Глава 33

Мягкий шепот малинового заката колышет мои волосы, пока я поверх бокала рассматриваю деревянный дом с огромными треугольными окнами, точно мозаика расположенными по всему периметру стен. Есть в нем что-то от скандинавского стиля, этакий теплый и уютный минимализм, но в тоже время изысканный из-за вьющегося плюща, грозящего поглотить весь дом. Хмыкаю уголком губ. Ничего удивительного. У Оскара превосходный вкус. Во всем.

Покачивая бокал с «Киндзмараули», я наблюдаю, как в отголосках заката бордовая жидкость переливается перламутровым светом, неспешно скользя по стеклу и оставляя полупрозрачный шлейф рубинового блика. Я отказываюсь возвращаться в реальность, поэтому делаю глоток сладости и кислинки, раскрывающихся вкусом ежевики и клубники, которые после смывает терпкость чернослива. М-м-м… То, что нужно. И почему за целый день я не додумалась раньше прибегнуть к этой благородной бутылке счастья?

Прикрываю глаза, когда вновь согреваю себя маленьким глотком, после под мычащий звук удовольствия слизывая с нижней губы отголоски жарких фруктов. Наслаждение. Все, на чем я заставляю себя концентрироваться, сидя за общим столом.

Наслаждение.

Не он.

Не знаю, каким чудом мне вообще удалось в течение дня избегать общества Макса. Спасибо Малике за то, что она уговорила своего дядю поехать с ней на рыбалку. Это значительно облегчило мне задачу. Правда вот ее мамочка доставляла мне не меньше неудобств своими расспросами. Одно дело, когда я готова делиться тем, что у меня на душе и другое, когда я совершенно не хочу этого. Знаете, как это бывает… Иногда проще одной пережевывать свои мысли и себя вместе с ними. Возможно, это стоит классифицировать как подвид мазохизма. Тем не менее сегодня как раз таки тот случай. Слишком много раздражителей для того, чтобы я раскрылась как цветок по зову теплого рассвета. Я скорее обиженный, закрытый ото всех одуванчик в дождливую и хмурую погоду.

— Таисия, — голос Оскара пробивается сквозь мою выстроенную от внешнего мира защиту и, моргнув, я возвращаюсь туда, где мне быть не хочется. По крайней мере, пока за столом напротив сидят моя прямая угроза, которую я настойчиво игнорирую.

Прочистив горло, поворачиваю голову и натягиваю улыбку для Оскара:

— Да?

Потирая пальцем приборы, он любезно кивает в сторону и произносит с бархатистой мягкостью в голосе:

— Передай соус, дорогая.

— Держи.

Протягиваю Оскару баночку с брусничным соусом, и в момент, когда наши пальцы соприкасаются, на столе вибрирует мой телефон.

Я почти не предаю этому никакого значения, пока не вижу содержимое…

Твою мать!

Схватив гаджет, с трудом сдерживаю странный звук, застрявший в горле, потому что мое сердце пытается выпрыгнуть наружу.

Неизвестный номер:  Твои соски явно просили мои пальцы о большем.

Я так сильно сжимаю телефон в руках, что удивляюсь, как он не разваливается на осколки. Сглатываю комок в горле и разрешаю себе выдохнуть оскалившиеся эмоции. Боже… он действительно болен.

И я убеждаюсь в своей правоте, когда следом приходит еще одно:

Неизвестный номер: Как ты хочешь, чтобы я заявил на тебя права?

Решительно проигнорировав провокацию блондина, я быстро, почти гневно, удаляю сообщение и дрожащей рукой кладу телефон на стол, нервно облизывая вмиг пересохшие губы и вздыхая с облегчением от того, что мне удалось не привлечь к себе внимание. Пользуясь случаем, тут же старательно увлекаюсь разговором Оскара и Миши о политике, словно я изначально участвовала в нем. Я выгляжу убедительно, когда после громких слов Миши о планах на будущее поднимаю бокал и предлагаю выпить. И я делаю это достаточно грубо, одним глотком осушая остатки вина.

Именно в этот момент я начинаю чувствовать на себе особое внимание, прокатывающееся по коже колючей волной электричества, точно по моему горлу скользит эфемерное прикосновение. Мне знакомо это ощущение, более того, мне известна причина такой глупой и до жути раздражающей реакции. Эта причина сидит напротив, в то время как я упрямо не смотрю в его сторону. Ни при каких обстоятельствах. Я знаю… чувствую, что он контролирует каждый мой вздох. Есть у него дьявольский дар лапать меня даже на расстоянии, словно из его глаз выплывают пугающие клубы дыма, оборачиваясь призрачной клешней, которая вот-вот сомкнется на дрожащем горле.

Но пошел он к черту. Я даже не взгляну на него. По крайней мере, я очень пытаюсь этого не делать. Но вибрация телефона вновь привлекает мое внимание, вынуждая пульс замерзнуть, а после пуститься вскачь.

Неизвестный номер:  Хочешь, чтобы я трахнул тебя грубо, и все услышали, кому ты принадлежишь? Или предпочитаешь, чтобы я делал это медленно, пока  ты не станешь умолять меня никогда не покидать твою киску?

Жар набрасывается на мое горло с силой и свирепостью росомахи, намереваясь проделать в нем дыру. Неосознанно накрываю разгоряченную кожу прохладной ладонью, словно пытаюсь защитить себя.

Но тщетно. Все становится только хуже. Жар скребется выше, подбираясь к моим щекам, которые я в той же манере трогаю прохладной ладонью. Я в болезненном плену пекла и холода.

Клянусь, я вижу, как проклятые буквы вытекают жидкими чернилами из экрана и смешиваются в моей голове с хрипловатым голосом Милки, который душит меня подобно знойному мареву.

В неверии перечитываю сообщение и отсекаю любую предпосылку того, что мне могут понравиться его грязные слова. И тут подпрыгиваю от новой вибрации.

Неизвестный номер: А знаешь, чего хочу я? Видеть, как твой красивый рот будет ублажать мой член.

Нет! Я не хочу этого знать! Чертов ты мудак!

Твою мать, но теперь знаю! И я ненавижу то, как против собственной воли чувствую закручивающуюся спираль возбуждения. Я борюсь с ним. Борюсь изо всех сил. Но… черт… каким-то образом блондину удается управлять всем, что меня окружает. В особенности моим телом, которое тонет в теплой лужице. Словно он держит под столом не телефон, а куклу вуду, утыканную иголками.

Прикрываю глаза и делаю размеренный вздох. Все зашло слишком далеко.

Низ живота сводит так, что жар беспощадно распространяется по чувствительной плоти, и мне приходится сжать бедра, особенно когда я все-таки встречаюсь с безумным взглядом.

Мое дыхание глубокое. Тяжелое. Каждая клеточка напряжена и вот-вот закипит со свистом. Я стараюсь казаться спокойной, но, уверена, для Максавсе и так очевидно. Вижу это по надменной ухмылке, пока он снова не переключает внимание на телефон, что-то печатая, а после вибрирует мой, и у меня перехватывает дыхание:

Неизвестный номер:  Мне нравится заставлять твои щеки краснеть, красавица. Они станут еще краснее, когда я почувствую твой вкус на своем языке. Уверен, твоя киска единственное вкусное блюдо за этим столом.

Следом прилетает еще одно сообщение, которое окончательно сбивает мое и без того раненое дыхание.

Неизвестный номер:  В глубине души ты хочешь этого, признайся, моя милая врунишка. Посмотри вокруг, мы здесь лишние.  

На этот раз я действительно психую и выхожу из себя, бездумно стуча пальцами по экрану.

Я: Прекрати! Сейчас же!

Неизвестный номер:  Стань моей. И я обязательно прекращу.

Я: Нет!  

Неизвестный номер:  Но ты станешь, Монашка. Скоро. Обещаю.

Я:  В твоих мечтах!

Неизвестный номер:  Ты делаешь это нарочно?

Минуту я размышляю, кипя в собственных мыслях, а потом печатаю:

Я:  Что именно?

Господи, я действительно переписываюсь с ним? За общим столом? Сидя рядом с Оскаром? Какое досадное недоразумение. Прикрываю глаза и качаю головой, искренне надеясь, что Макс ничего не ответит. Но как бы не так.

Неизвестный номер:   Дразнишь меня.

Следом еще одно, отчего предательское тепло с новой силой прокатывается под моей кожей.

Неизвестный номер:  Просто к сведению. В моих мечтах я кончаю прямо в твое идеальное горло. М-м-м. Я помню, как в нем тепло и узко.

Дрожь пробегает по моему телу, и я выдыхаю громче, чем следовало, а затем бросаю свирепый взгляд на блондина.

Его честность слишком жестока.

И извращена!

Быстро удаляю всю эту переписку и блокирую и гребаный номер. Следовало так сделать сразу, в самом начале. Вот только я опять позволила ему морочить мне голову. Но тот факт, что мое тело слишком ненормально реагирует на него, добавляет тяжести во всей ситуации. Так не должно быть…

— Все в порядке, милая? — теплая ладонь Оскара касается моего колена, и я вздрагиваю, когда он приближается ко мне, а потом добавляет озабоченным полушепотом: — Ты выглядишь растеряно. Что-то произошло?

Как же я хочу быть кирпичом, который ничего не чувствует. Но я далеко не кирпич.

— Нет… — с трудом сглатываю. — Все нормально, это заказчик… насчет работы, — едва бормочу я и, включив авиарежим, убираю телефон в карман. — Извини, больше не буду отвлекаться.

Посылаю Оскару улыбку, за что получаю от него нежный поцелуй в висок, после чего тепло его ладони покидает мое дрожащее колено, надеюсь, эта дрожь настолько глубокая, что никто кроме меня не может ее уловить. А в следующую секунду я встречаюсь взглядом с Дашей, которая делает заметное только для меня движение рук, мол: я сваливаю. И она действительно встает с места, чтобы собрать пустые тарелки.

Не желая того, я сталкиваюсь с вызывающим выражением лица Макса и вновь оказываюсь в центре его безумного внимания. Что-то есть в нем такое, что дестабилизирует меня. Отчего мое сердцебиение учащается еще сильнее, а по спине скатывается бисеринка пота. И нет. Совсем не от алкоголя. А от ярко-красного чувства, вспарывающего мои вены. Все дело в том, как он смотрит на меня. Маниакально. По-собственнически. Это настолько выводит из себя, что я мысленно достаю кинжалы и начинаю яростно метать их в его нахальную физиономию.

Делаю глоток вина.

— Как рыбалка? — спрашиваю оживленно, пытаясь втиснуться в круг, за которым я была в течении всего ужина. Даша не смотрит на меня, но я вижу, как она качает головой. Неужели все настолько очевидно? Или все дело в том, что она единственная в курсе всех подводных камней?

— Отлично, — Оскар поддерживает беседу, расслабленно откидываясь на спинку своего стула и приобнимая меня за поясницу. — Малика и Максим проделали хорошую работу. Видела бы ты, какую щуку они вытащили.

— Во-о-от такую! — Малика вскидывает руки. — Но я попросила дедушку отпустить ее.

— Как и всех последующих рыб, — ворчит Миша, и я осторожно считываю эмоции, спрятанные на его лице. Достаточно хорошо спрятанные, чтобы я смогла их прочесть. И кстати, у них вообще нет ничего общего с Максом. Ни в плане характера, ни внешности, которая у Миши до смешного идеальная, как и у Оскара.

— У них тоже есть дом, папа! — Малика начинает защищаться, а я решаю помочь Даше, подавшись вперед и вовремя подхватив тарелку, намеревающуюся упасть на газон.

