Глава 29

***

— Как прошел твой день?

— Замечательно, — выдыхаю в трубку чересчур эмоционально, чем привлекаю внимание таксиста в зеркале заднего вида. Прочищаю горло и продолжаю более сдержанно: — День прошел просто отлично.

Это правда. За последние дни, сегодняшний, — как солнце после вечной темноты. И пусть я устала как никогда, такой легкости в душе я не ощущала уже очень давно.

— Звучит интригующе, — произносит Оскар с легким смешком. — Хочется услышать подробности.

— Ну-у-у, для начала мы с Дашей и Маликой сходили в кино, ну и конечно же в кафе-мороженое, а потом поехали в парк аттракционов, — я стараюсь не тараторить, но тщетно. — Ты представляешь, твоя невестка все-таки затащила меня на чертову катапульту!

— Не-е-ет, не верю.

— Да!

— Даша? — он издевается. — Нет. Она не могла. Она знает, как я люблю тебя.

— Оскар, она это сделала. Более того, ДВА РАЗА. — Я смеюсь. — Она ненормальная.

— Оу, мои девочки сегодня в ударе.

Я киваю и хохочу от того, как заискивающе звучит его голос.

— Да, определенно. Уж я-то точно в ударе, мне едва удалось не намочить белье… ох… — я прикусываю язык, который бежит быстрее мозга и, прищурившись, замечаю, как плечи таксиста сотрясаются от тихого смеха. Жар в мгновение окутывает мои щеки смущением, но бархатистый голос Оскара снова быстро завладевает моим вниманием:

— Я рад, что в мое отсутствие ты проводишь время с пользой. Стоит почаще давать тебе повод для развлечений. Мне нравится, когда ты такая.

— И это еще не все.

— Не может быть, — в его глубоком теплом голосе слышится дразнящая нотка. — Ты хочешь сказать, что нашла агента для нашей свадьбы?

Я смеюсь.

— Нет, я не настолько азартная. Но да, кое-что для нашей свадьбы есть.

— Я весь внимание, — мягко говорит он.

— После всех этих безудержных приключений мы сходили с Дашей в парочку ресторанчиков, и мне кажется, один из них может оказаться подходящим для торжества.

Я слышу мычащий звук, свидетельствующий о том, что Оскар задумчиво хмурится:

— Ты вроде бы хотела, чтобы все прошло тихо?

— Хотела. И хочу. — Делаю паузу, покусывая нижнюю губу. — Просто мне очень понравилось то место. Там потрясающий интерьер, зона для банкетов отделена от остальной части ресторана, а какая там вкусная еда, Оскар. Клянусь! Я ела и каждый раз по коже бегали мурашки. Грузинская кухня просто потрясающая. Твоей тете обязательно понравится.

— Что ж, — в трубке ненадолго повисает пауза. — Я не против, если ты этого хочешь.

Эм… и как это понимать?

В груди что-то сжимается. Словно секунду назад игла сомнения неприятно вонзилась между ребер, но я борюсь с дискомфортом, чтобы мой недавно звенящий радостью голос не показал мое расстройство.

— А еще мы зашли в один свадебный салон.

— Даша хорошо на тебя влияет, — снова подшучивает Оскар, расслабляя мои напрягшиеся нервы. — Что-нибудь купила?

— Нет, — я игнорирую потребность почувствовать его объятия, которые бы разрушили внезапные сомнения, и продолжаю говорить так, словно та странная пауза не покоробила меня. — Ничего не покупала. Примерила только.

Затихаю, вспоминая каждую хрупкую эмоцию, которую испытала, когда надела свадебное платье. И то, как на короткое мгновение я почувствовала горькое дежавю, ведь однажды уже примеряла подобный наряд… Но потом я успокаиваю себя тем, что Оскар не Федя.

— Ну и как успехи? Выбрала что-нибудь?

— Да… есть пара вариантов. Ты даже не представляешь, какие они красивые, — выдыхаю немного мечтательно, прежде чем низкий смех Оскара отзывается теплом на другом конце провода, вызывая в душе чувственный трепет, который и без того не покидает мое тело после примерки свадебного платья. Разве что на секунду, когда он замешкался от моего предложения. Он ведь замешкался?

