Глава 31

В какой момент я утратила контроль над своей жизнью? Над собой и своими эмоциями? Черт его знает… Я уже ничего не понимаю. Реальность размазывается перед глазами, словно я на скорости товарного поезда несусь прямо к обрыву. Пытаюсь убежать от чувства вины, давящего на грудь тяжестью, от которой болит все тело и мается, заточенное точно в клетку, сердце. Напряжение ни на секунду не покидает меня. И сколько еще мне предстоит бороться со стыдом?

Страхом?

Тревогой?

Неуверенностью?

Сожалением?

И худшим, — презрением к самой себе…

Весь этот разрушающий коктейль единственное, что я испытываю за последние сутки. Вокруг меня словно смыкаются стены, забирая остатки так необходимого мне воздуха. И чем ближе встреча с Оскаром, тем сильнее антициклон закручивает меня в свою беспощадную воронку переживаний.

И к моему сожалению, причина слишком очевидна. Как бы мне не хотелось думать иначе… не могу.

Прикрываю глаза и качаю головой.

Я все еще чувствую его.

Чувствую, что под всей этой злостью, где-то очень глубоко, все еще есть тот самый Милки, с которым я ощутила себя живой, с которым моя боль перестала быть таковой, поцелуй которого отпечатался на моих губах сладостью шоколада.

Возможно, я ошибаюсь и просто схожу с ума, пытаясь найти логическое объяснение его поведению и своей реакции. Может быть и так. Лучше всего будет вообще не думать о нем. И тем более не испытывать чувство вины. Уж точно не перед блондином.

Но я ничего не могу поделать с тем, как в груди все до сих пор содрогается после близости с Максом… пусть неравной и грубой, пусть вопреки моим попыткам отбиться от нее, но именно такая близость сломала меня. Пробила брешь в моей новой жизни и позволила алому закату прошлого окутать все в красный туман. И я ненавижу то, как стучит мой пульс при малейшем воспоминании о парне. Даже третий по счету душ не в силах что-либо изменить. Я все еще чувствую жалящие следы его прикосновений… и вижу их, несмотря на слой косметики.

Подрагивающими пальцами провожу по нижней губе, соскальзываю вниз на шею туда, где наутро остались следы его грубости. Разумеется, слой тонального крема и помада помогли мне скрыть припухлость и красные пятна от укусов, но все же… я их чувствую, а еще пульсацию в затылке от его жадной хватки или жжение на бедрах и между ног, как следствие его решительности овладеть мной. А блондин бы так и сделал, по крайней мере, на тот момент у меня не было никаких сомнений в его безумстве, но по непонятной мне причине он остановился. И плевать, была ли причина в моих слезах или на него снизошло озарение. Плевать на ту нежность, которой он попытался приглушить свое варварство. Мотаю головой и прикрываю глаза, мысленно повторяя: «Плевать».

Потому что для меня было уже слишком поздно.

Потому что он разворошил все, что я так долго пыталась затаить на дне.

Потому что даже сквозь боль, слезы и ненависть с ним я почувствовала возможность дышать иначе. Глубже. Чаще. Так, что воздух бьет в голову и отключает разум. Снова.

Какой кошмар… сама себе противоречу.

Закрываю лицо ладонями и быстро трясу головой.

Прекрати. Прекрати об этом думать, глупая!

Боже.

Я совершенно не готова к новому дню. И тем более к встрече с Оскаром.

Ну вот что я ему скажу?

Я обречена на провал.

Выдохнув немного судорожно, закидываю в рот две таблетки успокоительного и быстро запиваю их водой.

Я не должна даже думать о нем. И тем более нуждаться в тех ощущениях, которые испытывала только с ним. Мы никогда не принадлежали друг другу. Пусть иногда я и позволяла себе думать иначе.

«Иногда».  

Грустная усмешка царапает душу и, разозлившись на себя, я прикусываю язык, чтобы отрезвить рассудок.

К черту! Все это было сплошным фарсом. И сегодня он сполна доказал мне это. А теперь…

Теперь назад дороги нет.

Силой прикрываю глаза и с каким-то отчаянием цепляюсь за края раковины, пытаясь прогнать ненужные мысли.

«Пожалуйста, успокойся, Тася», — мысленно молю собственный разум, но стоит мне посмотреть на наручные часы и увидеть неумолимо бегущую стрелку, как на душе становится еще отвратней от одного только понимания: мне остался всего час. И, как назло, проклятая стрелка все быстрее и быстрее отсчитывает секунды, напоминая о необходимости взять себя в руки до того, как я увижу будущего мужа. Час до того как я встречусь лицом к лицу с Оскаром, посмотрю ему в глаза и… совру.

О, Боже! Что я делаю? Собственноручно рушу свою жизнь из-за страхов причинить боль Оскару. Горечь в том, что я в любом случае причиню ее, какой бы путь не выбрала…

Неправильно искушать судьбу, но что еще мне остается?

Рассказать, что Макс устроил в его доме? Или что? Выгораживать его сына после всего, что он сделал со мной? И для чего? Чтобы сохранить мир между отцом и сыном, тот самый, которого у них никогда не было? Или солгать, что его прикосновения ничего не значат? Я сопротивлялась… сопротивлялась из последних сил. В винном погребе, в его номере, вчера на кухне. Я сопротивлялась. Только все это бесполезно. Но самое худшее в том, что я совру не только Оскару, но и себе самой, ведь у меня есть миллион причин для этого.

Потому что, сколько бы не лгала, говоря, что это лишь физическая реакция, сколько бы не проклинала блондина и себя в том числе, — мои ноющие мышцы, вопреки всему жаждущие разрядки, и чертово тело откликнулись на него, и даже сейчас оно дрожит от одного воспоминания о грубых прикосновениях парня, намеревающегося перевернуть мою жизнь с ног на голову. Он уже сделал это. И я не знаю, на что еще способен Максим, какую цель преследует, сколько будет давить на меня и когда вообще остановится. А если нет, то что могло бы его остановить? У меня нет ответов. Но я знаю одно: я больше не хочу его видеть. Никогда.

Только на что готова пойти я сама, чтобы не позволить больше так обращаться с собой? Смогу ли проявить жесткость, неукротимость или смелость после того, как он с позором сокрушил меня? Одно напоминание об этом и мне снова хочется забраться под душ и смыть со своей кожи преступление, что допустила я сама.

Нет.

Я не смогу встретиться лицом к лицу с правдой и Оскаром.

По крайней мере, не сейчас.

