Глава 30

МАКС

Отравленный ее запахом, я буквально вырываюсь из дома, охваченного тенями прошлого. Дома, в который мне не стоило даже приходить…

Сделав еще два порывистых шага, замираю на крыльце, пытаясь перевести дыхание и избавиться от красной пелены перед глазами.

Я даже не помню, как оказался в этих ублюдских стенах, грозящих задушить меня с тех пор, как только переступил порог, однако предпочел проигнорировать это. Ведь из головы не выходил образ Монашки в свадебном платье. Я не видел ее неделю, заглушая мысли о ней в компании алкоголя и друзей. Они помогали мне сдерживать порыв добраться до ее шеи.

Сегодня мы также катались по городу в поисках веселья, и все бы увенчалось успехом, если бы не тормознули на светофоре, а я не повернул голову в сторону. Но я повернул. И к черту все эти случайности. Потому что сквозь панорамное стекло свадебного салона увидел в белом платье и со сверкающей улыбкой на лице ту, что сводила с ума долгое время.

Той самой улыбкой, причиной которой когда-то был я, мои губы и прикосновения. Кажется, даже на расстоянии я слышал ее мелодичный смех, пока она кружилась перед Дашей в этом гребаном платье. Именно в тот момент у меня в душе все перевернулось, выпустив на свободу самую темную сторону. Снова. Именно тогда я понял, что не остановлюсь, пока не заберу эту улыбку себе. Или пока не разрушу ее.

И я разрушил…

Тяжело дыша, опускаю голову, сглатываю и сжимаю в руках испорченную камеру.

Он не знает ее такой, какой знаю я. Никто не знает.

Сигнал машины, а следом и свист Дана вырывает меня из состояния транса, и, подняв голову, я замечаю его за рулем, Стас и Молли ожидают меня у красной камри.

Но даже когда я двигаюсь в сторону друзей, в голове снова появляется образ разбитой, испуганной и дрожащей от шока Таисии. И эта картина настолько невыносима, что мне приходится стиснуть зубы, чтобы избавиться от нее. Поток чуждых мне эмоций сбивает с ног, и я совершенно не знаю как с ними справиться.

Моргаю, затем выдыхаю и качаю головой, а после приближаюсь к машине и сталкиваюсь с раздраженным взглядом Молли.

Нервно обхватывая фильтр губами, она затягивается, ожидая возможности заговорить. Я даже удивляюсь тому, как эта девушка теряет контроль над своими эмоциями, быстро постукивая носком туфель по асфальту.

— Ты долго, — она затягивается и резко выдыхает облако дыма, преграждая мне путь к пассажирскому сиденью. — Зачем ты взял это? — высокомерно кивает на камеру в моей руке.

Мне бы хотелось и самому знать ответ на этот вопрос, а искрящееся в каждой мышце напряжение списать на что угодно, только не на девушку, о которой, как мне казалось, я уже забыл. Два года, и вот она снова появилась на моем пути, как чёрная кошка, переходящая дорогу беззаботной жизни.

Приблизившись к Молли, забираю из ее губ сигарету и делаю глубокую затяжку, после чего возвращаю ей сигарету и выдыхаю в лицо вместе с дымом:

— Не твое дело, — касаюсь ладонью ее поясницы, на что Молли мгновенно откликается, выгибаясь и касаясь меня своей грудью. Податливая и как всегда готовая. Жаль, что мне нужна другая. — Твоих рук дело, — поднимаю камеру и жду, когда дикий взгляд сосредоточится на вещице.

— А что? — Молли с вызовом вздергивает подбородок и снова затягивается никотиновой палочкой.

Прищуриваюсь и усиливаю давление на ее поясницу, показывая границы своего терпения, на что она лишь закатывает глаза, а затем произносит как одолжение:

— Ну я, и что?

— Исправишь и вернешь мне в рабочем виде, поняла? — глаза девушки вспыхивают протестом. Но я гашу его, когда провожу тыльной стороной ладони по ее щеке, а затем склоняюсь и шепчу на ухо: — Ты не будешь ее обижать. Она моя.

Молли шумно вздыхает, после чего тут же отстраняется, чтобы взглянуть мне в глаза. Нет. Чтобы расстрелять меня своими, полными горящей ревности и свирепости.

— А если буду? — наконец произносит после показательной паузы, не собираясь уступать мне. Но сейчас не тот момент и не тот случай.

Возвышаясь над подругой, я сам удивляюсь тому, как мой голос рознится с тем, что творится у меня под кожей, когда тихо предупреждаю ее:

— Ты не захочешь портить со мной отношения.

Молли хмыкает, пожимая плечами.

— Почему? Кто она такая, чтобы снова вставать между нами? М? — Она нарочно касается губами моей скулы, чтобы проложить дорожку поцелуев и прохрипеть: — Мне плевать на нее. Всем нам плевать. Она нам не нужна. Мы не допустим, чтобы ты снова страдал. Слышишь? Она не нужна тебе.