— Хочу увидеть тебя хотя бы в одном.

— Ох, кто-то флиртует?

Я прикусываю губу, пытаясь подавить улыбку, что снова норовит появиться на моем лице.

— Не знал, что умею.

Очередной смешок вырывается из моего рта, и я окончательно отпускаю ненужные переживания.

— Когда-нибудь увидите, Оскар Александрович.

— Определенно точно я получу желаемое десятого августа.

— Возможно, — протягиваю заигрывающим тоном, — все в твоих руках, дорогой.

— Ты в моих руках с самой первой встречи.

И кто из нас сегодня в ударе?

— Насколько мне помнится, сначала я познакомилась с бампером твоей машины.

— Ох, прекрати мне это припоминать.

— Ни. За. Что.

Мы оба посмеиваемся, а потом я прислоняюсь виском к стеклу и начинаю водить пальцем по обшивке дверцы.

— Спасибо, — шепчу я, наблюдая за проплывающим мимо вечерним пейзажем и загородными домами.

— За что?

Я знаю, он сейчас хмурится.

— Ты был прав. Свадебные хлопоты — это то, что мне нужно.

Короткая пауза.

— Я так понимаю, ты действительно решила взять организацию на себя? — спрашивает Оскар голосом, наполненным нежностью и немного хрипловатым весельем.

— Да. Я хочу сама организовать важный для нас день. И, пожалуйста, давай проведем его в узком кругу.

Узкий круг. К сожалению, я не в силах бороться с одним напоминанием о том, что у Оскара недавно объявился блудный сын. Я даже не хочу думать о том, что этот парень попытается втиснуться в тот самый узкий круг. Или более того, вытеснить из него меня. Но я не осмеливаюсь поднимать эту тему, по крайней мере, сейчас.

— Думаю, я могу это устроить. А что на счет… Черт… — слышатся какие-то помехи, а потом немного отдаленный голос Оскара: — Мне пора, детка. Наберу тебя завтра перед вылетом. И не сиди до ночи со своими рецептами.

Я улыбаюсь.

— Целую. И жду тебя домой.

С этими словами сбрасываю вызов и, немного проехав в тишине, открываю приложение, чтобы поблагодарить Дашу за сегодняшний вечер.

— Какой дом?

Таксист напоминает о своем присутствии, пока я печатаю сообщение.

— Последний перед поворотом…

Блокирую и убираю телефон, поднимаю голову и замечаю синюю крышу нашего дома, а потом внутри все леденеет.

— Хорошего вечера, — звучит пожелание таксиста, когда тот останавливается возле нашего забора.

— Спасибо, — шевелю вмиг онемевшими губами и вслепую нащупываю ручку, потому что мой взгляд прикован к дому, который почему-то сейчас пугает меня.

Вылезая из такси, я прикладываю ладонь к ускоряющему свой ход сердцу, будто это хоть как-то успокоит надвигающуюся панику, которая буквально сдавливает грудь.

С каждой секундой мне становится сложнее передвигать ногами.

Я пытаюсь убедить себя, что это какие-то галлюцинации и сейчас возле нашего дома нет чужих машин, и я не слышу басов, сотрясающих стены…

Что за чертовщина?

Делаю шаг, и мое сердце что-то жалит. Еще один и боль усиливается, а когда я замечаю в окнах дома танцующих людей, оно падает вниз как бесчувственный кусок льда и разбивается у моих туфель. То, что я вижу в одночасье поражает меня, и я даже не замечаю, как на непослушных ногах кое-как дохожу до крыльца и кладу дрожащую руку на перила.

Мои ладони мокрые от холодного пота, и я постоянно сжимаю и разжимаю руку, висящую вдоль тела, пока немного заторможенно поднимаюсь по ступеням, словно все еще нахожусь в каком-то трансе.

Потому что в доме моего будущего мужа и, как он выразился на днях, и моего тоже, прямо сейчас тусуется народ. И они не имеют никакого отношения к Оскару. А вот к его блудному сыну… вполне вероятно.