С минуту еще сосредоточенно смотрю на отражение поникшей девушки, то и дело жующей нижнюю губу, одновременно нервно постукивающей пальцами по краю мраморной раковины, за которую она цепляется как за спасательный круг. Я цепляюсь. Ничего не могу поделать, проклятое чувство вины все еще преследует меня. По-прежнему закрадывается в душу. Потому что я снова думаю о нем.

Зачем он забрал мою камеру? По мере того, как я прихожу в чувство, начинаю особенно злиться на то, что не нашла в себе сил и не остановила его. Как? Да все равно! Блондин мог катиться куда угодно, только без моей вещи, которой я лишилась по его вине. Плевать, кто именно разбил камеру. Это он привел их сюда. Это он позволил своим дружкам вести себя как свиньи!

Внутри все затягивается узлом от вспыхнувшей перед глазами картины, как одна из его девок танцевала на кофейном столике перед парой укурков, а другая вальяжно сидела на коленях блондина, потягивая пиво с таким видом, словно имела право находиться в моем доме. Но она не имела. Никто из них.

Зажмурившись, я начинаю быстро мотать головой, чтобы избавиться от кадров, заставляющих мои глаза вновь наполниться жжением подступающих слез. Ну вот как перестать думать о том, что он оставил после себя?

И речь не только о моей разбитой гордости и камере. Конечно же я попыталась максимально скрыть следы их вечеринки… но, если Оскар будет внимательным, обязательно заметит отсутствие одной вазы, осколки которой я уже вынесла из дома, или запах, как мне кажется, уже въевшийся в стены этого дома, или мою разбитую броню, под которой все еще кровоточит измученное сердце. Но оно замирает, точно льдина, когда я слышу:

— Милая, я дома!

— И почему меня никто не встречает?

В груди все сжимается. Секунда, две, три. А потом осознание того, что Оскар действительно вернулся, с новой силой обрушивается между лопаток холодным ознобом, после чего дрожь пронзает каждый уголок тела.

Нет, нет, нет… Почему он так рано?

Быстро взглянув на свое отражение, я судорожно разглаживаю на животе платье, затем поправляю волосы и еще раз пытаюсь скрыть следы вчерашнего хаоса с помощью пудры, помады и непроницаемой маски спокойствия. И я не знаю, как долго будет держаться эта маска, ведь спокойствие — последнее, о чем можно подумать, если хорошенько присмотреться ко мне. Но я избавляю себя от этих мыслей, когда заставляю ноги сдвинуться с места.

— Таисия? — настороженно доносится с первого этажа голос Оскара, вынуждая меня поторопиться. — Ты дома?

Сердце переворачивается и начинает работать в ненормальном режиме, пока я спускаюсь на дрожащих ногах, неустанно твердя себе: улыбайся, не подавай виду, все хорошо, он ничего не узнает… Ты ничего не сделала…

На мгновение мое бешеное сердце замирает, и я вместе с ним, заметив высокую фигуру у окна в холле. Нахмурив брови, Оскар что-то набирает в телефоне и подносит гаджет к уху, но практически сразу завершает вызов, когда встречается со мной взглядом. На его красивом лице тут же появляется улыбка, однако она меркнет, не получив от меня взаимности.

— Ты в порядке? — искренне интересуется он и вновь хмурится, убирая гаджет в карман и решительно приближаясь ко мне.

А я уже мысленно проклинаю себя, что облажалась в первые секунды. Поэтому как можно быстрее стараюсь исправить ситуацию.

— Привет, — натягиваю на лицо искусственную улыбку, уверенная в том, что изображаю ее как раньше, а после целую Оскара в щеку и поспешно отступаю назад, занимая более безопасную зону. — Как прошел перелет?

Облизываю пересохшие губы и сцепляю пальцы рук за спиной.

— Перелет прошел спокойно, если не считать небольшой задержки. С тобой все нормально?

Он смотрит на меня с каким-то недоумением, и я готова захлебнуться отчаянием, подбирающемся к моему горлу. Глаза Оскара чуть сужаются, пристальным взглядом испытывая меня на прочность. Еще немного и я упаду в обморок от искрящих под кожей нервов. Черт. Мне нужно хоть немного выпить, иначе… Иначе я все испорчу.

— Я… да, конечно, — сглатываю и киваю, — со мной все нормально. Я просто мало спала, — делаю шаг вперед и беру Оскара за руку, пытаясь скрыть свою нервозность и избежать расспросов. — Ты, наверное, голоден. Пойдём, я тебя накормлю. Я приготовила гаспачо и твои любимые булочки.

Уголки моих губ дергаются, выдавая истинную уязвимость, потому что вместо того, чтобы последовать за мной на кухню, он стоит на месте, удерживая меня за руку, и я не сразу осознаю, что его пальцы скользят по моей ладони… влажной от взвинченного состояния.

— Ты уверена? — сдвинув брови, Оскар притягивает меня, стоящую на ватных ногах, ближе к себе. — Ты вся дрожишь и ладони потные. Ничего не хочешь мне рассказать?

Скажи. Скажи ему, дурочка.

Но я не могу. Сейчас я предпочитаю ложь. Потому что правда способна уничтожить нас обоих, а мне еще есть за что побороться.

— Нет, — вылетает практически шепотом, после чего я втягиваю носом воздух и продолжаю громче и уверенней: — Все и правда в порядке, милый. Плохой сон, видишь ли, не лучший друг человека. Ты ведь знаешь, как тревожно я сплю без тебя в этом доме…

— Нашем доме, — поправляет он строже, еще больше вынуждая почувствовать себя глупой и виноватой.

— Прости, в нашем доме, — уголки моих губ слабо дергаются. Это все на что я способна в плену усталости и натянутых нервов. И все же я добавляю чуть теплее: — Он слишком большой, чтобы оставлять меня здесь одну.

Оскар еще несколько секунд всматривается в мое лицо, ища подвох в моих словах, однако хмурая морщинка между бровей наконец разглаживается, а на смену настороженному выражению приходит мягкость, так идеально подчеркивающая его мужскую красоту.

— Что ж, тогда в следующий раз мне стоит взять тебя с собой, — я забываю, как дышать, когда оказываюсь в такой близости, что Оскар перемещает руку на поясницу, а второй подцепляет за подбородок и притягивает к своему лицу, хрипя у самых губ: — чтобы плохие сны не смели вторгаться в сон моей красавицы.

