив на груди руки, я начинаю нервно стучать носком туфель по полу.

Оскар поднимает на меня замученный взгляд. Но его челюсть едва ли не вибрирует от напряжения.

— Ты имеешь право злиться. Но я всего лишь хотел как лучше.

— Как лучше? — выпаливаю я, вскидывая руки, каждая клеточка моего тела горит от эмоций. — Ты даже не представляешь… — я вовремя прикусываю язык. — Ты даже не представляешь, какого мне было сегодня узнать о том, что у тебя есть второй сын. И я не понимаю, почему ты утаил это от меня. Я… Я… — едва перевожу дыхание. — Я хочу понять почему, Оскар?

Впервые за все время наших отношений я повышаю голос на этого мужчину и вместо того, чтобы заткнуть мне рот или ответить, подражая моему тону, он протягивает руку и подзывает меня к себе, чтобы усадить на колени и с отчаянием уткнуться лбом в мою грудь.

— Я расскажу. Отвечу на любой твой вопрос. Просто пойми, это из тех секретов, которые не стоит открывать. Дай мне время, Тай, я все объясню и ты поймешь, почему я держал тебя от этого как можно дальше. Но не сегодня. Сегодня я чертовски устал.

Злость постепенно затихает, позволяя более здравомыслящим эмоциям добраться до моего мозга. И тогда я касаюсь ладонью его головы и начинаю медленно массировать, изредка оставляя легкие и немного задумчивые поцелуи. Оскар не виноват, что однажды у нас с его сыном была связь. И он последний человек, на которого я должна злиться.