Прикусив губу до острого жжения, я стараюсь отогнать от себя эту глупую мысль.

Он же не мог заявиться сюда с толпой дружков? У него ведь даже ключей нет… или есть?

Открыв дверь, я буквально содрогаюсь от врезавшихся в меня басов музыки. Ужасной рок-музыки, которая бьет по мозгам. От нее у меня волоски встают дыбом. И где-то среди всего этого я улавливаю хохот, множество голосов и звук бьющегося стекла. Наверное, поэтому мое присутствие оказывается незамеченным. И мне самой очень хотелось бы не замечать тот ад, что происходит в доме. Даже не видя полной картины, я знаю, ничего хорошего меня не ждет. Более того, мне точно известно, чьих это рук дело.

А когда я сталкиваюсь в коридоре с черноволосым парнем, мои догадки безжалостно подтверждаются. Дыхание перехватывает, и сердце ухает куда-то вниз. Даниэль.

Судорожно втянув носом воздух, я замираю как вкопанная. Он тоже.

С минуту парень изучает меня пристальным прищуром, словно пытается вспомнить… или съесть, от последнего предположения во рту пересыхает, особенно когда он проводит пальцем по нижней губе и ухмыляется, остановив взгляд на моей юбке, едва достигающей коленей. Хочется одернуть ее по щиколотку, чтобы не ощущать себя объектом грязной похоти.

Задыхаясь, я с трудом проталкиваю воздух в сжатые паникой легкие, пока ожидаю, что он вот-вот заговорит или попытается сократить расстояние, но вместо этого парень прикладывает палец к губам в немом жесте «ш-ш-ш» и, подмигнув, уходит в сторону гостиной.

Просто берет и уходит. И делает это так, словно он у себя дома. А я? Я стою как чужая, со сковывающим грудь страхом. Ну конечно мне страшно.

Еще немного, и я начну пятиться назад. Возможно, это решение станет одним из самых правильных за всю мою жизнь. Но я не могу позволить им разрушить наш дом и уют, в который я тоже вложила частичку души. Оскар сказал, это и мой дом тоже, и эти слова стимулируют меня остаться.

Где-то глубоко внутренний голос кричит, что я идиотка, что мне нужно вызвать полицию, или позвать на помощь случайного прохожего с улицы, да хоть что-нибудь, только не лезть туда в одиночку. Жаль, что мой перенасыщенный эмоциями рассудок слишком растерян, чтобы прислушаться к здравым мыслям.

Да и к тому же, подобная шумиха не пойдет на пользу карьере Оскара. По крайней мере, полиция точно отпадает. Однако на всякий случай я все же достаю телефон из сумки, оставляя ту на вешалке, и, сжав сотовый в руке, двигаюсь вперед, при каждом шорохе оглядываясь по сторонам и чувствуя, что мои ноги готовы подогнуться при малейшей опасности.

Я прохожу коридор, ведущий в гостиную, и вздрагиваю от грохота, раздавшегося сверху. Испуганно поднимаю голову, но не останавливаюсь. К черту все это.

Нервно проведя ладонями по волосам, я перевожу дыхание и заставляю себя собраться, вторя из раза в раз:

Ты у себя дома. Это твой дом.

Но стоит мне дойти до арки в гостиную, застываю на месте, как отрешенная рассматривая обстановку, от которой мои глаза наполняются слезами.

Красивая молодая девушка в обтягивающем блестящем платье с критичной длиной до середины бедер танцует на стеклянном журнальном столике. Там, где мы обычно пьем кофе или встречаем гостей.

Пара парней с бутылками в руках сидят, развалившись на дизайнерском диване, и, потягивая косяк, облизывают взглядами танцующую девушку. А рядом с ними еще один парень, сидящая у него на коленях блондинка, точно модель с обложки журнала, извивается и пожирает его ртом в прямом смысле этого слова, они буквально сношаются у всех на глазах.

Но потом все, что я только что увидела, теряет смысл, даже музыка заглушается и уходит на второй план, словно первое, на что я сегодня наталкиваюсь взглядом, это Макс, сидящий отдельно от всех в кресле, со свисающей с губ сигаретой, а сбоку на подлокотнике, прильнув к нему, та самая девушка с фиолетовыми волосами. Молли.