Вздох срывается с моих губ, и тут Оскар приникает к ним поцелуем, вынуждая мои нервы прострелить разрядом тока, а тело вопреки охватившему жару превратиться в лед. Потому что всего несколько часов назад его сын пометил их как животное…

В голове раздается сигнал, сообщая о необходимости ответить на поцелуй, после чего я каким-то чудом беру себя в руки и, обняв Оскара за шею, как могу, дарю ему свое тепло, посылая к черту все, что сейчас творится в моей голове.

И все же грубая правда просачивается сквозь разум, подобно обвинительному крику: «Лгунья», пока я пытаюсь отыскать хотя бы одну искру, которая сейчас должна была пронестись теплом по моим венам. Но к большому разочарованию впервые рядом с этим мужчиной я не чувствую того, что раньше скручивало внутренности. Почему, черт возьми? От этого осознания силы буквально покидают мое тело, и я готова расплакаться от растерянности. Словно после вчерашнего все мои эмоции атрофировались, и я больше не способна принять кого-либо, кроме того, кто сломал меня. Или может, мне нужно дать себе время? Возможно, я просто не отошла от шока?

Скорее от наглых прикосновений его сына.

Нет.

Зажмуриваюсь до боли в глазах.

Не хочу думать.

Но что-то определенно изменилось. И я никак не пойму, что именно. Мне так жаль, что я не могу ухватиться за это «что-то» как за сорняк, чтобы выдрать его с корнем из своих мыслей.

Наверное поэтому я первая прерываю поцелуй и, резко выдохнув, прячу лицо на груди Оскара.

Боже… Мотаю головой.

Не могу поверить, что я позволила себе сравнить отца и сына.

Отрицай.

Я такая жалкая.

Пожалуйста, не сдавайся, отрицай, что это не так, — молит внутренний голос.

Но я не могу. Все слишком сложно. Слишком очевидно… А у меня совершенно нет смелости быть сейчас честной.

Глупости! Ты ведь не хотела. Это Макс перешел границу. Не ты. Твоей вины здесь нет. Но будет, если промолчишь.

Прикрываю глаза и, потеревшись лбом о накрахмаленную рубашку, крепче прижимаюсь к Оскару, ощущая, как его дорогой аромат мягко проникает в мои ноздри, когда он отвечает мне горячими объятиями. Это помогает немного прийти в чувство и успокоить стучавшее в горле сердце.

— Я соскучилась, — удается прошептать мне вопреки атакующим сомнениям, которые Оскар пытается отогнать от меня, когда оставляет задумчивый поцелуй на моей макушке и заставляет отстраниться. И совсем не вовремя, потому что из-за хаоса в моей голове я не успеваю спрятать предательский блеск в глазах. Если бы я только знала, что Оскар смог бы понять меня, с радостью бы открыла для него свой ящик Пандоры.

— Так дело не пойдет, — качает головой. — Ты мне совсем не нравишься. Как насчет прогулки на машине?

Он улыбается, поглаживая большим пальцем мою щеку, а я чувствую, как расширяются мои глаза по мере того, как до меня доходит смысл его слов.

— Иди собирайся.

— Куда? — выходит сипло из-за спазма в горле, но я перебарываю желание расплакаться.

— Раз тебе так плохо дома, съездим в ресторан, — пожимает плечами. — Сменим обстановку.

Я отчаянно хочу позволить ему увести меня отсюда и отвлечь от разъедающих мыслей, но ощущение того, что я обидела Оскара своим поведением подобно занозе под кожей, саднит и тянет. К тому же он наверное устал после перелета...

— Хочешь, позовем Дашу и Мишу? Пообедаем, как раз давно не собирались вместе.

В груди лопается облегчение. Обед в компании близких людей это то, что нужно. Ну почему он такой хороший?

— Правда? Отлично… было бы просто здорово, — растерянно лепечу я от внезапной радости, однако притормаживаю себя: — Но-о... разве ты не хочешь отдохнуть? — кусаю нижнюю губу и, скорчив гримасу, прочищаю горло от осколков вины.

Усмехнувшись моей реакции, Оскар одаривает красивой однобокой улыбкой и лишает мою щеку тепла ладони.

— Тогда не будем терять времени, отдохнуть успею, — короткий поцелуй снова обжигает мои губы, пока я усмиряю уже ненужное волнение. — Я буду ждать в машине.

— Спасибо, — все, что мне удается выдавить из дрожащего горла, а затем я разворачиваюсь и спешу к нам в спальню, стараясь не думать о своей нечестности. И о том, как место, где вчера Милки оставил след своих зубов, начинает саднить с новой силой. Словно нарочно напоминая мне о нем…

Я едва ли не рычу вслух от подобной мысли.

К черту все это.

Небрежно хватаю сумочку, бросаю туда телефон и уже собираюсь направиться вниз, как вдруг слышу вибрацию...

Неприятное предчувствие пинает где-то под ребрами, но я стараюсь его игнорировать. Что-то внутри подсказывает мне не обращать внимания и все же я останавливаюсь и достаю мобильный, после чего мое сердце наполняется невыносимой болью:

«Нужно поговорить. Через час. В моем номере. Адрес ты знаешь».

С минуту я практически не дышу, словно чья-то рука сжалась вокруг моего горла, пока я вновь и вновь перечитываю сообщение от проклятого номера, который не должен никоим образом светиться в моем телефоне. И уж тем более я не обязана исполнять приказы избалованного мальчишки.

Гнев закипает быстрее, чем я успеваю взять эмоции под контроль. Только именно это помогает мне вырваться из кокона уязвимости и ответить блондинистому подонку.

Мои пальцы дрожат, когда я набираю следующее:

«Оставь меня в покое. И больше никогда не пиши. Можешь считать вчерашнюю встречу прощанием. Иначе я сделаю все, чтобы ты стал изгоем не только в доме отца».

Не раздумывая ни секунды, нажимаю «отправить», а затем удаляю все сообщения и прижимаю телефон к часто вздымающейся груди. Дышать все еще трудно. Я запрокидываю голову, чувствуя, как руки и ноги наливаются тяжестью происходящего.

Я так устала… И, кажется, совершенно потеряла надежду на что-то хорошее. Я должна поговорить с Оскаром. Может быть не сегодня и не завтра, но должна.

Вибрация от телефона прошибает грудь так внезапно, что я вздрагиваю и быстро опускаю взгляд на экран:

«Ты сама делаешь из меня монстра».