Усмехнувшись, я крепко хватаю девушку за подбородок и, небрежно приподняв его, произношу вкрадчиво:

— Это не тебе решать. — Испепеляя Молли взглядом, надавливаю большим пальцем на ее нижнюю губу до тех пор, пока это не начинает причинять боль. — Садись в машину. Я не в настроении.

С этими словами отталкиваю девушку, вынуждая нахмуриться.

— Поехали, — вмешивается недовольный Дан, ударяя ладонью по рулю. — Роб уже ждет нас в гараже.

Не прерывая зрительного контакта с Молли, волосы которой готовы вот-вот вспыхнуть от возмущения, чувствую, как уголок моих губ дергается в мрачной ухмылке и, впихнув ей в руку камеру, я обхожу подругу и падаю на переднее сиденье. Пробубнив что-то себе нос, Стас тоже заваливается в тачку. А Молли продолжает стоять там, где я оставил ее, выражая явное недовольство.

— Приятель, судя по твоему настроению, ты не трахнул блондиночку? — дразнящим тоном подначивает Дан и заводит тачку. — Ее киска забыла о твоем восхитительном члене?

Я прикрываю глаза и морщусь от того, каким тоном он озвучил эпитет к моему Халку. Но как бы я ни был напряжен секунду назад, и как бы не хотел задушить его голыми руками за то, что он прикоснулся к ней, я не в силах сдержать веселье в голосе:

— Не говори больше так о моем члене, ублюдок, — как-то глухо усмехаюсь я. — Иначе я подумаю, что ты к нему не равнодушен.

— Дерьмо! Ни за что! — плюется Дан. — Я скорее уйду в монастырь, чем увлекусь твоим членом.

— Тогда, блядь, прекрати говорить о нем, — мы смеёмся в голос, и в этот момент задняя дверца захлопывается, и я замечаю в зеркале злую Молли.

— Ты трахнул ее? — бросает небрежным тоном, когда наши взгляды встречаются в отражении.

Дан со стоном ударяется лбом об руль, но только для того, чтобы обернуться и высказать Молл:

— Во-первых, не хлопай дверью, эта красавица ни в чем не виновата, — он переводит свои темные, практически черные глаза на меня. Но я игнорирую то, что вижу в них на самом деле. — Во-вторых, завязывайте оба. Я хочу нажраться и трахнуть кого-то помимо вас.

Стас прыскает со смеху и открывает бутылку текилы, демонстрируя свое согласие с Саркофагом.

— Нам обломали веселье. Так давайте его продолжим. Кто со мной?

Молл изгибает полные губы в улыбке и перехватывает бутылку, после чего, больше не взглянув на меня, заливает содержимое в себя, пока Стас не вырывает у нее текилу. Молли издает удушливый звук, а затем, я замечаю у Стаса в зубах дольку лимона, он приподнимается и протягивает ее в рот подруги.

Разумеется, она соглашается и толкает парня в грудь, а затем, седлая его, начинает поедать губы Стаса вместо лимона. Как и всегда берет инициативу в свои руки. Только если Молл думает, что вызовет этим у меня волну возмущения, она чертовски, мать вашу, глупа. Я уже представляю, как она будет вести себя остаток вечера, и по горло сыт ее выходками. Раньше с ней не было столько проблем и мне нравилось в ней именно это. Сейчас же между нами постоянная борьба. И, если честно, я устал от этого. Чертовски, блядь, устал. Она не контролирует себя и начинает перегибать палку, думая, что я чем-то ей обязан.

А как только машина срывается с места, все мои мысли со скоростью света возвращаются к совершенно другой девушке. Чопорной и белокурой, за ангельским лицом которой скрывается лживая сука.

От одной только мысли о Монашке мне приходится словить волну жара и сквозь джинсы сжать в кулак пульсирующую длину. Проклятье. Это ненормально, что спустя два года я так реагирую на эту девушку.

А она?

Что теперь? Продолжит ли желать меня, как было когда-то?

Черт, не думаю.

Максимум, на что я могу рассчитывать, это презрение в свою сторону.

Зачем-то снова вспоминаю ее слезы. И то, как они мгновенно ударили по мне. Я возненавидел их в ту же секунду, как только заглянул в глаза цвета летних джунглей и не увидел в них ничего, кроме блеска боли и страха. Больше не было бликов играющего солнца. Это были мрачные джунгли, не пропускающие ни единого луча света, угасшие в черноте хаоса болот.

Что-то напугало меня в том, что я увидел сегодня в глубине ее глаз.

Что-то, отчего в груди до сих пор извивается уродливое и зловещее чувство, и мне потребовалось несколько часов, чтобы понять, что это.

Ненависть. Однако на тот раз к себе самому.

Я не должен был оставаться с ней наедине. Не в таком состоянии. Блядь, как я мог зайти так далеко?