Никто из них по-прежнему не замечает мое присутствие, а у меня нет сил заявить о себе.

Не знаю почему, но не могу отвести взгляда от блондина, рука которого гуляет по обнаженному бедру Молли. И, черт возьми, она выглядит безупречно. Я не понимаю, на что я смотрю больше, на то, как она облизывает его ухо, или на его татуировки, контрастирующие с загорелым бедром девушки или на то, как длинные мужественные пальцы периодически сжимают девичью плоть, будто это кусок мяса, а ему нужна лишь кровь из него. Ее кожа краснеет от этих прикосновений, но девушке это нравится. Она не отталкивает, не сбрасывает с себя его руку, а лишь прикрывает глаза, словно ловит кайф от каждого грубого прикосновения. Извивается, запрокидывая голову, и то и дело нервируя меня своим мерзким голосом. И я… я не могу ее судить. Потому что сама недавно была на ее месте. Под чарами такой же грубости…

Внезапно я чувствую себя неловко.

Не могу поверить, что прямо сейчас я завидовала этой Молли, вспоминая, какого ощущать эти татуированные руки на себе… Идиотка!

Разозлившись благодаря вспыхнувшей в крови дозе адреналина, я нахожу в себе силы сдвинуться и первым делом подлетаю к колонке, которую по всей видимости они приволокли с собой, и выключаю ее одним нетерпеливым движением пальца. А после, с колотящимся в груди сердцем, замираю, замечая обращенные на меня взгляды.

На мгновение воцаряется тишина, пока ее не нарушает мой ставшим уродливым от шока голос:

— Убирайтесь все… — тяжело дыша. — Живо. Иначе…

— Ну здравствуй, сладкая, — внезапно мое ухо обжигает горячий шепот, и я вскрикиваю, а следом чувствую сильные руки, обнимающие меня за талию. Тут же отшатываюсь в сторону, роняя телефон на пол, а после замечаю того самого парня… Даниэль. Чертов ублюдок!

— Разве так встречают старых друзей?

Задыхаясь, нервно облизываю губы и указываю дрожащей рукой в сторону выхода:

— Выметайся…

— Ах, какая нервная, — мурлычет мудак, и следом раздается приглушенное хихиканье. — Могу я что-то с этим сделать?

— Ты можешь пойти отсюда на хрен! — поворачиваюсь к хохочущим ублюдкам. — У вас есть минута, чтобы поднять задницы и пойти прочь! А ты, — тычу пальцем в девушку, что танцевала на столе и до сих пор еще стоит на нем в гребаных лабутенах, дрянь. — Слезла со стола, живо! — едва ли не рычу подрагивающим голосом, но та не реагирует, уставившись на меня ошалевшими глазами. — Ты оглохла, тупая сучка? Пошла вон! — взмахиваю руками, теряя последние крупицы самообладания. — Все вон! Если не хотите отвечать перед законом за проникновение на чужую территорию!

— Спрут, чо за дела? — протягивает валяющийся на диване укурок. — Кто эта истеричная баба?

Замешкавшись, я открываю и закрываю рот, чувствуя, как меня трясет.

Макс устремляет на меня взгляд, а потом уголки его губ дергаются в подобие ухмылки:

— Это невеста моего отца. Познакомьтесь ребята.

— У-у-у-у… — протягивают парни, переглядываясь друг с другом.

Молли с противным смешком подхватывает улюлюканье парней и, взяв из рук Макса пиво, делает глоток, смотря в мою сторону.

Меня снова пугает постороннее прикосновение, вот только опустившаяся на плечо тяжелая рука вынуждает не дергаться.

— В последнюю нашу встречу ты не была такой нервной, — хрипло подначивает мудак, — а может папочка тебя плохо трахает? — прикрываю глаза и умоляю себя не делать глупостей. Это тупая провокация. — Хочешь, я могу помочь тебе…

Психанув, я скидываю с себя руку Даниэля и судорожно отхожу подальше. Еще немного и меня стошнит. Но будь я проклята, если позволю им остаться.