Минут пятнадцать я беспристрастно листаю страницы меню, постукивая носком туфель по металлической ножке стула. О еде и мысли нет. Аппетита и подавно. Как и желание говорить с кем-либо, хотя изначально идея совместного обеда казалась привлекательной. Но судя по тому, как Даша смотрит на меня, после этого обеда мне не удастся увильнуть от расспросов, которых я предпочла бы избежать, даже оставшись с ней наедине. Однако сейчас я молчу и делаю вид, что увлечена выбором блюд, потому что прекрасно понимаю одну простую вещь. Малейший промах или сказанное мной слово может спровоцировать цепную реакцию, с которой в таком состоянии у меня нет сил справиться.

Ведь чем дольше я позволяю себе принимать реальность, тем сильнее увеличивается ком в горле. Особенно когда снова зачем-то вспоминаю, как жар раздирал мою кожу, пока Макс прижимал меня своим телом к холодильнику… Зажмуриваюсь. Неправильно все это. Умом ведь понимаю, что прятать голову в песок не выход. Да и молчание все глубже и глубже засасывает меня в болото, из которого я не смогу выбраться. Но ничего не могу с собой поделать.

Лишь изредка прикрываю свое беспокойство натянутой улыбкой, когда Оскар обращает на меня свое внимание.

А потом снова возвращаюсь мыслями к последнему сообщению блондина, на которое я не ответила. Да и что отвечать? Бессмысленно. Он ведь только и добивается моей реакции. Провоцирует. Бьет исподтишка в и без того сломленную броню. Вот только пришло время уже наконец дать ему понять, что я не игрушка и больше не собираюсь играть в его игры. Поэтому я молча удалила провокационное сообщение блондина, а после благополучно заблокировала его номер. Я больше не позволю ему подобраться ко мне. Он же не осмелится сделать это при Оскаре? В конце концов Макс мог бы давно открыть все карты, но почему-то противоречит своим действиям и желаниям. Оно и к лучшему. Не всегда наши желания несут пользу. А уж его тем более.

— Ты в порядке? — вполголоса спрашивает Даша, отвлекая меня от мыслей. И в какой-то степени я благодарна ей. К счастью Оскар увлечен рассказом Малики о динозаврах, и у меня есть мгновение, чтобы взять свои нервы под контроль. Вот зачем он мне написал?! Чего добивается?

— Конечно, — улыбаюсь и невзначай заправляю волосы за уши. — А почему ты спрашиваешь? — отвечаю ей также тихо, облокотившись на стол и прикусив изнутри нижнюю губу. Неужели так очевидно, что со мной ни черта не в порядке?

— Тай, я ведь не слепая, — на ее лице появляется тень грустной улыбки, которая лишь усиливает мою тревогу. А что если Милки все рассказал ей? По словам Даши, они в хороших отношениях. Я отвожу взгляд в сторону, слезы щиплют глаза, и я не понимаю почему сейчас? Нервы? Или меня настолько пугает страх оказаться быть пойманной? Пусть и подругой? Или это слезы свидетельство того, во что превратилась моя жизнь? Невозможность отрицать, что я чувствую рядом с его сыном?

Боже. Я должна взять себя в руки.

И я бы определенно так и сделала, если бы на меня не давило чувство вины.

Сделав несколько успокаивающих вздохов, украдкой перевожу взгляд на Оскара, на коленях которого сидит Малика и кормит его мороженым, случайно капая на красный в синюю полоску галстук. И нет, ни на йоту в его взгляде не вспыхнуло злости или намека на раздражение. Оскар снимает пальцем клубничную капельку и щелкает по носу внучки, после чего под звонкий смех вытирает ее салфеткой. От такой картины внутри проходит теплая волна, отдаленно напоминающая спокойствие. Возможно, я бы позволила ему задержаться на подольше, если бы не слегка помятая рубашка Оскара, словно нарочно напоминающая мне о том, что из-за меня он отказал себе в отдыхе после сна. А ведь если бы я смогла собраться и достойно встретить своего мужчину, мы бы уже лежали в обнимку за просмотром какого-нибудь фильма. Хотя может и к лучшему, что мы здесь, а не наедине. Что если бы вместо фильма он предпочел меня? Нет. Только не сегодня. Иначе я точно сойду с ума. Я еще слишком раскаиваюсь в своей слабости.

А может и не завтра…

«Клин клином вышибает», — проносится в подсознании, но я тут же отметаю эту глупость, покачав головой.

Даша пихает меня туфлей в ногу, и я вздрагиваю, вспоминая, что не одна. Черт.

Прочистив горло, тяжело сглатываю и шепчу одними губами:

— Не сейчас, ладно?

Она уже собирается ответить, но звонкий голос Малики прерывает нас:

— А почему ты не позвал Малфоя?

— Малика, — строго одергивает ее Миша. — Мы с тобой вроде бы уже обсуждали эту тему.

— Все нормально, Миш, — успокаивает его Оскар, похлопывая сына по руке, и снова сосредотачивает свое внимание на внучке: — Я думал, он уехал, — искренне пожимает плечами он.

— А вот и нет, — возражает девочка, поедая мороженое и болтая ногами, пока продолжает сидеть у Оскара на коленях. — Он у нас дома и мне кажется был очень грустным, когда мы оставили его там одного. Я так хотела позвать его с нами, но папа не разрешил, — с печалью в голосе заканчивает Малика.

И только сейчас до меня доходит, о ком идёт речь.

Малфой? Серьезно?

Не могу сдержать тихую усмешку. Вот уж точно, ему подходит прозвище. Но, разумеется, эти мысли я оставляю при себе.

— Ну, папе виднее, малышка, значит у Максима более важные дела.

— Хочу, чтобы мы собрались все вместе, — девочка надувает губки и, нахмурив брови, буравит Оскара взглядом, на что тот лишь смеется, и, как мне кажется, этим смехом он скрывает свою неловкость.

— Ну, пожа-а-алуйста, — со всей детской беззаботность упрашивает она его, пока Миша не прочищает горло так громко, что Малике приходится оглянуться. Интересно, а Даша откровенничает с мужем? Рассказала ли она ему о нашей беседе в баре? Очень, надеюсь, что нет.

— Ты знаешь, — голос Оскара вырывает меня из мыслей, а потом я слышу то, что заставляет мое сердце замедлиться. — А почему бы и нет.

Что?

— Правда?! — взвизгивает девчушка, на что Оскар улыбается и кивает ей, а она в ответ набрасывается на него с удушливыми объятиями и пищит трехкратное «спасибо».

—Ты ведь не против, милая? — неожиданно обращается он ко мне, и я на мгновение даже теряюсь с ответом.