— Спасибо, — бормочет она, пытаясь удержать другие.

Застряв в неудобной позе с рукой Оскара на талии, я привстаю выше и оборачиваюсь:

— Я пойду помогу Даше, — он кивает мне и, мазнув по моему бедру ладонью, отпускает меня.

Не знаю почему, но в этот момент я быстро бросаю взгляд в сторону Макса, словно меня волнует, как он отреагирует на этот жест своего отца, однако ему абсолютно плевать и все его внимание сосредоточено на телефоне. Ну и прекрасно!

Сдув с лица прядь волос, я убираю со стола остатки ненужной посуды и поспешно следую за Дашей на кухню, где опускаю посуду рядом с раковиной и сталкиваюсь с подругой лицом к лицу.

Мне не нравится, как она смотрит на меня. Так, словно знает все, что произошло там между мной и Максом.

— Тай, ты играешь с огнем, — в ее голосе масса опасений и переживаний, но в то же время и желание надрать мне задницу, что я задерживаюсь с ответом, и все же пытаюсь как можно искренней:

— Проблема в том, что я ни во что не играю, Даш. — Хочу сказать ей что-то еще, но лишь открываю рот, а после обреченно принимаюсь растирать лицо ладонями. Это все усталость. Я измотана. — Пожалуйста, передай Оскару, что у меня разболелась голова. Я пойду лягу спать.

Так будет лучше. На сегодня лимит моего терпения исчерпан. Я больше не вынесу игр разума блондина. Не факт, что я поступаю правильно, оставив его там «без присмотра», ибо мне неизвестно, что еще выкинет этот паршивец, но я действительно устала и не хочу об этом думать. В конце концов, хотел бы шоу, устроил бы его за столом. Хотя индивидуальное выступление он все же продемонстрировал мне.

Даша качает головой и разводит руками:

— Думаю, это хорошее решение. Ты плохо справляешься со своими эмоциями. — Но вот ее палец укоризненно тычет в мою грудь: — Имей в виду, Миша весь ужин следил за вами двумя. И я сейчас не про Оскара.

Почему-то мне хочется улыбнуться и обнять ее.

Она такая милая.

Грустная улыбка трогает уголки моих губ.

— Спасибо, — обнимаю подругу как можно крепче, шепотом добавляя на ухо: —Ты ведь знаешь, я люблю тебя, — целую ее в щеку и направляюсь на второй этаж, не дожидаясь ответа. Но он все же доносится до меня.

— Я тоже люблю тебя. И переживаю за твою маленькую задницу как за свою!

Я усмехаюсь и машу ей на прощанье, после чего убегаю наверх и скрываюсь на втором этаже.

Уснуть, конечно же, у меня не получается. Ни после того, как принимаю теплый расслабляющий душ, ни после того, как несколько минут медитирую и массирую виски, в конце концов я все же сдаюсь на милость терзающим переживаниям, пока наношу крем на лицо и руки, успокаивая свою взвинченность приятным ароматом кокоса и мягкими круговыми движениями. Постепенно уговариваю неспокойную от миллионов мыслей голову прилечь на подушку, и позволить той облегчить мне задачу. Мне нужно как можно скорее заснуть и тогда все мои проблемы улетучатся сами по себе.

Главное по пути ко сну не зацепить с собой блондинистое проклятье. А это весьма проблематично. Потому что, как ни крути, все сходится к нему.

Но не это разрушает едва надвигающиеся шаги ночи, а открывшаяся дверь. Сон ускользает, как испуганный зверек, а сердце замирает, едва выдавая свое присутствие, пока я вдруг не слышу усталый вздох, принадлежащий Оскару, а за ним приглушенный щелчок двери.

Прикрываю глаза и наконец испускаю дрожащий вздох. Ну конечно же это он. И все же моя кровь кипит от одной только мысли, что блондин мог проникнуть сюда раньше Оскара. Я искренне счастлива, что этого не произошло!

Судорожно сглатываю и подтягиваю одеяло к груди, улавливая тихий звук открываемых и закрываемых шкафчиков, за которыми следуют спокойные шаги, в то время как я все еще задыхаюсь дрожью, лежа на боку и смотря в окно, словно не верю в то, что страх по поводу блондина возник без причины.

Хотя я могу в секунды развеять эти панические мысли, всего лишь повернувшись, но что-то меня останавливает. Наверное, я жду, что Оскар включит свет, но конечно же он этого не сделает, чтобы не потревожить меня, а я почему-то не спешу выдавать то, что совершенно не сплю. По мере того, как его шаги стихают и следует щелчок двери в смежную ванную комнату, я прихожу к выводу, что он пошел принять душ. Я бы удивилась, если бы Оскар поступил иначе. Он зациклен на чистоте. Подобное качество не должно казаться неуместным, но иногда так и есть.

Размышляя о чистоплотности Оскара, я даже не замечаю, как погружаюсь в странную дрему, сквозь которую в какой-то момент ощущаю, как от тяжести проседает матрас, а потом под одеяло проскальзывает твердое тело, следом в нос пробирается чистый аромат геля для душа. Если честно, в первые секунды пробуждения я успела запаниковать, но сейчас, сделав несколько вдохов, понимаю, у меня не было повода для паники, запах Оскара совершенно другой. Даже ноты крепкого алкоголя убеждают меня в этом.

Как и всегда, он придвигается ближе и заключает меня в медвежьи объятья, зарываясь носом в мои волосы. Я прикрываю глаза и стараюсь расслабиться, устраиваясь в них, как в защитном коконе. Мне нравится. Тепло и спокойно. Ей-богу! Я не хочу их сравнивать, но мозг делает все в точности до наоборот, словно нарочно вспоминая, как меня коротило за ужином от сообщений блондина. И вот это электричество в мгновение ока разрушает мой кокон спокойствия. Разве так бывает? Чтобы сердце разрывалось на двое? Но это неправда, с Оскаром оно не разрывается, напротив, восстанавливается после кровавых битв с его сыном. Вздыхаю и медленно трусь лбом о подушку. Два мужчины и две разных Таси. Какую я выберу? Боже… о чем я только думаю? Глупости какие… Их даже сравнивать не стоит. Оскар моя спокойная тихая гавань, Макс же самая настоящая буря, каждый раз бьющая по моим слабым точкам. Сводящая с ума. И лишающая права принадлежать себе. Макс — это опасность. И мне стоит держаться подальше от всего этого.

Я хорошая девочка. Той Таси с райских островов давно уже нет.

Обманывай себя.

Проблема лишь в том, что буря способна в одночасье уничтожить тихую гавань и доказать мне обратное.

Мои мысли бегут врассыпную, когда ладонь Оскара забирается под сорочку, и я от неожиданности втягиваю живот.

— Я знаю, что ты не спишь, — его горячее дыхание, пребывающее в плену терпкости алкоголя и мяты, щекочет ухо. — Твое тело напряженно.

Одним мягким движением Оскар скользит к тихо вздымающейся груди, заставляя меня откинуть голову ему на плечо и простонать свое тихое удовольствие, вот только в следующую секунду оно приобретает нотки садизма, потому что пальцами Оскар находит мои соски и осторожно сжимает их. Мне требуются все усилия, чтобы не вернуться на несколько часов назад туда, где его сын заявлял на них гораздо больше прав…

Господи. Он впрыснул в мою кровь какой-то токсин, иначе я не знаю, как объяснить, каким образом даже на расстоянии Максу удается обнажать ту сторону меня. Ту сторону, о существовании которой я все это время пыталась забыть… А теперь между нами запретная линия, которую он может содрать вместе с моей кожей. До костей. Это пугает и в то же время вызывает странную жажду. Словно я хочу этого… Хочу быть поглощенной заживо.

Не знаю, это ли становится причиной или нет, но я чувствую, как вспышка возбуждения болезненно ударяется в низ живота, вызывая прилив горячей тяжести. Быстро облизываю губы, ощущая свое частое дыхание. Может… что, если я тоже больна?

Зажмуриваюсь и до рези в глазах прикусываю нижнюю губу. Нет… Это все неправильно. Нечестно. Чертовски нечестно думать о Максе сейчас.

— Я соскучился…

Губы Оскара находят мою шею и обжигают чувствительную кожу в решительном поцелуе. Дыхание становится прерывистым. Мое или Оскара, не пойму. А потом я чувствую его мужественную ладонь на своем бедре, когда Оскар двигается вперед и внушительная выпуклость в его боксерах впивается в район моего копчика. Он достаточно тверд в своих намерениях, что и демонстрирует мне. Но когда горячая ладонь пробирается к моим трусикам, намереваясь стянуть их, что-то во мне протестует. Что-то настолько сильное, что я не могу его игнорировать. Мое тело напрягается, и в следующую секунду я хватаю запястье Оскара и рвано выдыхаю:

— У меня месячные…

Это первое, что приходит мне в голову. Но я знаю на все сто процентов, что Оскара такая причина остановит, как опустившаяся на голову кувалда. Чистоплотность равно брезгливость. В эти дни у нас никогда нет близости. И не важно, что на самом деле они начнутся на следующей неделе. Главное, я выиграю время.

Тяжелый стон разочарования врезается мне в затылок, когда он прижимается ко мне лбом.

— Ты серьезно?

Киваю.

— Тай, чертовски хреново.

Ого. Что-то новенькое.

Я оборачиваюсь, чтобы увидеть выражение его лица. Но в полумраке лунного света не особо получается.

— Прости. Я забыла тебя предупредить.

Оскар хмурится.

— У тебя какой-то сбой?

Какого. Хрена?

Я даже теряюсь с ответом, пытаясь не поверить в то, что он следит за моим циклом.

— Эм… — Поворачиваюсь к нему полностью и, положив ладони на крепкую грудь, бурчу со смущением: — Ну, я не готова обсуждать их сейчас. Ладно? Хотя нет. Я в принципе не готова обсуждать с тобой… мои месячные!

Оскар издает тихий смешок и притягивает так, что я падаю щекой на него. Однако я рада, что этот неловкий момент заканчивается.

— Я просто пытаюсь утихомирить свой стояк, — страдальчески вздохнув, он опускает подбородок на мою голову. — Ты даже не представляешь, как жестоко обошлась с ним.

Я прикусываю нижнюю губу и поднимаю одеяло, проявляя искренний интерес к его «успехам», но зарабатываю лишь угрызения совести. Потому что он действительно очень возбужден. Бедный…

— Не очень-то получается.

Оскар усмехается, вынуждая меня подпрыгнуть.

— Еще долго не получится.

Повернув голову в его сторону, я подкладываю под подбородок ладони и ожидающе вскидываю брови.

— Я принял таблетки.

Мои глаза едва ли не вываливаются из орбит.

— Таблетки?

Оскар поднимается на локтях, а вслед за ним присаживаюсь и я.

— Я не готов это обсуждать, ладно? — он подмигивает мне и, аккуратно щелкнув по носу, встает с кровати.

— Ты куда?

Я в полной растерянности пялюсь на его широкую спину, пока он удаляется в сторону ванной комнаты.

— Мне нужно в душ, ложись отдыхать, Тай.

Тай. Это хороший знак, значит, он не злится.

Я снова кусаю губу, когда до меня доходит, зачем он пошел в душ. Это… совсем не похоже на Оскара. К тому же еще эти таблетки... для чего? Не замечала никаких проблем. Разве что все происходило немного быстро? Но ведь я не говорила, что это плохо. Или все было очевидно?