— Вон! — делаю шаг и толкаю его в грудь. — Вон! — подбегаю к дивану и начинаю выталкивать остальных. — Вон! Пошли все вон! Сейчас же.

— Психопатка какая-то…

Ворчание, шорох, шаги.

— Погнали отсюда…

Добившись своего, я опираюсь ослабевшими руками на спинку дивана и склоняю голову. Мне нужна минута. Я не готова сейчас посмотреть на того, кто по-прежнему сидит на месте.

С трудом сохраняя дыхание, я пытаюсь не разрыдаться от колючих эмоций, атакующих мое горло, душу и сердце. Зачем он так поступает со мной?

— Иди, — слышу его низкий голос, за которым следует приглушенный шлепок и недовольный стон. — Я догоню.

Я все также не смотрю в его сторону, стоя на ногах лишь благодаря тому, что держусь за спинку дивана. Шуршание, а после следует цокот каблуков. И чем стремительнее он приближается, тем все сильнее мне хочется помочь этой суке найти выход…

Неожиданный толчок в спину вынуждает меня потерять равновесие, и я болезненно ударяюсь животом в деревянную спинку. Закусив губу, поднимаю голову и провожаю взглядом девушку с фиолетовыми волосами. Суку, которая нарочно толкнула меня, а сейчас показывает мне средний палец с вызывающе длинным маникюром, а после скрывается в коридоре, но успевает бросить напоследок:

— Надеюсь тебе понравится, мой подарочек.

Я не обращаю внимание ни на одно слово.

Проходит еще несколько секунд, однако вместо того, чтобы ощутить облегчение, я чувствую себя еще хуже. Еще более беспомощной.

— Ты тоже убирайся вместе с дружками, — шепчу с дрожью в голосе, но по-прежнему не решаюсь посмотреть на блондина, который буквально прожигает во мне дыру. Я чувствую это, от того и задыхаюсь. Одно легкое словно проткнули иглой, и оно скоропостижно сдувается, возлагая все надежды на второе, что отказывается в одиночку качать кислород. — Уходи, Максим, пожалуйста… — внутри все надламывается, и я все же бросаю взгляд на него, — думаю, ты сполна насладился процессом, — выходит горько и это последнее, что получается произнести без слез.

Всхлипнув, я задерживаю в горящей груди воздух и направляюсь на кухню, чтобы взять мусорный пакет и убрать из дома все оставленное незваными гостями дерьмо, но в ужасе замираю, когда вижу развороченную кухню и… рабочую зону с лежащими на ней капкейками, которые завтра утром должен забрать заказчик, а точнее то, что от них осталось…

Мое сердце не успевает подготовиться к удару, потому что следом я натыкаюсь взглядом на видеокамеру, ту, на которую я снимаю свои онлайн уроки… она разбита. Точно так же, как и мое сердце.

Подбегаю и судорожно пытаюсь собрать части воедино, все еще шокированная беспорядком вокруг себя. Но… все тщетно.

Слезы без спроса вырываются из глаз, и я издаю удушливый всхлип, закусывая нижнюю губу до острой боли. И я не хочу чувствовать что-то помимо нее. Поэтому подскакиваю на ноги и пускаюсь в гостиную, туда, где оставила этого ублюдка. Он все еще сидит в кресле, допивает остатки пива и не отрывает взгляд от окна, что ведет во внутренний двор.

Я умоляю себя не трогать его, умоляю убраться как можно дальше, но слишком много боли он причинил мне всего за несколько дней. Боли, которую я не заслуживаю.

Истерично крича, я бросаюсь на него с проклятьями, не уставно колотя по твердой груди, отвешивая пощечины и пытаясь поднять, а затем вытолкнуть его прочь. Из дома. Из своей жизни… и памяти.

— Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Обессиленно отвешиваю еще одну пощечину, замахиваюсь снова, пока меня не останавливает рука на горле. Он смыкает пальцы на моей шее и дергает на себя, чтобы прорычать:

— Замолчи!