— Я? — нервно дергаю уголком губ, внезапно чувствуя на себе слишком много внимания. — Почему я должна быть против? — произношу немного растерянно, за что получаю новый пинок по ноге от Даши и бросаю на нее грозный взгляд. Но ненадолго. Потому что Оскар продолжает:

— Малика, садись поешь нормально, — он спускает девочку с рук, и та радостно пересаживается на стул и начинает уплетать остатки мороженого. — Я знаю, мой сын не предмет гордости, да и я не отец года, но… — почесав затылок, Оскар облокачивается на стол и теперь смотрит на меня: — я все никак не могу выбросить из головы твои слова, Таисия. — Он делает паузу, и все сидящие за столом тоже затихают. — Я больше не хочу проявлять жестокость по отношению к сыну. Думаю, хотя бы для одного из нас пришло время повзрослеть и переступить прошлые обиды.

— Ты уверен, пап?

Оскар ухмыляется одним уголком рта и, покачав головой в такт невысказанным мыслям, поворачивается к Мише.

— Да. Полагаю, уверен. — Кивает и, обхватив пальцами подбородок, продолжает немного задумчиво: — Скоро мы с Таисией станем мужей и женой. Не хочу вступать в этот брак с грузом прошлых ошибок. Я хочу отпустить все, что столько лет сдерживал в себе. А уж пойдет ли Максим мне навстречу или нет, это уже будет его выбор. И раз мы все вместе собрались, посоветуюсь с вами. — Оскар откидывается на спинку стула, цепляя пальцами чашку кофе. — Я планировал на выходных отправиться с Таисией за город, — делает глоток, — как вы смотрите на то, чтобы поехать туда все вместе? Дом большой. Места всем хватит. Рыбалка для мужчин, вкусный ужин для женщин?

— Ры-ы-ы-ыбалка? — Малика оживляется. — Мамочка, мы ведь поедем? — она строит родителям глазки. — Ну пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

— Умеете вы заинтриговать, Оскар Александрович, — хихикает Даша, взглядом ища поддержку у своего мужа. — Но вы уверены, что мы не помешаем?

— Я же сказал, дом большой, — Оскар поворачивает голову в мою сторону и теперь пристально смотрит мне в глаза. — Что ты скажешь, Таисия? Решение за тобой.

Ну просто отлично.

— Не знаю, Оскар… мне показалось, на нашей помолвке твой сын выглядел не очень счастливым…

Все я знаю. И я должна прямо сейчас сказать твердое «нет»!

Но почему-то молчу.

— Да. Он парень сложный. Но думаю, пришло время и мне сделать первый шаг. Однако если ты против, — Оскар улыбается улыбкой, которая не трогает его глаз, — только скажи.

Паршивей, чем сейчас, я, наверное, не чувствовала себя никогда. Видимо поэтому я говорю не то, что должна на самом деле:

— Я приму любое твое решение.

Дура.

— Ну вот и отлично. Даша ты как?

Она обменивается со мной растерянным взглядом и, нервно улыбнувшись, быстро ретируется:

— Разве я могу отказать своей дочери?

— Прекрасно!

— Зная своего брата, не думаю, что все это закончится чем-то хорошим, — усмехается Миша и, взяв чашку кофе, салютует ей: — Хотелось бы верить, что ни один из нас не пожалеет о совместном времяпровождении.

— Очень оптимистично, Миш! — Даша толкает его локтем и тот едва ли не давится глотком кофе.

А я… я тяжело сглатываю, испытывая ярое желание уединиться, и даже не сразу осознаю, что поднимаюсь из-за стола.

— Я в туалет.

Даша тут же оживляется.

— С тобой…

— Нет, — не даю ей договорить, но смягчаю отказ улыбкой: — я быстро.

Надеюсь, мой взгляд достаточно красноречив, потому что мне действительно нужна передышка.

— Милая, — окликает меня Оскар, и я останавливаюсь на полушаге. — Ты выбрала, что закажешь?

Оборачиваюсь.

— Я не голодна. Но можешь заказать мне семифредо. Для десерта у меня место всегда найдется, — я улыбаюсь настолько искренне, насколько это возможно в моем состояние, даже если сейчас рассыплюсь, мои губы не дрогнут.

Однако я спасаю себя от разрушения, когда снова устремляюсь в дамскую комнату, где, к невероятному везению, оказываюсь абсолютно одна.

Открыв кран, я некоторое время держу пальцы под проточной водой и только потом умываю лицо, после чего еще несколько секунд давлю ладонями на глаза, а, когда вновь смотрю на свое отражение, мое сердце практически останавливается от боли, которая прямо сейчас парализует не только его, но и все мое тело.

Приглушенное аханье застревает где-то в горле.

Потому что прямо сейчас в отражении я вижу Макса, и мое сердце окончательно замедляет свой ход: один, два… три.

Но только для того, чтобы воскреснуть и пуститься прочь, словно его вот-вот настигнет кнут. А в довесок ко всем проблемам ощущаю подступающее головокружение, которое буквально преследует меня, отрезая любой путь к бегству. Кажется, если сделаю хоть один шаг, мои колени дрогнут, и я упаду.

Возможно, мне стоит закричать, позвать на помощь, однако остатки разума вопят о последствиях. Да и спазм в горле не позволяет проронить ни звука. Я как рыба, выброшенная на берег. Бездействую, в то время как Макс неумолимо приближается ко мне внушительной тенью. Подкрадывается, точно вор с бездушными глазами, блуждающими по моему лицу, губам, шее…

Паника слишком быстро поражает все органы чувств, будто пытается атрофировать все их разом, поэтому единственное, что я могу, это беспомощно хватать ртом воздух и смотреть на подступающего ко мне блондина. И мне не нравится то, что я вижу на его бесстрастном лице, словно он камень, по которому изредка стекают капли дождя. Такой же темный и холодный. Я продолжаю бездействовать до тех пор, пока его близость не достигает опасного предела, и только после, резко втянув носом воздух, рывком разворачиваюсь и до жжения на коже впечатываюсь бедрами в край столешницы.

Я уже собираюсь рвануть к двери, но твердое тело Макса настигает меня, и он зажимает мне рот прежде, чем из него успевает вырваться крик…

Все происходит так быстро, что я даже не понимаю, как Макс заталкивает меня в кабинку и, сильнее прижав ладонь ко рту, вдавливает спиной в свою ходящую ходуном грудь.

Я теряюсь от того, с какой силой его сердце бьется о мое плечо. На мгновение мне кажется, что после у меня останется синяк. Точно такой же, как и сейчас отбивается прямо под моими ребрами.