С разочарованным стоном падаю на подушку. Некоторое время так и лежу, пялясь в потолок, размышляя о насущном. В конце концов, мне стоит радоваться, что он собственноручно решил свою проблему, потому что я… я правда не готова сегодня на это. Из-за его сына я действительно чувствую себя зараженной какой-то странной болезнью. Возможно, мне даже потребуется поход к психиатру, и не один, потому что так дальше продолжаться не может. Я сойду с ума. Мне нужно разобраться в своей голове.

Но… таблетки? Серьезно? Этот момент я, черт возьми, выясню!

По крайней мере, я засыпаю именно с этой мыслью.

Пугающе сильное и мощное чувство, обрушивается на меня тяжелой волной землетрясения, когда я распахиваю глаза вместе с гортанным звуком, срывающимся с моих губ… судорожно сглатываю и замираю, боясь, что если сделаю лишнее движение, то потеряю часть себя. Ту, что сейчас пульсирует огнем где-то глубоко внутри меня.

Воздух кажется таким густым, что я не могу протолкнуть его в легкие. Во мне слишком много всего. И одновременно совершенно не могу понять, чего именно. Дрожь еще имеет власть над моим телом, как и жар, сжимающий грудь. Я чувствую себя липкой, грязной, но вопреки всему… освобожденной и… счастливой?

Я едва дышу, хлопая глазами в потолок, пока пытаюсь понять, какого черта только что произошло. Мозг в каком-то странном тумане, и до меня не сразу доходит причина пульсации между ног… там, где зажата моя рука.

О, Боже!

Тут же одергиваю ее, словно меня поймали с поличным на месте преступления и незамедлительно сажусь в кровати.

Часто дыша, провожу пальцами по вискам, убирая с них прилипшие от пота волосы. Пульс грохочет в горле, когда я испуганно оборачиваюсь и обнаруживаю Оскара мирно спящим. Отлично. Это просто отлично.

Глубокий вдох облегчения нарушает тишину комнаты. После чего в течение следующих десяти минут я пытаюсь вспомнить хотя бы клочок сна, который привел мою руку в трусики, но тщетно. Разве что всплывает обрывочная фраза ...М-м-м. Я помню, как в нем тепло и узко.

Качаю головой.

Блондин плохо на меня влияет. Чертовски плохо.

Прикрыв глаза, чуть слышно стону и растираю лицо ладонями. Затем соскальзываю с кровати и подхожу к окну, чтобы раскрыть его и позволить ночной прохладе остудить пылающую кожу. Проходит секунда, две, три и наконец я чувствую, как дыхание начинает постепенно успокаиваться. М-м-м… Запрокидываю голову и еще раз втягиваю носом воздух, ощущая, как температура тела постепенно возвращается в норму. Ленивыми движениями я собираю волосы в пучок и завязываю в узел, что немного проблемно с моем длиной, но этого достаточно, чтобы шея тоже остыла от раздирающего жара.

Только после того, как мое тело приходит в относительную норму, я всовываю ноги в тапочки и спускаюсь на кухню. В горле пустыня Сахара и мне удается утолить жажду только с помощью второго стакана прохладной воды.

Я ополаскиваю стакан и, поставив его на место, уже собираюсь вернуться в комнату, как вдруг сталкиваюсь с пристальным взглядом, смотрящим на меня так, словно я должна была здесь появиться…

Ахаю и, врезавшись бедрами в столешницу, так и замираю как вкопанная в плену цепкого внимания блондина. Чтоб его…

Приложив ладонь к области груди, где обезумевшее сердце пытается пробить дыру, потираю то место, словно уговариваю себя успокоиться.

Но вместо этого странная смесь эмоций закручивается в моем животе антициклоном. Становится душно, и я больше не чувствую облегчения от выпитой воды.

Макс сидит в углу, вальяжно откинувшись на спинку стула и скрестив перед собой ноги. Вся его поза свидетельствует о триумфе. Мой взгляд испуганно следует по татуированной руке, свисающей вниз, в пальцах которой зажато горлышко бутылки.

Бутылки виски.

Виски, чтобызабыть...

Не очень хороший знак. Я бы даже сказала чертовски плохой. А в совокупности с тем, как он смотрит на меня, облизывая пирсинг в губе, просто ужасный.

Медленно. Греховно медленно Макс подносит горлышко ко рту и, не прерывая со мной зрительного контакта, делает большой грубый глоток, и я проклинаю себя, когда следую за ним взглядом по сильному горлу и вздрагиваю вместе с его кадыком.

Воздух за мгновение становится таким тяжелым, что дыхание причиняет боль. Точно такая же тяжесть падает в низ живота, причиняя тупую боль.

Все его присутствие это синоним тяжести.

А потом взгляд Милки как по какому-то внутреннему сигналу падает на мою вздымающуюся грудь, как многотонный груз. Темный. Тяжелый. Сейчас в его глазах пропасть, и у меня есть все шансы упасть на самое дно, пока я позволяю ему одержимо изучать себя, словно я метка дьявола, на которую он охотился десятилетия.

— Ну как? — вздрагиваю, когда хриплый голос вонзается прямо под кожу. — Натрахалась?

Игнорируйего. Алучшеуйдипрочь.

— Я все ждал обещанного шоу, — он вскидывает руки, поджав нижнюю губу. — Снова обман?

Макс отрывает передние ножки стула от пола и начинает покачиваться, словно его забавляет вся эта ситуация. Что насчет меня? Меня нет. Абсолютно точно.

Мне снова хочется пить. Но черт с этим.

Плевать на жажду. Лучше задохнуться ей, чем оставаться на территории, где я безоговорочно дышу в его власти. Которой он раздавит и погубит меня.

Разворачиваюсь и начинаю быстро семенить ногами по ступенькам, пока вслед не прилетает ядовитая угроза:

— Ты не сможешь вечно бегать от меня, милая.

Какого-то черта я останавливаюсь. Тяжело дыша, цепляюсь за перила и медленно сглатываю ком в горле.

— Я правда пытаюсь быть милым. Пытаюсь дать тебе время. Но мое терпение не вечно, Монашка. Совсем скоро ты не оставишь мне выбора.

У меня перехватывает дыхание, а пальцы немеют от того, с какой силой я впиваюсь ими в деревянную поверхность. А потом повисшую тишину нарушает скрежет ножек по полу, который должен стать сигналом для моих ног, чтобы они унесли меня в безопасное место. Вот только я забываю об этом, когда следом слышится звон разбитого стекла и отборный мат блондина.

Оборачиваюсь и вижу, как Макс ударяется спиной о стену. Внутри все переворачивается, как и стул, который он задел, и я тут же отворачиваюсь, убеждая себя, что это не моя проблема. Никто его не заставлял напиваться до такого состояния.

Тогда какого хрена ты все еще стоишь на месте? Иди куда шла.

Сжав зубы, я пыхчу от того, что явно не собираюсь этого делать в ближайшие минуты. Потому что решение уже было принято моим отшибленным разумом прежде, чем я попыталась воспротивиться ему. Словно боюсь передумать, резко разворачиваюсь и спускаюсь обратно на кухню, где вижу, как, пошатываясь, он пытается собрать стекло, режется и с шипением засовывает палец в рот.

Он безнадежен!

— Отойди, — огрызаюсь, — а лучше вообще сядь!

Быстро собираю крупные стекла бутылки, затем нахожу веник и сметаю в совок мелкие осколки, после чего уже вытираю тряпкой остатки виски. Как вдруг что-то острое пронзает меня.

— Ай…

Дергаю руку, ощущение такое, точно меня ударило током, и трясу ей в воздухе, словно так смогу облегчить боль. Просто отлично! Прикусываю фалангу зубами, пока одной рукой собираю остатки и выбрасываю вместе с тряпкой в мусор.

Нахрен все это.

Открыв кран, пытаюсь промыть палец, но одергиваю руку в сторону, вновь ощутив острое неприятное ощущение. И, к моему сожалению, стекло такое мелкое, что я, черт возьми, его не вижу.

— Дай мне руку, — звучит небрежно грубо, и я бросаю на Макса недоверчивый взгляд.

Но разумеется у кого-то проблемы с терпением и, не дожидаясь какого-либо действия, Макс хватает меня за руку и, не раздумывая, засовывает мой раненый палец себе в рот.

— Что ты… Ай! Мне больно! — я впиваюсь свободной рукой в его футболку, сминая так, точно хочу причинить ему боль. Такую же, как он причиняет мне, пока высасывает из маленькой ранки всю мою жизнь, вплоть до дрожащего дыхания.

Последующие слова застревают в горле, потому что находящийся в опасной близости Макс поднимает бровь и душит одним только взглядом. Мой рот открывается и закрывается. Голова кружится и, кажется, я держусь только за счёт того, что сминаю в кулаке его футболку. Я не могу избавиться от этой хватки, даже когда Макс отпускает мой палец и сплевывает в раковину.

Судорожно мечу взгляд между распухшим пальцем и его влажными губами. Капелька крови спускается из микроскопической ранки и, черт его подери… он снова приближается и слизывает ее, позволяя тучам в своих глазах нависнуть надо мной угрозой. Господи, почему это выглядит так горячо? Несмотря на всю аморальность, чертовски горячо!

— Все еще болит? — его хриплый голос отрезвляет, и я тут же вырываю руку, пусть мне это удается только потому, что блондин сам позволяет.

Часто дыша, провожу здоровым пальцем по раненому, ожидая острого укола боли… но ничего подобного. Мне больше не больно.

— Спасибо… нет, — выходит сипло, и я прячу взгляд, когда удрученно шепчу: — Но больше так не делай. Пожалуйста.

Порываюсь в сторону лестницы, но он преграждает мне путь, заключив в плен рук, которые расположил по обе стороны от моей головы. Я настолько была околдована тем, что он делал с моим пальцем, что даже не заметила, как блондин загнал меня в тупик…

— Боль закаляет.

Почему-то мне кажется, он вкладывает в эти слова гораздо больше смысла, однако я отмахиваюсь от подобных мыслей.

Макс наклоняется ближе, и теперь его горячее дыхание щекочет уголок моих губ. Слишком близко. Мне хочется облизать их от ошпарившего жара, но я сдерживаю порыв.

— Ты каждый раз ждешь, что я приду и загоню тебя в угол. Тебе это нравится. Признайся.

Молчу. Упрямо избегая встречаться с ним взглядом. Вот только тело гудит, крича мне о потребности услышать, в чем оно нуждается. К счастью, я оглохла, по крайней мере, я так думаю, пока не слышу надлом в его голосе:

— Он касался тебя сегодня?

Он касался тебя сегодня.

Господи, ну почему я слышу в этих словах столько боли, что мой желудок сжимается знакомым жарким чувством. А когда Макс касается большим пальцем пульсирующей на моей шее венки, у меня перехватывает дыхание, и худшая смесь эмоций устремляется прямо под кожу.

— Не молчи, Таисия.

Медленно поворачиваю голову и заставляю себя посмотреть ему прямо в глаза, горящие чем-то пугающим. Сейчас он весь такой. Глубокое дыхание, напряженное лицо, сердито сжатые челюсти и желваки, которые пульсируют, показывая маниакальное нетерпение своего хозяина.

Но я продолжаю молчать. Ни к чему Максу знать о том, что между нами с Оскаром ничего не было. А врать… Я и без того ощущаю себя в самом эпицентре кошмара. Даже не хочу предугадывать реакцию блондина, скажи я ему то, что он не желает слышать.