Шок слишком быстро появляется на моем лице, а следом я даже не успеваю понять как, но моя блузка распахивается, оглушая звуком падающих на ламинат пуговиц.

Резко втягиваю воздух, ощутив свою уязвимость, после чего безжалостная пятерня снова смыкается на моем горле.

— Если ты, чертов мудак, хотя бы раз прикоснешься…

— Этот, блядь, рот, — он впивается в мою нижнюю губу, кусая ее так, что я вскрикиваю от боли, а затем толкает меня в стену.

В полнейшей растерянности я смотрю, как его широкая грудь вздымается и опускается вместе с кулоном, двигающимся в такт мрачному дыханию своего хозяина. В то время как я задыхаюсь то ли от боли, расползающейся жаром по лопаткам, то ли от пугающего осознания того, что он пьян. И в этот момент моя яростная решительность выплеснуть на него всю свою ненависть дает трещину. Особенно когда я сталкиваюсь с взглядом, поражающим своим хладнокровием и в то же время желанием добраться до моей души, даже если при этом ему придется содрать с меня кожу и переломать мои кости.

Он — сила, которая убьет меня в мгновение ока.

Он — стихийное бедствие, находящееся на грани извержения.

А я стою, дрожа как осиновый лист, у самого подножия опасности, ослепленная эмоциями из прошлого…

— Тебе не стоило провоцировать меня сейчас, — глубокий и до жути спокойный голос пробирается под кожу, мгновенно вызывая внезапный прилив паники.

Я пытаюсь уцепиться за последние кусочки мужества, но когда Макс начинает приближаться, оно рассыпается в моих ладонях как песочный замок, ломаемый порывом ветра. А после ускользает сквозь пальцы в никуда. Потому что его походка напоминает поступь хищника, который уверенно следует к своей жертве, заранее зная, что сделает с ней.

У меня есть пара секунд до того, как эта участь настигнет меня.

Пара секунд до того, как он сожмет мое сердце в кулак и раздавит.

Секунда до того, как оно перестанет биться.

Не церемонясь, Макс переступает грань моего личного пространства, однако не это вырывает меня из ступора, а последующий жест, когда проклятый блондин протягивает руку к моей шее, но я на автомате отбиваю ее с громким шлепком, позволяя своему дыханию участиться до громкого шелеста, а ногам сорваться с места.

Адреналин взрывается в моей крови и с неумолимой скоростью ударяет в мозг, толкая меня на безумство. Но прежде, чем я вбегаю на кухню и выдвигаю ящик с ножами, меня рывком утягивают назад, к чертовой матери срывая остатки разорванной блузки.

Секунда, и я теряю тихий писк, сталкиваясь с Максом лицом к лицу. Дыхание ломается, застревая в горле осколками паники. Все происходит настолько быстро, что я не могу хоть как-то предугадать его действия. Мои глаза расширяются, но я не успеваю увернуться, и испуганный вскрик заглушает пятерня, впившаяся в мое горло. Рывок, и я оказываюсь прижата к твердому телу, отчетливо ощущая, как острый конец кулона врезается в яростно пульсирующую на шее венку и причиняет мне боль.

— Пусти, — сдавленно шиплю, угрожающе цепляясь ногтями за крепкое жилистое запястье. Оно так напряженно, что я немного удивлена возможностью дышать.

— Разве ты этого хочешь, маленькая лгунья?

Улыбаясь, словно сумасшедший, он наклоняет голову, собираясь отравить мои губы поцелуем, но каким-то чудом я уворачиваюсь и отвешиваю ему очередную пощечину, из-за чего убийственно красивое лицо искажает ярость.

Чувствуя себя в мертвой хватке хрупким цветком, я наблюдаю за тем, как скулы Макса напрягаются, дыхание становится рваным и хаотичным, а глаза полыхают огнем. Они смотрят прямо на меня.

Черт…

В них горит садизм, смешанный с похотью. С его. Не моей. Я не хочу этого.