Тяжело дыша, даже сквозь гул в ушах я слышу щелчок дверного замка и в каком-то отчаянии прикрываю глаза, ударяясь затылком о крепкую грудь парня. Я готова расплакаться от плачевности своего положения, однако, до боли стиснув зубы, проглатываю чертово жжение.

Господи, ну почему он вечно втягивает меня в опасные ситуации?

Подобная мысль как разочаровывает, так и раздражает. Но именно последнее придает мне сил, и я что есть мочи дергаюсь в попытке выбраться из хватки Макса. Только все напрасно, я делаю лишь хуже, потому что теперь, продолжая одной рукой удерживать в плену мой рот, второй он обхватывает шею и угрожающе сжимает ее. С трудом сглатываю, позволяя ему ощутить движение своего горла, а потом… мое сердце чуть не замирает. В тот самый момент, когда я слышу хриплое предупреждение:

— Прекрати дергаться, Таисия. Я не собираюсь причинять тебе боль.

Я съеживаюсь, после чего опасный циклон эмоций разбивает мой разум на сотню маленьких осколков.

Я не верю тебе. Не верю.

Хочется прокричать мне, но выходит лишь промычать в его ладонь. Как я могла влюбиться в такое чудовище? Злюсь и пинаю блондина в колено, вырываю из его груди сдавленный шипящий звук, отчего пальцы на моей шее ожесточаются и теперь причиняют другую боль.

— Не трать время, милая, — его влажные губы царапают мой висок. — В твоих же интересах не привлекать лишнее внимание.

Пошел ты!

Пыхчу в его ладонь громче и жалею лишь о том, что не могу ее укусить из-за того, что он все еще давит на мой рот. Клянусь, я бы не остановилась, пока зубы не прорезали его кожу до первой капли крови.

Правда в конечном счете смысл сказанных слов доходит до перепуганного мозга, и я выполняю требование мудака, призывая себя успокоиться, после чего его хватка смягчается. Слегка. Вроде. По крайней мере, этого недостаточно, чтобы расправить крылья и упорхнуть от него в безопасность.

На фоне его большого тела мое кажется запертым в клетку. А потом снова раздается этот проклятый низкий голос… вот только на этот раз я отчетливо улавливаю в нем напряжение:

— Сейчас я уберу руку от твоего рта, и ты не будешь пытаться делать глупости. — Я так крепко прижата к его телу, что не могу даже сделать вдох, не говоря уже о том, чтобы согласно кивнуть. — Ты поняла меня, Монашка? — последнее он выдыхает с такой страстью, что мое сердце замирает подобно даме Викторианской эпохи, которая прикладывает ладонь ко лбу и падает в обморок. Ненадолго. Оно оживает, панически забившись в горле, когда Макс с гулким звуком удовольствия втягивает в горячий рот мочку уха.

Черт, черт, черт…

Распахиваю глаза, и мне требуется секунда, чтобы втянуть носом так необходимый воздух. Иначе… иначе я умру.

— Ш-ш-ш. Дыши, — мрачно ухмыляется мне в шею, а после, не позволяя оправиться от битвы эмоций и разума, прикусывает кожу у основания шеи до легкий боли, отозвавшейся в моем теле крупицами кусачих мурашек. Бог мой… мои глаза практически закатываются, но каким-то образом мне удается мысленно отвесить себе отрезвляющую пощечину. Однако этот проклятый блондин издевается надо мной и снова кусает, оттягивая распаленную кожу, пока мой граничащий с криком стон не разбивается о его ладонь, вынуждая меня кивнуть несколько раз подряд.

А когда Макс наконец выполняет обещание, я отшатываюсь от него как ошпаренная и, растерявшись в колючих эмоциях, врезаюсь в стену, только сейчас ощущая, как холодный пот струится между лопаток.

Я уже готова наброситься на него с проклятьями, только дыхание такое частое и рваное, что мне требуется несколько секунд, чтобы вернуть себе хоть толику самообладания. Сглатываю, смачивая пересохшее горло, которое все еще хранит ожерелье его прикосновений, каждой бусинкой въевшееся прямо под кожу.

— Ты совсем из ума выжил? — шиплю, по-прежнему задыхаясь. — Какого черта ты творишь?

Разрываюсь от желания прокричать эти слова во все горло и расцарапать красивое и наглое лицо подонка. Мне нужно это. Честно. Хочу, чтобы он испытал хоть толику того хаоса, что творится в моей душе.

— Мне жаль, — произносит так тихо и искренне, что я почти верю в эту чушь.

Что? Ему жаль? Это, черт возьми, новый уровень сарказма?

Алло? Тася. Приди в чувства. Это невозможно, точно также, как и мир между раем и адом.

Макс делает шаг, и я готова проломить стену, в которую автоматически вжимаюсь, пытаясь не позволить ему приблизиться.

Его крупная фигура закрывает вид на дверь. Загораживает единственный путь для моего бегства. Я чувствую себя маленьким диким зверьком, которого хотят приручить силой, но от одной только мысли мое сердце колотится в груди как безумное.

— Что тебе нужно?

Практически сиплю я, когда Макс останавливается на расстоянии вытянутой руки. Весь такой мрачный, с влажными взлохмаченными волосами, кожаной куртке с редкими каплями дождя и такой же чуть влажной майке, под которой выпирает тот самый кулон… И тут меня осеняет. Мокрый. Почему он мокрый? Неужели… Неужели он все это время стоял на улице? Неужто ждал момента, когда можно будет застать меня в уязвимом положении? Хотя, пожалуй, лучше так, чем если бы он сел за наш столик… Какой кошмар. Моя жизнь действительно превращается в настоящий кошмар.

Медленно, почти неуверенно поднимаю взгляд на его лицо, напоминающее сейчас бесчувственный камень.

— Я хочу поговорить. Кажется, я уже говорил тебе о своих намерениях.

Не могу поверить, что стою и слушаю этот бред. Покачав головой, делаю решительный вдох, прежде чем прорычать:

— А я кажется сказала тебе, чтобы ты катился к черту!

Буквально чувствую, как напряжение между нами набирает обороты, словно намеревается покорить Эверест. С которого я вот-вот упаду.

Макс прикусывает нижнюю губу с пирсингом и, будь я проклята, что смотрю на это движение дольше, чем следовало бы.

— Думаю, мы оба задолжали друг другу разговор, — его глаза внезапно прищуриваются и наполняются холодом, который совершенно мне не знаком. Силы готовы покинуть меня, но я умоляю их остаться.

— Послушай, — выдыхает и, сжав переносицу, делает последний шаг ко мне, однако испугавшись я отталкиваю его на два назад.