Его губы кривятся в жестоком подобии ухмылки, что пугает меня до чертиков, однако я заставляю себя смотреть прямо в глаза, мерцающие мрачным обещанием расправы. Единственный выход — перестать убегать, бороться и запрещать. Перестать бросать ему вызов. В целях собственной же безопасности нужно прекратить подпитывать этого дьявола. И не нужно искать логику. У этого парня все работает не так, как у нормальных людей. Но только если я стану играть вопреки его правилам, может быть, мне удастся найти хоть один путь обойти грозящие мне неприятности.

— Знаешь, сколько раз я фантазировал о тебе? — Макс наклоняет голову, словно ищет новые точки, на которые можно нажать и получить то, что ему нравится. — Даже сегодня за столом… Я фантазировал, как разложу тебя на нем, устроюсь между твоих ног и попробую десерт, ради которого и приехал сюда. Ты ведь приготовила для меня что-то вкусное, милая?

Прикрываю глаза и мотаю головой, изо всех сил пытаясь не дышать воздухом, отравленным жаром его тела… Я отказываюсь выпускать на свободу то, что так настойчиво пробуждает во мне этот мудак. Он жаждет ту часть меня, которая до встречи с ним и не подозревала о своем существовании.

— И не нужно, — низкий голос вибрирует в его горле, — на вкус ты лучше любого десерта.

— Пожалуйста. Прекрати… — хрипло срывается с пересохших губ, и я тут же облизываю их.

Грязные слова блондина делают со мной странные вещи, провоцируя спазм внизу живота. Это сбивает с толку.

Тяжело сглатываю и, желая остановить парня, кладу ладонь ему на грудь. Знакомое очертание кулона врезается в мою ладонь, когда я надавливаю чуть сильнее, как бы сигнализируя ему: «Стоп».

— Но вот в чем подвох, красавица, — Макс хватает мою руку, сжимает ее почти до боли и отрывает от своей груди, словно ему противно мое прикосновение. — Порой мои фантазии губительны для меня.

Его голос звучит так угрожающе, что я пытаюсь увеличить дистанцию между нами, наивно оглядываясь на лестницу, вот только Макс лишает этой возможности, шагая вперед и снова загоняя в тупик.

Наполнив легкие воздухом, вжимаюсь в холодильник, когда он располагает руки по обе стороны от моей головы и склоняется недопустимо близко.

— С тех пор, как мой отец зашел к тебе в комнату, я не мог думать ни о чем другом, кроме того, что он делал с тобой. — Тяжело дыша, я смотрю на него исподлобья, сражаясь за то, чтобы его слова остались снаружи. Подальше от моего сердца. Блондин хмыкает, точно видит меня насквозь, а затем поднимает руку и проводит большим пальцем по моей нижней губе, нарочно оттягивая ее вниз. Горячее аханье без спроса скатывается с моего языка, и я тут же отдергиваю голову в сторону… И вот тогда он показывает свою властную сторону, хватая за подбородок и силой удерживая на месте, не позволяя ничего, кроме как смотреть ему в глаза, когда он вбивает каждое слово прямо мне в губы: — Я готов голыми руками задушить родного отца при одной только мысли, что он касался тебя. Пробовал твой вкус. Твои стоны.

Соски под тонкой тканью пижамы твердеют, и я ненавижу их за это.

— Ты пьян, — цежу сквозь зубы. — Отпусти.

Всепоглощающий взгляд блондина опускается на мою грудь, и она вздымается от резкого вздоха, еще сильнее демонстрируя маленькие выступающие пики вершинок. Явно довольный собой, Макс сглатывает, дергая острым кадыком, и снова находит мои глаза, делая вид, что ему абсолютно все равно, что мгновение назад он стал свидетелем неадекватной реакции моего тела.

— Ох, нет, милая. — Цокает, качая головой. — Я чертовски трезв, когда говорю тебе это.

Мои челюсти пульсируют бешенством. Я пыхчу, разрываясь между тем, чтобы закричать на весь дом или ударить этого мудака коленом.

Но каким-то чудом мне удается уговорить себя послушать здравый рассудок. Оскар не узнает, что связывает меня с его сыном. Только не сейчас и не вот так. Черта с два.

Мне требуется все мужество, чтобы вздернуть подбородок и сказать, глядя Максу прямо в глаза:

— Зачем ты все это делаешь?

Моя кожа гудит от его гребаной близости.

Он повсюду.

От него никуда не деться.

— Зачем? —повторяет он с издевкой в голосе, все еще удерживая в западне рук. —Разве не очевидно? — он подцепляет пальцем мой локон, мягко потирая его между подушечками пальцев. Такая призрачная нежность, что внутри все сжимается, ожидая разрушительных последствий. — Возможно, мне нравится чувствовать боль, которую испытываю с тобой. Может быть, я зависим от этого чувства, милая. — Макс наклоняется еще ближе, царапая пьяным дыханием губы, словно собирается отравить их поцелуем, но я успеваю выставить перед собой руки и оттолкнуть. Ничего не могу поделать со своей бесполезной борьбой за личное пространство. Хотя ведь зарекалась не давать блондину его любимое лакомство.

Он хмурится, некоторое время контролируя мои эмоции пристальным взглядом, а потом как ни в чем не бывало пожимает плечом и добавляет:

— Может, ты — все, что мне нужно.

Его пальцы вновь касаются моей пульсирующей на шее венки, словно он одержим этим местом.

— Прекрати убеждать себя в этом, — едва ли не рычу я, беспомощно сжимая руки в кулаки, пока его пальцы царапают чувственную дорожку к моей ключице. — Ты… — выдыхаю сдавленно, сбрасывая с себя его руку, потому что меня это чертовски отвлекает, а потом продолжаю, не скрывая раздражения: — Я понимаю, это, возможно, сложно для тебя, но ты можешь не прикасаться ко мне?

— Нет, — звучит категоричный ответ.

Прикрываю глаза и несколько раз бьюсь затылком о дверцу холодильника, а потом опять смотрю в лицо блондина. Такое бесстрастное, словно он не кипел от эмоций несколько минут назад.

— Вот какого черта ты зациклился на мне? — шиплю вполголоса, теряя самообладание. — Правда. Почему я? Я искренне не понимаю. Во мне нет ничего особенного…

Он останавливает меня, прижимая большой палец к губам. Резко втягиваю воздух. Его прикосновение обжигает так, будто рука охвачена огнем.

— Это не тебе решать, милая, — низкое рокочущее предупреждение заглушает звук из моего горла, когда Макс с привычной ему грубостью соскальзывает с моих губ.

Реакция моего тела ужасна. И я напоминаю себе, мы не одни в этом доме, что позволяет расколоть глупое возбуждение гневом.

— Я не… — прерываюсь на глубокий вздох, пытаясь не рассыпаться от частых ударов в груди, после чего медленно облизываю губы и произношу: — Я ведь не подхожу твоему образу жизни. Поверь, твои друзья такого же мнения. Поэтому не старайся переубедить меня в обратном. Если честно, в какой-то момент я и правда поверила, что тебя задело мое исчезновение или то, что я забрала твой кулон. Но теперь, — качаю головой. — Я не верю тебе, Максим. Теперь у меня все отчетливее складывается впечатление, что ты здесь только для того, чтобы отомстить своему отцу. Тебе ведь не в первой выживать ту, что заняла место твоей матери? — Прищуриваюсь, жестикулируя рукой в такт словам: — И вот какая удача. Ты одним ударом можешь отомстить и мне. Так вперед. Твой отец наверху. Иди и поведай ему все, что сможет причинить боль.

Он усмехается, щелкая языком по кольцу в губе. Мое сердце замирает.

Это не та реакция, которую я ожидала. И я еще больше убеждаюсь в этом, когда слышу:

— Думаешь, ты подходишь ему? — выдает он, игнорируя все, что я сказала после. — Ты действительно веришь в это, Монашка?

— Я не думаю. — Одной рукой, будто невзначай убираю волосы за ухо. Прочистив горло, продолжаю решительно: — Мне просто хорошо с Оскаром, и я хочу, чтобы ты понял это и прекратил лезть в наши отношения. Ничего не изменится. Я табу для тебя.

Акулий оскал кривит его дерзкий рот. Как будто я сказала что-то забавное.

— Это приглашение?

— Нет. — Стискиваю зубы, пропуская его веселье мимо ушей и сохраняя ровный тон: — Я лишь пытаюсь донести до тебя, что не собираюсь уходить от твоего отца. По крайней мере, не по своей воле. Конечно же, ты можешь скорректировать мои планы. Но пора бы уже повзрослеть, Макс, и думать не только о том, чего хочешь ты…

Удар прилетает рядом с моей головой, и я вздрагиваю, ужасаясь такому повороту событий, а потом Макс отшатывается. Мне не стоило забывать, что он пьян. Мне, черт возьми, вообще не стоило говорить с ним в таком состоянии. Но я так взвинчена, что здравая мысль исчезает, когда, решая не испытывать свою судьбу еще больше, я срываюсь с места и пускаюсь прочь, вот только грубая хватка возвращает меня обратно с такой силой, что я болезненно врезаюсь грудью в твердое тело.

— Чего хочу я? — он сжимает рукой мой подбородок, и я вижу, как в бешеных глазах точно черти горят темные блики, это не черти, это гнев, который вырывается наружу. Я задыхаюсь от разочарования.

— А ты-то, блядь, чего хочешь? А? — его голос тихий и хриплый, Милки как кровожадный хищник за секунду до того, как вцепиться в горло своей жертвы. Поэтому я почти не удивлена, когда мою шею обнимает до смешного большая ладонь Макса. Сжав челюсти, он сглатывает и подтаскивает меня к себе так, что мне приходиться вцепиться в его запястье ногтями и подняться на носочки, прежде чем мои губы клеймит его горячее дыхание: — Ты сама-то чего хочешь, милая?

Мое горло сжимается, и мне требуются все силы, чтобы повторить:

— Я, Максим, озвучила тебе свои желания. И не понимаю твоего упрямства. Да мы провели время… хорошо. Но это было два года назад. И никто никому ничем не обязан. Уверена, и ты не ходил монахом. Так почему не слышишь меня, что мне это не нужно?

— Повторишь, и я заставлю тебя пожалеть об этом.

Он смотрит на мою вздымающуюся грудь, затем на спавшую лямку пижамы, и только после наши взгляды встречаются, и я захлебываюсь его презрением, от которого мое тело хочет стать маленьким и исчезнуть. И я бы исчезла, если бы не его хватка на шее. Но я отказываюсь быть слабой. Только не сейчас. Ему и так удалось подобраться слишком близко.

С силой толкнув Макса в широкие плечи, я добиваюсь свободы и тут же делаю шаг назад, нервным движением натягивая лямку обратно на плечо.

— Прекрати давить на меня! — шиплю, тяжело дыша. — Твои манипуляции не изменят мое мнение! Ничего не изменит! Я не буду рушить свою жизнь! Я слишком долго шла к этому!

Губы блондина растягивает болезненная улыбка, но от этого его лицо становится неправомерно красивым. И это причина для очередного ожога собственным гневом.

Мои губы шевелятся, словно из них вот-вот вырвутся проклятия, но… ничего не выходит. Что-то останавливает меня. Хотя сейчас терпение не мой конек. И все же я нахожу в себе силы промолчать.

В отличие от Макса, который шагает ко мне ленивой походкой кота. Но больше не стремится нарушить мое личное пространства. Тяжелый вздох облегчения покидает мою грудь.