Однако вместо того, чтобы попытаться вырваться и убежать, я позволяю всему этому одолевать меня. И все больше и больше загонять мое тело в статическое напряжение, а сердце колотиться об его пальцы, сжимающие мое горло. Он слишком близко. Слишком зол. И слишком одержим мыслью задушить меня своим безумием. Безумием, которым когда-то я дышала. Только все это в прошлом, сейчас я не готова ни к этому, ни к тому, что с каждой секундой его запах заманивает в ловушку, ни к тому, как пространство вокруг нас исчезает. Дерьмо. Я не готова последовать в темноту, которую мне предлагают его сияющие опасностью глаза.

А он не спрашивает.

Выпустив из горячей хватки мою шею, блондин по-хозяйски перемещает ладонь выше, запуская пальцы в мои волосы и обхватывая затылок так, что снова не оставляет мне возможности двигаться. И пусть теперь я могу дышать, тот факт, что мое тело все еще в его власти, вызывает дрожь.

Где-то в отдалении звучит наполненный паникой голос, веля не сдаваться и не оставлять попытки вырваться из его лап.

Однако его вновь заглушает пронизывающая все мое тело дрожь.

Особенно когда Макс задирает мою голову так, что я теряю рваный вздох, а потом его зубы находят мою шею и кусают ее, после обжигая распаленную кожу горячим хриплым шепотом:

— Мне нравится, что ты сопротивляешься, — он снова кусает, и я зажмуриваюсь, потому что это больно и мне приходится приложить усилия, чтобы держать рот закрытым. Я знаю, он хочет причинить мне боль. Но он никогда не узнает об этом. Не узнает ничего. Словно подслушав мои мысли, блондин стягивает мои волосы до белых вспышек перед глазами, и мне приходится открыть рот в немом крике. — Потому что, если бы ты была честна со мной, я бы не смог причинить тебе боль.

Удерживая мой затылок, Макс заставляет меня посмотреть ему в глаза, темнеющие в тот момент, когда этот мудак проникает под мою юбку и с треском задирает ее к моим бедрам.

Из меня вырывается удушливый звук, и я с трудом продолжаю дышать.

— Потому что, если бы ты не сбежала, я бы поверил, что такие твари, как ты, умеют чувствовать.

Все мое тело парализует холодная паника, и я растерянно стою, пока не чувствую, как резинка трусиков впивается в мою плоть, а затем Макс поражает меня гортанным рычанием и одновременно небрежным движением спускает ее вниз, заставляя кожу воспылать от такой грубости.

— Потому что, если бы ты не обманула меня, — его влажные губы прижимаются к моему уху, чтобы прорычать с надрывов: — Я бы не чувствовал, будто меня уничтожили. А я хочу чувствовать себя таким, чтобы больше ни одна сука не пробралась туда, куда удалось пробраться тебе.

С этими словами мое тело резко разворачивают, заставляя врезаться грудью в холодильник. Но в данный момент я не чувствую боли, потому что его слова схватили меня в уничтожающую хватку, причиняя другую боль. Которую я не должна чувствовать, ни после того, сколько гадостей мне доставил этот парень… Он не имел права появляться в настоящем и рушить мою жизнь. Однако прямо сейчас он делает именно это, обездвиживая мое тело, сжав ладонью заднюю поверхность шеи и сильнее вдавив грудью в металлическую поверхность холодильника.

Реагируя с опозданием, я упираюсь в нее руками и пытаюсь оттолкнуться, только уже поздно. Слишком поздно… Блондин полностью доминирует надо мной, придавив мое тело своей тяжестью.

— Раздвинь ноги, — врезается мне в ухо подобно оглушающему вызову, и мое сердце проваливается в желудок.

Тяжело сглатываю и начинаю быстро мотать головой, потому что говорить просто не получается. В горле словно блокада пустого воздуха, который застрял там и теперь душит меня.

— Блядь, — его хватка на шее усиливается, а голос понижается до пугающего рычания: — Раздвинь свои чертовы ноги.

Зажмуриваюсь от раздирающего душу чувства, уродливого и поражающего своей интенсивностью. Чувства, от которого начинает жечь в горле и свербеть в носу. Я вот-вот позволю остаткам своей брани рухнуть к его ногам, но все же снова мотаю головой, ожидая, что после этого он разорвет меня на куски, а вместе с тем и последние звенья моей гордости, рассыпав на полу дорогие любой женщине бусинки.