— Ты в своем уме? — Я едва не кричу, когда дрожь охватывает мое тело. — Прекрати меня трогать!

— Не бойся, я не… прости, ладно? — он сдавливает челюсти, делая паузу. — Я не должен был вести себя так… грубо.

Замолчи.

— Этого больше не повторится… — Макс осекается. — Я обещаю.

Он думает я поверю в это после того, как он ворвался сюда. Схватил меня и покусал как ЖИВОТНОЕ? Снова?

— Я не собираюсь причинять тебе боль, — Максим снова шагает ко мне, вынуждая копья ярости восстать во мне храбростью.

— Убирайся…

Делаю шаг в сторону, с каким-то отчаянием увеличивая между нами расстояние, но Макс, заметив это, почему-то останавливается сам. Сжав кулаки, он понуро опускает голову и качает ею, а потом смотрит на меня взглядом, который проделывает в моей груди дыру.

— Я не причиню тебе вреда. Дай мне поговорить с тобой.

Не верь ему. Гони или беги сама. Только не оставайся с ним наедине. Никогда не оставайся.

— Поговорить? Теперь ты хочешь поговорить? — Сжимаю кулаки до дрожи, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос не звучал жалко. — Ты унизил меня. Сделал это в доме своего отца и моего жениха. Ты причинил мне боль.

— Нет. — Угрожающие желваки выступают на его скулах. — Я не хотел этого.

Едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться от абсурдности этих слов, и все же горькая усмешка срывается с моих губ.

— Ты хотел именно этого, — немного глухо возражаю я. — И все твои дружки тоже.

Теперь его злость грубая и импульсивная, однако направлена лишь на него самого, оттого и немного уязвимая, вижу это по тому, как дергается острый кадык.

— Я не понимаю, что творю, ясно? Меня, блядь, кроет от того что, — сжимает челюсти, качая головой. — От того что…

Облизываю пересохшие губы, разглядывая поблескивающие капли воды на его кожаной куртке, он действительно пришел недавно? Неужели и правда следил?

Беспомощная ярость курсирует по моим венам, вынуждая сердце биться чаще, пока я стою перед проклятием из прошлого и пытаюсь не задохнуться, совершенно позабыв о времени.

Чего он добивается?

Запустив пальцы в волосы, сжимаю их и, шумно вздохнув, зачесываю назад.

— Прошу тебя, — тяжело сглатываю, упираясь ладонью в крепкую грудь парня. — Просто уходи. Ты не можешь всякий раз приходить и причинять мне боль.

Издав гортанный звук, он обнажает зубы и еще больше нависает надо мной.

— Я не хочу причинять тебе боль! — едва слова срываются с его губ, как Макс тут же сжимает челюсти так яростно, словно жалеет о сказанном. Но потом выдыхает и в каком-то отчаянии утыкается лбом в мой висок. — Больше не хочу, — повторяет тише и, покачав головой, делает шаг назад.

Он отступает. Только мне не становится от этого легче.

Дыхание дается с трудом, колени дрожат, а глупое сердце буквально выпрыгивает из груди, наверное поэтому мой голос звучит еле слышно, когда я говорю:

— Тогда почему ты здесь?

Избегая встречаться со мной взглядом, Макс проводит ладонью по задней поверхности татуированной шеи, и в этот момент я вижу, как дергается его кадык. Вот только уже в следующее мгновение льдистые глаза блондина сосредотачиваются на моем лице и, взъерошив промокшие от дождя волосы, он выдает хриплое:

— Поужинай со мной.

Недоуменно хлопаю глазами.

— Даю слово, никто об этом не узнает.

Открываю и закрываю рот.

Я даже не знаю, что ответить, а потом срываюсь с места. Абсурд. Бред… все это не имеет смысла. Но не успеваю обойти блондина, как он хватает меня за руку и следом прижимает мое дрожащее тело к стене. Но на этот раз иначе. Без намека на грубость или желание причинить боль. Более того я чувствую, как его тело пронизывает та же дрожь, что и мое, особенно когда влажные, теплые губы касаются моего виска.

— Поужинай. Ты ведь тоже этого хочешь. Я знаю.

То ли от его слов, то ли от близости, но все же мгновение я мешкаю с ответом. А потом в голову закрадывается идея. Абсурдная. Глупая. Но так необходимая. Я ведь справлюсь?

— Я поужинаю с тобой, — нервно сглатываю и вздергиваю подбородок, заканчивая шепотом: — если ты кое-что сделаешь для меня.

Пауза.

— И что же я должен сделать? — произносит он, прищурившись, но, когда я открываю рот, Макс прерывает меня, приложив к моей нижней губе большой палец. — Только подумай хорошо, Таисия, прежде чем попросить меня об этом.

Еще немного и я начну умолять его не вторгаться в мое личное пространство. Я больше не выдержу.

— Откажи своему отцу.

Слова срываются с моих губ подобно маленьким лезвиям, потому что в какой-то степени я рушу то, к чему Оскар наконец пришел спустя много лет…

Эгоистично? Знаю. Только я сама не ведаю, что творю, пытаясь ухватиться за остатки распадающихся стен моего замка…

Макс как-то глухо ухмыляется, отворачивая голову в сторону. Я уже ожидаю, что он начнет издеваться. Высмеивать. И он имеет на это полное право, однако…

— Таисия? Ты здесь? — голос Даши раздается так звонко, что кажется я слышу, как решительность рассыпается в моей груди. С ужасом перевожу взгляд на Макса, замечая, как слегка дергается уголок его губ. Но лишь качаю головой, безмолвно умоляя спасти меня…

— Боже… за что мне все это, — шепчу сдавленным шепотом и тут же усиленно вдыхаю воздух, который потратила, чтобы произнести эти слова.

Я на грани обморока, сердце стучит так часто, что его ритм отдается в ушах, пока в голове мелькает с десяток вариантов разворотов событий. И ни один мне не нравится. Разве что только тот, где проклятый блондин проявляет благородство и позволяет мне выйти из кабинки так, чтобы Даша не узнала о его присутствии в недопустимой по отношению ко мне близости.

Но разве это возможно? Моя кожа буквально впитывает дорогой аромат его тела, пряного кофе с сигаретами и капелькой свежести после дождя. И если я выйду прямо сейчас к Даше, она поймет все без слов. Если уже не поняла. Кажется, здесь каждая молекула воздуха пропиталась им. Проклятым блондином.

Цокот каблуков приближается, и я начинаю панически трясти руками, совершенно не понимая, как правильно поступить. Я даже боюсь открыть рот. Потому что сейчас собственный голос готов стать моим предателем. Самым настоящим предателем.