— Такая правильная, — поджимает нижнюю губу, — прям пиздец, — он небрежно взъерошивает копну волос, оттягивая их на затылке. — Хочешь верить в это? Окей, блядь! — его тон звучит с обвинением, когда тот вскидывает руки и, пошатываясь, начинает отступать в сторону. — Я пас.

С этими словами блондин резко хватает куртку, точно злится, а затем устремляется на выход. Но прежде, чем окончательно оставить меня, он бросает равнодушное:

— Может ты права, и мне действительно следует зациклиться на более сговорчивой киске.

Дверь захлопывается с той стороны, и теперь я лишь улавливаю удаляющийся топот. Некоторое время так и стою. На том же месте, где блондин оставил меня. Вот только его отсутствие не помогает успокоить рваное дыхание, слившееся в горле с вибрирующей пульсацией сердца. Запах. Он по-прежнему здесь, и мысли, которые теперь мучают меня вместо Макса. Будто прежде чем уйти, он оставил им свой королевский указ доделать начатое им.

Но больше всего мне не дает покоя один вопрос, зудящий под кожей напоминанием о том, что Макс изрядно пьян:

И вот куда он собрался в таком состоянии?

Кругом лес. Темнота. И ни единой живой души, за исключением животных…

Господи, какая глупость! Да меня вообще не должно это волновать, вот только когда я вдруг слышу зарычавший мотор мотоцикла, мое сердце подпрыгивает от испуга и все установки снова летят к чертям.

Конечно, у меня проскальзывает мысль разбудить Оскара или Мишу, но очередной газующий звук не оставляет мне выбора.

Я так и выбегаю на крыльцо в одной пижаме и тапочках, когда мой взгляд находит на стоянке блондина, пытающегося удержать руль мотоцикла.

Он действительно собирается ехать в таком состоянии? Идиот!

Не раздумывая ни секундой больше, спрыгиваю с крыльца и как умалишенная несусь к нему.

— Ты что задумал? — рычу я, на ходу оглядываясь на дом и боясь оказаться услышанной, хотя звук мотора гораздо эффективнее в плане привлечения внимания, особенно когда Макс вновь проворачивает ручку газа. — Слезай, живо!

Пытаюсь вытащить ключи, но он не позволяет мне этого, грубо пресекая мои попытки.

— Пошла ты! — наконец отталкивает меня и снимает аппарат с подножки.

— Макс! Не дури! — бездумно хватаю его за руку, но она тут же оказывается на моем горле, а его губы уже царапают мою щеку, в которую он цедит:

— Отьебись от меня! Давай! Беги к нему.

И снова отталкивает, возвращая руки на ручки руля. В то время, как я задыхаюсь от разгорающейся паники за жизнь этого идиота. Я даже не обижаюсь на его грубые слова, сейчас это совершенно неважно. Сколько парней вот так вот загубили себя на гребаных мотоциклах? А тот факт, что я причастна к тому, что он вышел из себя, заставляет внутренности болезненно сжаться от чувства вины. И где-то в голове кричит голос разума, говоря, что я ни в чем не виновата, но нет, я не слышу. Я не слышу даже боли, от его грубости, только страх за то, что будет с ним, если я его отпущу.

— Макс, — успеваю помешать ему оттолкнуться и заставляя посмотреть на меня. И в его взгляде кобальтово-голубых глаз столько холода, что у меня есть все шансы замерзнуть. И пусть этот холод пылает синим пламенем, но это не то пламя, которое заставляло мое сердце бежать от жара. Делаю шаг и подрагивающими пальцами осторожно касаюсь его руки. — Ничего не было, — голос дрожит, и я боюсь, что Макс не услышит меня из-за рычащего мотора. — Он не прикасался ко мне, — повторяю решительней, пытаясь незаметно приблизиться к ключу, но снова оказываюсь отброшена назад.

— Мне плевать. — Кивает в сторону дома. — Иди.

Макс теряет ко мне интерес, позволяя почувствовать себя как никогда беспомощной, особенно когда он проворачивает ручку газа и отталкивается от земли…

Я даже не понимаю, как оказываюсь на заднем сиденье и изо всех сил цепляюсь за блондина железной хваткой. Но отпускать явно не собираюсь. Не рискнет же он моей жизнью?

— Я не дам тебе совершить глупость, — выдыхаю ему в спину и, зажмурившись, еще крепче сжимаю его в своих объятьях, надеясь, что это может его остановить.

— Тогда ты совершишь ее со мной.

И в этот момент мы срываемся с места…

Тогда ты совершишь ее со мной.

Эти слова хаотично мелькают в моей голове, которая сейчас напоминает муравейник безжалостных мыслей.

Что я творю?

Зачем залезла к нему на мотоцикл?

А он?

Какого черта в таком состоянии рискнул не только своей жизнью, но и моей?

Куда он меня теперь везет?

А что, если перед своим «внеплановым отъездом» мы перебудили полдома?

Господи боже…

Вот что я скажу на все это дерьмо, когда вернусь?

Ведь знала же, что вся эта сомнительная история для меня ничем хорошим не кончится, но все равно молчала, тянула время. На кой черт? Чтоб потом вот так налажать?

Внезапно нас буквально подкидывает в воздух, и без того тяжелое дыхание застревает в горле вместе с криком, который распугивает все мои мысли.

И несмотря на то, что я из последних сил цепляюсь за проклятого блондина, как за абсурдное спасение, уже почти жалею о том, что села на его гребаный мотоцикл. Почти, если бы не это странное, давно забытое чувство дежавю. Чувство свободы. Оно такое свежее и яркое, что подобно четырем стихиям природы атакует одновременно со всех сторон.

Не привыкшая к таким живым ощущениям, я едва соображаю, что это действительно произошло со мной в новой жизни, которую я выстраивала по кирпичикам, возводила слой за слоем, но, видимо, недостаточно прочно, потому что прямо сейчас остатки стен окончательно готовы пасть в никуда.

Еще немного, и я добровольно ступлю на опасную территорию. И я ненавижу любопытство, которое под гнетом адреналина толкает меня за эту грань.

Пульс лихорадочно бьется под кожей, словно сотни маленьких колибри пытаются пробить ее и вырваться наружу. Нервы на пределе из-за непредсказуемости последствий вождения в нетрезвом виде, да еще и на двухколесном транспорте, набирающем запредельную скорость. Мы несёмся на таких злых оборотах, что темнота леса буквально смешивается с лунным светом в одно невнятное пятно, как и мое рваное дыхание — с сердцебиением в горле. Возможно — нет, я действительно допускаю мысль, где-то глубоко, но допускаю, — я могла бы отпустить все заморочки и доводы совести, чтобы сосредоточиться только на кипящих ключом ощущениях и позволить себе насладиться ими, однако сейчас страх сильнее меня, потому что я чувствую ярость, вырывающуюся из Макса вместе с адреналином, чувствую, как вздымаются его плечи, как вибрирует его тело, точно мотор двухколесного монстра. Кажется, еще немного, и мы сольемся с потоком воздуха, как два призрачных всадника, а после рассыпемся в небе звездной пылью.

Такое красивое сравнение, но в такой ужасной ситуации…

Мотоцикл вновь врывается в повороты, каждый раз заставляя мое сердце ухать вниз, а руки рефлекторно сжиматься вокруг талии Макса. Я больше не кричу и не пытаюсь умолять его остановиться. То ли от бессилия, то ли от невозможности достучаться до его разума, который охвачен безумием и алкоголем. И я никак не могу сейчас на него повлиять. Разве что сделать только хуже и отвлечь единственного ответственного за наше и без того шаткое равновесие. Да он и не остановится. Будто все это время ждал момента, чтобы украсть меня.

Мой грубиян.

Мой похититель.

Мое безумие.

Зажмурившись при очередном резком наклоне на повороте, я теряю эту глупую мысль вместе с глухим аханьем, цепляясь за Макса еще крепче и пряча лицо на сильной спине. И какого-то черта это действует. Помогает притупить захватывающий душу страх. Какого-то черта я привыкаю к анархии, в которую он все больше и больше погружает мой разум.

Или все дело в том, как пряный запах его кожи пробирается в самые легкие, проникает в кровь и кружит голову. В том, как я чувствую его напрягающиеся мышцы, когда он входит в очередной поворот. В том, как звенит мое тело от зарождающегося восторга. Может быть… все дело в том, что я начинаю чувствовать все иначе? Так, как когда-то он учил меня там, в туманном прошлом на райском острове?

Правда, в действительности мозг в таком беспорядке, что еще не может принять этот восторг в полной мере. Все это слишком нерационально для меня. Скорость. Опасность. Грех. И… Макс. Он и есть грех. Я чувствую себя в ловушке. Горячей, манящей и лукавой, как нос лиса перед лозой винограда. Он повсюду. Жар. Запах. Сила. Но именно это заставляет удушающую панику отступать от горла. И именно это помогает мне чувствовать. Все. До мельчайших покалываний на коже.

Я больше не могу бороться. В крови словно нарастает жизненная необходимость отогнать от себя все ненужные мысли, желание отпустить все и просто наслаждаться мгновением. Оно ломает все установки и подавляет во мне всю правильность, выманивая наружу ту Тасю, которую этот плут искал с самой первой встречи после нашей разлуки. Наверное, поэтому, пусть и украдкой, я сейчас делаю то, что мне хочется до зуда под кожей: прижимаюсь к его теплой спине щекой, позволяю ветру сорвать с себя всю ложь, и выдыхаю все, что сдерживала до этого момента.

Что-то изменилось. В нем. И я даю себе несколько секунд, чтобы прислушаться и понять, что именно. Ярость, я больше не чувствую ее, хотя скорость остается прежней. Макс сейчас управляет мотоциклом с такой плавной легкостью, словно тот его продолжение. И, если бы этот парень не пугал меня так сильно, я бы даже дала себе возможность расслабиться и стать с ним одним целым хотя бы на одно мгновение. Однако чувствуя, как напрягаются мышцы его спины и живота, я делаю то же самое, ощущая себя дюймовочкой на фоне его грозного тела.

В какой-то момент я просто прикрываю глаза и возвращаюсь туда, где два года назад впервые попробовала вкус свободы, позволила адреналину кипятить кровь, а телу дрожать только от удовольствия. Я попробовала ее с этим же парнем. И пробую снова, сейчас. С ним же. Пусть на этот раз свобода с горчинкой, но это лишь придает терпкости всем моим ощущениям, не позволяя оставаться к ним равнодушной. Да и разве возможно игнорировать исходящие от него волны безумия? Я словно попала в другое измерение. Вырвалась из затяжной депрессии или кокона, в который себя запечатала несколько лет назад, пусть и посредством членовредительства и боли. Словно сейчас взошло солнце среди вечной темноты и показало мне, в каком беспорядке я жила все это время. Откуда-то изнутри до меня пытается достучаться глупый голос, твердящий, что мне не нужно все это, что нужно выбираться, бежать без оглядки и не останавливаться.

Я и сама знаю. Но по какой-то причине игнорирую кричащее внутри предупреждение и льну к блондину еще крепче. То, что сейчас происходит, в корне неправильно, грязно и подло, но в то же время все происходящее сейчас ощущается самым правильным на свете. Несмотря на то, что противоречия пытаются разорвать меня, как рев мотора разрывает тишину ночи. Все вокруг словно начинает дрожать, распадаться на мелкие кусочки. Только я не позволяю этому взять над собой верх. Я даже не хочу, чтобы мотоцикл, несущий нас в неизвестность, когда-нибудь останавливался. Потому что тогда все закончится.

И все же, пронеся меня через маленькую вечность, Макс сбрасывает обороты, позволяя встречному ветру свободы перестать царапать кожу, а рычанию мотора стихнуть до белого шума в ушах.