— Не делай этого, — шепотом срывается с моих губ, когда я чувствую жар, проникающий между моих бедер. — Прошу, не…

Запинаюсь, распахивая рот в ужасном осознании того, что его ладонь добралась до сердцевины, сжавшейся в ужасе от происходящего.

Не надо. Остановись.  

— Сука, — глухо и как-то напряженно выдыхает мне в затылок, грубо проводя пальцам по сухим складкам. Затем снова и снова, тем самым причиняя мне дискомфорт. — А с отцом ты мокрая? — он убирает руку, но только для того, чтобы без прелюдий проскользнуть в меня теперь увлажненным пальцем, а за ним вторым, отчего я приподнимаюсь на цыпочки и проглатываю что-то похожее на стон подстреленного зверя. — Так представь, что это он, я разрешаю, милая, — хрипит с надрывом, уничтожая все, что когда-то тянулось к нему, а вместе с тем и хрупкие мечты о счастье, которое прямо сейчас рушиться с пронзительным звуком. Я не смогла его спасти… Потому что сейчас длинные пальцы начинают двигаться плавнее, мягче, вынуждая меня раскалываться на до и после. На правду и ложь. Вынуждая меня задыхаться поражением того, что он поднимает с моего дна.

Оттуда, где когда-то я похоронила все, что испытывала с ним, принимая каждое грубое прикосновение. И пусть сейчас они другие, наполненные обидой и желанием причинить боль, но я принимаю их, искусывая губы в кровь, которая смешивается с моими слезами… ведь я предаю чувства, обещанные другому человеку.

Внезапно Макс останавливается и с тяжелым дыханием ударяется лбом о мой затылок, медленно вынимая из меня пальцы, после чего перемещает их на мое горло, требуя повернуть голову в его сторону…

— Посмотри на меня, — выдыхает с какой-то горечью, — не отворачивайся.

Но я прячу, из последних сил прячу свое лицо от того, кто нанес удар, от которого я не смогла отбиться. Я прячусь как трусливый солдат, с позором проигравший свой бой.

Однако через мгновение Макс разворачивает меня за плечи, а когда я неразумно пытаюсь спрятаться у него на груди, ловит мои щеки в ладони, вынуждая посмотреть на него сквозь мутную пелену слез… Подбородок начинает дрожать, и я больше не могу сдерживать колючие эмоции. Но даже с льющимися из глаз слезами я успеваю заметить искаженное гримасой лицо парня. Сейчас его плечи вздымаются еще быстрее, но это уже не важно… мои доспехи разворочены вместе с сердцем, которое где-то там под ребрами, зажалось в угол и истекает кровью.

Я даже не дергаюсь, когда шероховатая ладонь вытирает мои горячие слезы, или когда он натягивает кружево обратно и опускает треснувшую по швам от его несдержанности юбку. Ни тогда, когда он подхватывает и усаживает меня на стол, после чего отшатывается и направляется прочь, но почему-то останавливается. Не оборачивается. Взлохмачивает волосы и тянет, словно хочет вернуться, однако уговаривает себя уйти.

Так проходит несколько минут, пока слезы не смывают тепло его ладоней.

Я жду, что Макс скажет что-то, вот только он продолжает стоять, сжимая и разжимая кулаки, как вдруг снова срывается с места, но лишь для того, чтобы поднять валяющуюся на полу разбитую камеру и исчезнуть, больше не взглянув на меня…

А я так и остаюсь в неподвижной позе, позволяя тихим слезам успокоить сокрушительные последствия прогремевшей войны.

Мне нужно быть благодарной ему хотя бы за одну вещь, в которой я нуждалась все эти годы. Он сжег меня и горечь потери нашего расставания, которую когда-то я пережила.

Однажды этот парень заставил меня почувствовать себя живой, но сегодня он убил все и не оставил ничего.

Сегодня он убил парня, которому я дала прозвище в честь своей любимой шоколадки. Той, что я не пробовала уже два года. И больше никогда не попробую.