Снова заглядываю в непоколебимое лицо Макса и пытаюсь отыскать хоть толику того, что успокоило бы мою панику. Но это слишком большая роскошь, которую он никогда не подарит мне.

— Тай? — ее голос заглушает характерный звук, свидетельствующий, что она проверяет кабинки.

Черт…

Мое сердце сжимается, а после начинает грохотать с еще большей силой, напрочь сбивая меня с толку. На ватных ногах я едва поворачиваюсь к двери, словно смогу ее сейчас открыть и сделать шаг навстречу к катастрофе. Ага, сделаю, как же. Руки трусятся. В голове полнейший хаос, а в легких скоро разгорится пламя, которое я собственноручно раздуваю.

Вот только в чем я виновата? Что за глупая реакция?

Мне нечего скрывать!

Я ничего не сделала! Тогда почему веду себя так, словно изменила?

Но мои хаотичные мысли обрываются, когда Макс обхватывает меня за талию и прижимается ко мне сзади своим твердым телом. Чтоб его…

— Так и будешь молчать? — жеманничает он. — Ты же не хочешь, чтобы она нашла тебя первой? — голос такой глубокий и гортанный, я почти чувствую, как он путается у меня в волосах вместе с его горячим дыханием.

— Тай?

— Ответь ей, — требует хриплым шепотом, а потом кусает меня за затылок и запускает в моей крови необратимую реакцию. Секунда, и я улавливаю движение грубых пальцев, которые забираются под подол платья и оставляют на бедре жгучий след.

Дыхание перехватывает и, кажется, я слишком громко выдыхаю жар, скопившийся в легких. А как только осознаю, что собственноручно выдала себя, зажмуриваюсь и даже не понимаю, в какой момент мой рот открывается и из него вылетает писклявый голос, принадлежащий мне…

— Даш, все нормально… я… — прикосновение теплых губ к шее вынуждает меня вздрогнуть и запнуться, пока подлец ведет ими вверх, намеренно заставляя прочесть его ухмылку.

— Убедительней, — хриплый шепот царапает чувствительное местечко за ухом, и мне требуются все силы, чтобы проигнорировать рассыпавшийся по телу ворох мурашек.

К черту все это. К черту его!

Сжимаю кулаки с такой силой, что ладони вспыхивают от боли, но только это помогает найти в себе силы.

— Я сейчас приду, — добавляю более уверенно. Насколько это вообще возможно в моем положении, когда Макс, словно насмехаясь надо мной, нарочно поглаживает низ моего живота поверх платья. Медленно. Чувственно. Мучительно.

Это отвлекает. И очень раздражает.

Даша выдерживает паузу, будто что-то обдумывает или прислушивается… И у нее есть все шансы услышать стук моего бешеного сердца! Благо двери кабинок здесь доходят до пола и с той стороны не видно моих ног.

— С тобой точно все нормально? — наконец ее тихий, почти спокойный голос нарушает затянувшуюся паузу, и я прикрываю глаза, ударяясь затылком о грудь блондина. Там должна быть стена, однако я имею то, что имею. Поэтому на секунду позволяю себе ощутить слабость. Я нуждаюсь в ней.

Потому что нет! Не нормально.

Нет! Все ужасно.

И я особенно остро осознаю это, когда секунда заканчивается и я пытаюсь как можно тише сбросить с себя руки подонка, попутно послать ему зловещий взгляд из-под бровей. Я хочу, чтобы он задохнулся от той ярости, что сейчас в них разгорается. Даже я сама чувствую ее.

— Слушай, — вздрагиваю, когда Даша напоминает о себе, — я ведь вижу, ты сама не своя, в чем дело?

— Я… — нервно сглатываю. — Давай я выйду, и мы поговорим.

Даша устало вздыхает, а после слышится шорох, словно она садится на столешницу.

— Дело в нем, да? — и сразу дает понять, что вопрос был риторическим. — Ты должна выбросить Макса из головы. — Твою мать, Даша? Ну как, а? Вот только мой внутренний голос затыкается, стоит мне заметить в ярко-голубых глазах безумный блеск, и то, каким плотоядным становится взгляд блондина, мазнувший по моим губам. Быстро отворачиваюсь, и даю себе еще секунду. Мне нужно собраться. Слишком много всего. Меня расстреливают собственные эмоции, как гребаные предатели дезертиры. — Ну вот чего ты молчишь? Ничего хорошего из этого не выйдет, понимаешь? Мы ведь уже говорили на эту тему…

— Хватит, Даш! — достаточно грубо срывается с моих губ, и я тут же пытаюсь смягчить ситуацию: — Дай, мне минутку, ладно? — быстро облизываю пересохшие губы. — Я сейчас приду. Вернись, пожалуйста, за стол, чтобы Оскар и Миша не пустились на наши поиски.

В этот момент на затылке вспыхивает жжение, а затем моя голова оказывается повернута так, что мне приходится привстать на цыпочки и ощутить, как тяжелое дыхание Макса разбивается о мой подбородок.

— Пожалуй, я облегчу задачу нам обоим.

Вмиг мои глаза увеличиваются в размерах!

— Ч-что? Н-нет… не вздумай.

Но я не успеваю достучаться до его разума, как он склоняется и… не целует. Нет. Он разрушает меня, набрасываясь на мой рот. Со свирепой энергией, присущей только ему. Словно… словно он злится.

В нем нет ни капли терпения. Только жажда. Дикость. И власть. Мужские пальцы сильнее сжимают волосы и толкают в жар первобытного поцелуя, который забирает из моих глубин призрачный звук, оказавшийся… моим стоном.

Боже, нет…

Грубые пальцы обхватывают мои щеки и, прикусив нижнюю губу до яркой вспышки боли, блондин останавливает этот жестокий поцелуй и рычит прямо мне в рот:

— Я откажусь от твоего предложения.

После чего он небрежно отталкивает задыхающуюся меня в сторону, а сам распахивает дверь и буквально вылетает из кабинки…

БОЖЕ МОЙ… НЕТ, НЕТ, НЕТ!

Не раздумывая, пускаюсь за ним, правда, сразу же замираю с бешено стучащим сердцем при виде того, как он напирает на Дашу и тычет в нее пальцем:

— А ты не лезь, поняла?

Даже не взглянув на меня, блондин отступает и уже через мгновение оставляет подругу в полной растерянности. А я продолжаю дрожать, пока мое тело все так же окутывает запах, который, кажется, въелся мне прямо под кожу…