Мне требуется несколько секунд, чтобы привыкнуть к дрожи, которую теперь я особенно чувствую, и понять, где я, что здесь делаю и что происходит.

Разумеется, ни на один вопрос ответить самой себе не выходит.

Все еще скованная, дрожащая и напуганная дальнейшим разворотом событий, я с трудом сглатываю ком в горле и делаю глубокий вдох, но замираю, когда Макс медленно опускает ноги на землю.

Он выдыхает, и его тело вновь приходит в напряжение, но больше никакого движения не следует, словно он боится спугнуть кого-то. Я тоже боюсь, как и мое сердце, гулко стучащее в груди. Кажется, этот звук совпадает с ударами, которые я, все еще прижатая щекой к крепкой спине, слышу под его ребрами. Только по какой-то причине никто из нас не двигается. А я не сразу осознаю, что мои пальцы наслаждаются твердостью его мышц, неспешно поглаживая их поверх футболки.

До меня слабо доходит, что я действительно это делаю, и, только когда по коже внезапно расходится тепло шероховатых ладоней, сжимающих мои бедра с маниакальной потребностью, у меня перехватывает дыхание. Я вздрагиваю, отдергивая свои руки от живота Макса, точно их ударило током, однако он тут же ловит их и с гортанным греховным ругательством прижимает обратно, вынуждая меня вновь прильнуть к его спине. Меня пугает, как легко Макс контролирует мое тело, которое совершенно не хочет сопротивляться ему.

— Не останавливайся, — низкий голос рокочет в тишине леса, прокатываясь по моей коже будоражащей вибрацией. — Твоя ложь больше не работает, Таисия.

А потом он задирает край футболки и заставляет меня коснуться его горячей кожи пальцами, крепко удерживая мою ладонь, ведет ей выше и, когда я в протесте выпускаю ногти, со сдавленным шипением запрокидывает голову. Этот звук что-то делает со мной, вынуждая сердцевину сжаться от возбуждения, без спроса пронзившего меня ядовитой стрелой. Дыхание вновь становится тяжелым, и я больше не могу выносить то, с каким собственничеством он водит ладонями по своему жаркому телу.

— Знаешь, сколько я ждал этого?

Зажмуриваюсь и выдыхаю полустон, когда мои пальцы задевают пирсинг в его соске, вырывая из Макса глухое рычание. Не выдержав стягивающей низ живота боли, я с силой выдергиваю свои руки и отшатываюсь от блондина назад, цепляясь дрожащими пальцами за ручки. Встать не смогу, даже если очень захочу. Мне нужно время.

Нервно сглатываю и облизываю пересохшие губы, внимательно наблюдая за тем, как Макс лениво слезает с мотоцикла, но только для того, чтобы развернуться и, сев ко мне лицом, загнать в ловушку своих глаз, горящих опасными эмоциями.

Он изучает мое лицо с непонятным мне интересом, прежде чем его взгляд опускается на мою грудь с торчащими от холода сосками. Хотя я не уверена, что все дело в холоде. Определенно в этой реакции есть и заслуга гребаного блондина. Не желая дарить ему удовольствие глазеть , складываю руки на груди и с вызовом смотрю в его дерзкое лицо.

Ухмыльнувшись одним уголком губ, Макс качает головой, снимает с себя косуху и накидывает ее на мои плечи. Она ещё хранит тепло его тела, и меня окутывает гипнотическим запахом кожи и его туалетной воды. А потом, как ни в чем не бывало, он сокращает между нами расстояние и с фальшивой нежностью сжимает мое лицо за подбородок, притягивая его угрожающе близко:

— Скажи мне. Чего ты хочешь.

Тяжело дыша, я молчу, стойко встречая всю серьезность вызова, который он бросает мне. Но я оказалась слишком далеко за чертой нравственности, чтобы на этот раз отказаться от него…

— Одна ночь, — шепчу я у самых губ блондина, — и ты исчезаешь из моей жизни.

Взгляд Макса свирепеет в считанные секунды, злость искажает его лицо холодной нечитаемой маской, а пальцы, недавно ласкающие мои бедра, впиваются в кожу, причиняя мне легкую боль и вынуждая слегка выгнуться. Вот эти его повадки имеют какое-то гребаное влияние на мое тело. И мне это не нравится. Как и ему не нравится выставленное мною условие, но мне оно необходимо. Только я не в силах остановить то, что что совершенно невозможно предугадать.

— Посмотрим.

Это последнее, за что мой здравый смысл успевает зацепиться, когда он просовывает одну ладонь под мою задницу, рывком усаживая себе на колени и заставляя обхватить его ногами за талию. Второй рукой Макс собирает мои волосы на затылке в кулак и в следующее мгновение сталкивает нас лбами, выдыхая угрожающее:

— Я давал себе обещание больше не брать тебя первым, но ты учишь меня плохому, Монашка, и я нарушу собственное обещание, — его слова, точно удавка, наброшенная на мою шею, лишают меня возможности ответить, после чего блондин накрывает мой рот жадными губами, увлекая в разрушающий поцелуй.

За одно жалкое мгновение время и все связанное с ним ускользает от меня. Грудь сдавливает от переизбытка эмоций. Я не должна испытывать от этого поцелуя ничего кроме отвращения. Но вместо этого дрожу и задыхаюсь от лавины безжалостных чувств, накрывающих меня с головой восхитительным каскадом ощущений. Согревающий теплом аромат блондина наполняет мой рот таким одурманивающим вкусом, что у меня не остается ни единого шанса противостоять ему. Его язык до великолепия мягкий, ласкающий небо, губы, и в тоже время до абсурда требовательный и дерзкий, дразнящий мой собственный прохладой своего пирсинга. Это как купаться в охваченным водой огне, ощущения настолько необычные и непривычные мне, что у меня нет слов их описать. И неудивительно, сейчас, в руках Макса я чувствительна даже к незначительному дуновению ветра.

В каком-то отчаянии цепляюсь за его широкие плечи, безвозвратно теряясь в грубом дыхании и дикой энергетике, и пытаюсь успеть за тем, что мне так нагло обещает этот сумасшедший рот. Но я совру, если скажу, что мечтаю, чтобы он остановился. Нет. Я мечтаю, чтобы Макс как никогда был непреклонен в своем желании. Потому что боюсь… что у меня не хватит смелости получить свое. Возможно, я бы придушила его за то, что он делает со мной, только я устала обманывать себя, будто не хочу всего этого. Хочу. Очень хочу. Хотя бы на одну ночь. Пусть после и обреку себя на вечное проклятье разума. Ну и пусть. Просто напросто больше нет сил бороться с собой и желанием, которое он так безжалостно пробуждает во мне…

— Не думай, — выдыхает он тяжело дыша и, мягко обхватив лицо большими ладонями, заставляет меня утонуть в колдовской темноте своих глаз, которые скользят по мне подобно жидкому металлу. Они сейчас напоминают ультрамариновую ночь в безумии холодного кобальта. Такие прекрасные… и такие опасные.

— Не сегодня, Таисия.

И без того поломанное дыхание прерывается, когда Макс с ужасающей нежностью проводит пальцем по моей распухшей нижней губе, а затем склоняется, чтобы втянуть ее в свой чувственный рот. Господи… Я готова захныкать, пока блондин с осторожностью посасывает меня, точно любимую сладость, которую он хочет растянуть на целую вечность. Он убивает меня этой невинной лаской, что отзывается как горячее пламя в темном уголке наслаждения.

— Останься со мной.

От его слов и того, как он теплым языком запечатлел на моих губах каждое мгновение, в животе становится невыносимо жарко и, не отдавая отчета своим действиям, я прекращаю думать, окончательно разрушая собственные сомнения.

Куртка слетает с моих плеч, и я вплетаю пальцы в жесткие волосы блондина, сжимая их до сдавленного мужского стона, который с нехарактерной мне смелостью забираю с его губ затяжным поцелуем. Я проглатываю этот гортанный урчащий звук и требую еще, прижимаясь крепче к до абсурда твердым мышцам. Даже сквозь чертову футболку и шелковую майку пижамы мои возбужденные соски чувствуют каменную вздымающуюся грудь Макса и изнывают от тепла, пульсирующего между нашими телами, практически приклеенными друг к другу. Но я наслаждаюсь каждым трением, ощущая, как клитор начинает пульсировать, когда я задеваю им внушительную эрекцию. Словно меня пронзило с десяток мощнейших молний. Ощущения такие великолепные, что я хочу еще. Меня поражает потребность, которую он разжигает во мне, но неясная мысль рассеивается от звука сорвавшегося с моих губ, подобно порыву ветра соскользнувшего с обрыва. Я стону от очередного движения собственных бедер или от того, как властно Макс двигает их одной рукой, до легкой боли сжимая ягодицу. Я больше не могу этого выносить, мое тело кипит от ощущений, которые только усиливаются в плену нашего соития.

— Такая святая снаружи, — усмехается в мой рот, прикусывая нижнюю губу до яркой вспышки боли. — А в душе настоящая маленькая шлюшка.

Сиплый вздох вырывается из моего горла, когда он зализывает языком жжение после укуса.

— Я не шлюшка, — едва ли не рычу я, сжимая в кулаки его волосы и заставляя посмотреть на меня, тем самым лишь вызывая на его дерзком лице обворожительную улыбку.

— Нет. Не для всех, — качает он головой и пытается приблизиться к моим губам, но я останавливаю его, оттягивая сильнее за волосы. Тогда он снова поражает меня своей улыбкой, и шепчет, одновременно щипая за напряженный сосок: — Только для меня, милая. Ты такая только для меня. И это то, в чем нуждаешься ты. — Его пальцы вновь щипают пик моего наслаждения, и я позволяю стону скатиться со своего языка, едва разбирая его последующие слова: — То, в чем нуждаюсь я.

— Заткнись, — вылетает прерывисто, — пока я не переду…

Шиплю, с трудом сдерживая стон, когда он гораздо сильнее скручивает другой сосок, наказывая меня за угрозу, которую я даже не успела закончить.

Мне не может это нравится. И я не нуждаюсь в его грязных словах.

По крайней мере, я убеждаю себя в этом, одновременно с ощущением того, как странное чувство злости поднимается горящей стрелой вверх, но проигрывает, столкнувшись с возбуждением, которое вызывают губы Макса, едва коснувшиеся моих. И на этот раз у меня не получается удержать блондина на расстоянии.

Слишком быстро все оборачивается против меня самой же и, рассердившись, я кусаю его за пирсинг, невольно прикрывая глаза от пронзившего меня удовольствия. Как же я ждала этого момента…

… такая слабая и глупая.

— Еще, — с шипением выдыхает он, вжимаясь твердым членом в звенящий от напряжения клитор. Тяжелые стоны врезаются друг в друга и рикошетят между наших губ жаром, когда я вновь прикусываю кольцо в его нижней губе и втягиваю в пекло своего рта под рокочущий звук мужского наслаждения. Его пальцы врезаются в мои бедра, распаляя незнакомый мне голод, который провоцирует соскользнуть зубами на его подбородок, вниз, по шее и прикусить пульсирующую венку. Каким-то образом он действительно забрался мне под кожу, проник в кровь и окончательно отравил все, что было разумным. Сейчас, покусывая и облизывая его жилистую шею, я понимаю, для меня больше нет границ правильности.

— Сильнее, — рокочет он поверх моей макушки, запрокидывая голову назад и предоставляя мне больше власти над собой. Вопиющее чувство превосходства опьяняет меня. И я, черт возьми, с радостью пользуюсь этим, сжимая волосы блондина до дрожи в кулаках и ощущая, как под моими зубами в его горле вибрирует рычащий стон.

Господи… что с нами не так? Мы словно испорченные. Друг для друга. Это ужасает и восхищает одновременно. То что между нами, влечение — безумное и затягивающее. Настолько, что стирает весь остальной мир. Наверное именно это испытывают мотыльки, когда выбирают свое жертвенное пламя. Как и я, горящая в руках очаровательного проклятья. И даже тот факт, что он предоставляет мне сейчас власть над собой, не делает его слабее. Макс все такой же, сильный, самоуверенный и свободный. Он точно нарочно создает иллюзию того, что я могу взять над ним верх. Дразнит и без рук толкает меня в свою игру.

Наверное поэтому у меня такая сильная жажда причинять ему боль, кажется, все это сводит с ума нас обоих. Отпускаю его волосы и переключаюсь на татуированную шею, сжимая ее нежно, но в тоже время решительно, когда тяжело дыша едва касаюсь его подбородка губами:

— Не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась, — с горечью в голосе шепчу я, с помощью поцелуя запечатляя на его коже неконтролируемое желание остаться здесь с ним навсегда.

— Ничего не закончится, — он выдыхает это таким чувственным голосом, что мое сердце разбивается вдребезги. — Ты больше не убежишь от меня, милая. Я не позволю.

Мне хочется кричать, чтобы он замолчал и больше никогда этого не говорил. Но он забирает эту возможность, вновь впиваясь в мои губы всепоглощающим поцелуем, заставляя обоих забыть, что кто-то из нас причинил кому-то боль.

Не прерывая поцелуя, Макс хватает меня под бедра и встает, полный решимости выполнить свое обещание. От неожиданности я сильнее обхватываю ногами его талию и прижимаюсь к вздымающейся груди блондина в попытках завладеть его губами, как он делает это с моими.

— Макс… — вырывается из меня взволнованный шепот, когда моя спина сталкивается с шероховатой поверхностью дерева, но слабое возражение гасит пятерня, обхватившая мое горло.

— Тебе нужно только попросить, милая, — с нетерпением припечатывает он, прежде чем снова обрушиться на меня с голодным поцелуем.

То, что происходит, похоже на танец бесконечности между двух крайностей. Вот мы плавимся от теплой нежности губ, а после сгораем в грубости и жажде гораздо большего.

Дрожь желания волнами накрывает тело и дезориентирует в пространстве. Я не знаю, где начинаюсь я, а где заканчивается он. Вокруг все смазывается до уровня белого шума и единственное, что я чувствую это он, его пьянящий запах мужественности и руки, сводящие с ума каждый сантиметр моей кожи. Я не могу дышать. Его слишком много. Мой стон вибрирует между наших губ. Но я пытаюсь угнаться за причиной, которая сотрясает мое тело невозможной пульсацией.

Прижатая к твердым мышцам его живота, я неосознанно трусь о них промежностью в надежде облегчить стягивающую низ живота боль. С каждой секундой она опоясывает все сильнее, согревая мои бёдра собственной влагой, что лишь усиливается от неконтролируемых движений в поисках разрядки. Я чувствую ее. Она где-то близко, но Макс в очередной раз сбивает меня с толку, сжав пальцы вокруг моего горла и наклонив голову так, что я со стоном встречаю его язык и пирсинг, дразнящий меня прохладой.

Царапая затылок Макса, я льну к нему в нестерпимой потребности почувствовать его в себе. Из последних сил цепляясь за него ногами, я одержима поиском собственного освобождения. Но, кажется, он одержим тем же, только почему-то, несмотря на свой безудержный напор, бездействует… Это издевательство заставляет меня пылать в бесконечном лабиринте похоти. И я в очередной раз вжимаюсь промежностью в его твердость и скрещиваю за ним щиколотки от потребности ощутить его в глубоко внутри. А он окажется глубоко. Я знаю.

Мое нетерпение вынуждает Макса прикусить мою нижнюю губу и прекратить долбанную эротическую пытку, но только для того, чтобы с глухим смешком уткнуться мне в шею:

— Тебе придется попросить, милая.

Часто хватая ртом воздух, я прикрываю глаза, ударяюсь затылком о дерево и медленно сглатываю его пряный вкус.

— Скажи это, Таисия, — мурлычет он, а затем проводит языком по горлу и заставляет мою сердцевину сжаться от этого прикосновения. — Тебе придется попросить, я не собираюсь давать тебе повод для оправданий. Ты либо выбираешь то, что хочешь, либо ничего не получаешь.

Молчу, все еще прижимаясь затылком к дереву, а нижней частью к горячему мужскому телу. Черт возьми, я чувствую его жар даже сквозь одежду, которая до глупости раздражает меня, являясь единственной преградой к тому, чего я действительно жажду. Но почему-то я не озвучиваю это…

Не давая мне утонуть в мыслях, Макс спускается ниже, склоняясь к моей дрожащей от возбуждения груди, чтобы по очереди лизнуть поверх майки мои и без того напряженные и жаждущие его внимания соски.

— Такая сладкая… — повторяет он, мучительно медленно надавливая на мои вершинки наслаждения. — Я могу сделать с ними гораздо больше, если ты озвучишь мне свои желания, Монашка.

Я обрываю его рычанием, когда толкаю кулаками в плечи и возвращаю свой помутневший взгляд к его красивому лицу.

— Ты такой мудак.

Макс кладет обе руки под мою задницу и нарочно толкает к своей эрекции, которая задевает мой нервный комочек возбуждения, и я сжимаюсь в его руках, едва ли не достигая оргазма. Я как оголенный провод, все чувствуется острее в сотни раз. И я ничего не могу поделать с этим. Но он… может!

— Возможно, так и есть, милая, — ухмыляясь, Макс касается языком уголка губ, заставляя меня проследить за этим движением, — но если я просуну сейчас руку в твои славные шортики и соберу пальцами твою предательскую влагу, то докажу тебе, что ты нуждаешься в таком, как я.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза от его самоуверенности.

— Ты так любишь болтать. — Смотрю на него с вызовом. — Может уже перейдешь к действиям?

Дрожащими пальцами нахожу пряжку ремня, вот только из-за неудобного положения мне удается расстегнуть его с третьей попытки. И то лишь потому, что Макс помогает мне одной рукой, после чего буквально срывает мои шелковые шортики, и, удерживая меня на весу, бросает те в неизвестном направлении, а уже в следующую секунду твердый член касается самого сокровенного, задевая мою чувствительную точку.

— О, Боже…

Резко выдыхаю и прижимаюсь лбом ко лбу Макса.

На несколько секунд мы так и замираем, с тяжелым дыханием между наших губ. На его лице больше нет веселья. Напряжение читается в каждой его черте. Он словно вот-вот взорвется от потребности, горящей в глазах голубой поволокой. И все же, по какой-то причине, Макс продолжает бездействовать. И меня злит, что этот подонок ждет первого шага от меня, злит, что он не может просто взять и трахнуть меня в привычной ему манере. Бесит, что он ждёт, пока я сама приму это решение.

К черту все. Назад дороги нет.

Задыхаясь у его жарких губ, одной рукой обнимаю Макса за шею, вторую просовываю между нами и осторожно обхватываю длинный ствол, едва ли не теряя стон поражения.

— Ты до смешного большой, в курсе?

Замечаю, как его кадык дергается, а после я практически сразу оказываюсь до жжения вжата спиной в ствол дерева и обожжена яростными словами Макса:

— И ты не получишь ни сантиметра, пока, блядь, не скажешь то, что должна.

Приходя в ярость, я демонстрирую блондину свое превосходство, сжимая его член гораздо сильнее, за что получаю сдавленный греховный стон, врезающийся в мой висок с горячим дыханием Макса. Черт возьми, это делает меня еще более влажной, а тело буквально пульсирует от возбуждения. К сожалению, моя провокация работает в обе стороны, но я все равно не могу остановиться и, не ослабляя хватки, провожу ладонью вверх-вниз, наслаждаясь тем, как искажается лицо блондина в мучительной гримасе.

— Я ничего тебе не должна, — предупреждаю тихо-тихо, но моя бравада с крахом трескается, когда я случайно задеваю пальцем холодный шарик в его головке…

В глазах Макса что-то мелькает, но я не успеваю разглядеть что именно, хотя уверена, ничего хорошего. И убеждаюсь в этом слишком быстро…

Не говоря ни слова, Макс отбрасывает мою руку от своего члена и, схватив за бедра, входит в меня одним грубым толчком. Раскрыв рот, я растерянно хлопаю по широким плечам, задыхаясь непролитым стоном и выгибаясь от острых ощущений, пронзивших меня с пугающей яркостью. Бог. Мой. Он так глубоко, что я чувствую гребаный пирсинг прямо в своей сердцевине, но это лишь заставляет всю меня трепетать от восторга до кончиков пальчиков ног, особенно когда Макс накрывает мои губы в крепком поцелуе, забирая последнюю возможность дышать до тех пор, пока сам не решает закончить этот мучительный поцелуй.

— Блядь, ты такая упрямая, — выдыхает рвано, ударившись лбом о мое плечо, а затем рычит в мою шею, — но я заставлю твой рот сказать все, что хочу услышать.

С этими словами Макс выходит из меня, но только для того, чтобы ворваться с новой силой, заставляющей мой крик процарапать собственное горло. После чего у меня больше не остаётся возможности парировать ему очередной колкостью, потому что он словно слетает с тормозов и начинает трахать меня с диким ритмом, каждый раз вынуждая вскрикивать от его несдержанности и комкать в руках футболку, которую я хочу сорвать с него к чертовой матери. А когда его рот находит мою шею, я окончательно теряюсь в резких толчках, жадном рте и грубом трении о проклятое дерево, но боль лишь усиливает то, что мне дарит Милки. Я больше не могу сдерживаться. Все во мне кричит о нужде слиться с ним в одну единую субстанцию, словно мне мало того, что подобно токсину проникает в мою кровь вместе с его хриплым дыханием и грубостью, с которой он сжимает мои бедра, толкая навстречу новому проникновению… Я на грани безумства.

— Сними ее… пожалуйста... — сипло выдыхаю я, пытаясь стянуть футболку с его тела, желая ощутить больше горячей кожи, но у меня не хватает сил. И мне остается лишь хвататься за напряженные плечи, пока он наполняет меня чистым экстазом.

— Ты потеряла свой голос, милая, — толчок и мой новый стон, а потом я снова слышу его хриплый голос: — так что я трахну тебя в свое удовольствие. Но на втором круге предоставлю тебе возможность исправиться.

Я почти мотаю головой, как бы отрицая вероятность повторения, но Макс перехватывает мои ноги так, что угол проникновения меняется на более острый, и я теряю здравую мысль в приближающемся ко мне чувстве. Оно пугает своей интенсивностью. Я зажмуриваюсь от нарастающей волны, которая вот-вот обрушится на меня со всей мощью. Хотя Макс практически ничего не делает для этого, в действительности трахая меня в свое удовольствие и совершенно не заботясь о моем, но видимо оно у нас одно на двоих. И чем агрессивнее становятся его проникновения, тем сильнее это чувство поглощает нас обоих, точно чудовище захватывает нас в плен своих щупальцев и утаскивает на самое темное дно… И я боюсь там исчезнуть. Боюсь потерять тепло его тела. Боюсь, не вынести всего, что обещает мне подбирающийся оргазм. Я даже не замечаю, как глушу животные звуки, вырывающиеся из своего горла, сомкнув зубы на его плече. Я практически чувствую вкус его крови, с такой силой я кусаю Макса, не в силах справиться с неумолимо приближающийся к нам катастрофой. А потом он издает глубокий хриплый стон, такой первобытный и сексуальный, что это становится последней каплей, и когда мое тело подбрасывает вверх от очередного толчка, я достигаю космоса, содрогаюсь и позволяю пронзительной дрожи охватить всю себя. Настолько сильно, что перестаю слышать собственный крик. И последнее, что я чувствую, извиваясь в требовательных руках Макса, это то, как напряженно и сильно он кончает…

Нет, нет, нет… останься…

Желание прокричать эти слова слабо пробивается сквозь рассеивающуюся дымку эйфории, все еще звенящей в каждом потайном уголке моего тела. Но у меня не хватает сил даже просто пошевелить языком, точно тот прилип к небу.

А потом до меня доходит, откуда этот привкус отчаяния.

Цепочка восхитительных эфемерных ощущений обрывается так же внезапно, как и появилась, а я готова рассыпаться на миллионы осколков разочарования, пока из последних сил пытаюсь уцепиться и сохранить так безжалостно ускользающее тепло. И все же сила оргазма до абсурда быстро перестает оказывать волшебный эффект. Будто ничего и не было.

Никаких поцелуев.

Никаких слов.

Никаких прикосновений.

Никаких нас.

Вот только вопреки всему большое тело Макса, все еще прижимающее меня к дереву, доказывает совершенно обратное, пока наши сердцебиения и дыхания приходят в норму. Наверное поэтому я боюсь пошевелиться первой, но когда Макс медленно опускает мои дрожащие ноги на землю, я с ужасом ощущаю, как по внутренней части бедра скатывается несколько густых капель… спермы. Твою мать! Этого… этого просто не может быть! Он же не кончил в… Бог мой! Какая же я идиотка! Как могла так забыться? Это просто непростительная оплошность! Непростительная для меня!

Вновь задыхаясь от неизбежно приближающейся паники, вскидываю голову и уже готова вцепиться в проклятое татуированное горло блондина, вот только оступаюсь, когда сталкиваюсь с яркими и в то же время темными глазами Макса. На секунду я вижу в них странный блеск собственничества, который принимаю как наркоман с маниакальной зависимостью, однако он так быстро прячется в черных расширенных зрачках, что мне, кажется, этого вовсе и не было. Сжимаю челюсти, напоминая себе, что сейчас не время позволять его глазам заманивать меня в ловушку.

— Ты… — горло дрожит, словно нарочно затрудняя возможность говорить. И все же я пытаюсь.

Для пущей убедительности даже упираюсь ладонями в разгоряченную грудь блондина, после чего делаю вдох и продолжаю с упреком в голосе:

— Какого черта только что произошло? — нервно сглатываю. — Ты действительно сделал это?

Я хочу злиться на него, хочу, чтобы горячая ярость, закипающая в моей груди, была лишь следствием халатности Макса, вот только это далеко не так. Вся назревающая во мне злость направлена в большей степени только на меня саму. Потому что я даже не подумала о защите… А это, черт возьми, и в моих интересах тоже!

Ощущая себя зажатой в углу, толкаю Макса, как бы намекая на то, что мне требуется свободное пространство. Иначе я просто-напросто свалюсь к его ногам от гипервентиляции легких. Но как бы не так, этот упертый баран мало того, что не двигается с места, так еще и заключает меня в тюрьму своих нахальных рук.

— Не смей… — шиплю я разозлившись на блондина, и из последних сил пытаюсь выбраться из-под его тела, но, разумеется, мои попытки не оказывают никакого эффекта. Это как идти против ураганного ветра… А затем его сильные пальцы угрожающе обхватывают мой подбородок и задирают голову так, что я сталкиваюсь лицом к лицу с реальным ураганом, назревающем в океане его бесовских глаз.

— Сделал что?

Я принимаю попытку увернуться от его хватки, но он лишь надавливает сильнее, демонстрируя свое превосходство надо мной.

— Не прячься от меня.

Его слова влияют на меня и это чертовски выводит из себя. Как и то, что я каждый раз теряю над собой контроль, когда дело касается Макса.

— Не прикидывайся, — едва ли не рычу я, тяжело дыша напротив безэмоционального лица Макса. — Ты воспользовался мной…

Следующие слова застревают в горле, потому что Макс с молниеносной скоростью впивается в него этими же пальцами, которые мгновение назад удерживали подбородок.

— Закрой свой гребаный рот, — ощущаю, как его горячее дыхание порывисто царапает мой висок и, закусив губу, отворачиваюсь.

Ненадолго.

Одним быстрым движением, схватив второй рукой за затылок и сжав волосы в кулак, Макс возвращает мое внимание к себе.

— Считаешь, я кончил в тебя? — прищуривается. — За кого ты, блядь, меня принимаешь? — его красивое лицо искажено от злости. — Думаешь, я могу навредить той, что сводит меня с ума?

Пошел он к черту. Я не свожу его с ума.

— Думаю, именно этим ты и занимался в последнее время.

Вижу, как Макс сдавливает челюсти и тяжело сглатывает, явно желая придушить меня за эти слова, но по какой-то причине останавливает нашу перепалку, столкнув нас лбами. Это оказывается настолько неожиданным, что я чертыхаюсь от внезапной близости и его чертовски пугающей смены настроения. И прежде, чем я успеваю подумать об этом, Макс наклоняет голову и захватывает мои губы в собственническом поцелуе. Только сейчас этот поцелуй другой, более медленный, глубокий. Более чувственный. Одним уверенным движением языка он преодолевает преграду в виде сжатых губ и проникает практически до самого горла, заставляя мое тело попасть под свои чары…

Вот так просто.

Пируя моим ртом, этот парень щелкает что-то в мозгу, и я забываю обо всем. Обо всем, кроме пряного вкуса его запретных губ. Я поднимаю руку, пытаясь ухватиться за жилистую шею, но Макс первым добирается до моих волос, сжимает их и толкает к себе навстречу, чтобы углубить поцелуй и лишить меня дыхания.

— Не начинай, ладно? — выдыхает хрипло, а затем трется своим лбом о мой, позволяя нам обоим восстановить дыхание. — Я не хочу ругаться с тобой, Таисия. Просто запомни, что я не сделаю ничего плохого. Не причиню тебе вред. Никогда. И поверь, мне не нужно кончать в тебя, чтобы ты осталась со мной.

— Я не останусь, даже если ты кончил…

Макс немного отступает, а я не успеваю закончить мысль, потому что теперь наблюдаю, как он стягивает с себя футболку, и знакомый мне кулон ударяется о десяток татуировок на его груди. Проклятье, почему Макс решил снять ее прямо сейчас? И не просто снять, а сделать это как гребаный Кристиан Грей. Такое маленькое шоу и такое завораживающее, точно как в фильме. И черт, в его движениях столько сексуальности, что мне приходится сжать бедра. Особенно когда до меня порывом долетают нотки мужского парфюма с имбирем, горьким шоколадом и кофе. Еще немного, и его аромат удушит меня своей навязчивостью.

— Останешься, Таисия, — Макс опускается передо мной на одно колено, и я не могу перестать смотреть на него, такого самодовольного даже у моих ног, а еще не могу сопротивляться желанию касаться его непокорных прядей. И я бы так и сделала, если бы колдовская синева глаз блондина не сделала это со мной намного раньше.

Я так и замираю, тяжело дыша, прижимаясь спиной к стволу дерева, словно вот-вот упаду без опоры, потому что эти глаза душат меня своей греховной синевой.

— Повторюсь. Я никогда бы не поступил так с тобой. — Он осторожно протягивает ко мне руку, не прерывая безжалостного зрительного контакта, и, подняв мою ногу так, что свод стопы находит опору на его колене, начинает медленно вытирать своей футболкой следы нашего обоюдного удовольствия. Я вздрагиваю, совершенно не ожидая такого поворота, и едва ли сохраняю равновесие от внезапно нахлынувшего смущения. — Если моя сперма и окажется внутри тебя, то мы оба будем готовы к последствиям.

Мое сердце ухает вниз, и я в отчаянии прикрываю глаза, боясь того, что не смогу принять этих слов, только я принимаю, они без спроса лезут под кожу, проникают в кровь и оборачиваются жжением под опущенными веками. Я иду по разрушительному пути, однако больше не в силах изменить что-либо. Что, черт возьми, я делаю? После того, как я восстановила свою жизнь до оценочной шкалы «идеальная»? После того, как пережила всю эту боль, к которой почему-то несусь навстречу, как умалишенный мотылек? Тонны слез. Сотни страданий. Десяток осуждений. И вот я снова здесь. Где все вышеперечисленное перестает иметь хоть какое-то значение.

Не открывая глаз, я наслаждаюсь его покровительством и нежностью, с которой он вытирает меня, а после этого чувствую, как Макс заканчивает заботиться обо мне и поочередно помогает просунуть мои ноги в шортики от пижамы, затем так же поочередно надевает на них тапочки и, оставив мягкий поцелуй на коленке, поднимается и возвышается так, что я вновь чувствую себя маленькой.

— Я хочу увезти тебя в одно место, — его шепот низкий. Чарующий. — Ты позволишь мне?

Даже не пытаюсь дать себе шанса на раздумья, поэтому молча мотаю головой, чем принуждаю Макса склониться и приникнуть губами к моей шее. Секунда, и прохлада пирсинга обжигает чувствительную точку.

— Тебе нечего бояться. Я обо всем позабочусь. Просто доверься мне.

Он плавит меня одними только словами. Они скручивают меня жаром, безжалостно забирая из легких остатки кислорода.

Зачем ему все это? Господи, зачем?

Горячая жалящая влага собирается в моих глазах, и я почти проигрываю эмоциям, захвативших меня в опасный плен.

— Пожалуйста, отвези меня домой, — колючий шепот срывается с моих губ вместе с порывистым вздохом, и мне приходится впиться ногтями в ладони, чтобы выдержать внезапно застрявший в горле ком. Не знаю, дело в словах, которые Максим не должен мне говорить, или в губах, которые замерли на моем горле, словно заподозрив неладное, но я позволяю предательским слезам пролиться. Не до конца. Макс ловит их своим языком, облизывая сначала одну щеку, затем вторую, а потом переносит соленую печаль на мои губы мягким затяжным поцелуем, который вынуждает меня распахнуть глаза и встретиться с горящим, точно звезды в синем небе, взглядом.

Наконец Макс отрывается от моего рта и, свесив голову, качает ей, словно ему требуются неимоверные усилия, чтобы отпустить меня. Кажется, я даже слышу его глухой смешок, когда он небрежно взъерошивает копну волос, после чего просовывает руку в карман своих джинс и вынимает какую-то мелочь. Почему-то я не обращаю внимания, потому что оно все сосредоточено на его коварной ухмылке. Слышу шуршание фантика, и только тогда мой взгляд впивается в маленькую конфету в его пальцах. В полумраке лунного света я не сразу узнаю обертку, но когда это происходит, мое сердце переворачивается и падает вниз. Это маленькая шоколадка «Милки Вэй».

— Она немного помялась, но думаю, все такая же вкусная.

Словно завороженная, я наблюдаю за тем, как длинные пальцы Макса разворачивают сладость, а затем подносят к моему рту.

— Попробуй.

Его голос словно шелест теплого ветра. Глаза — звездное небо. А сладость в его руках — мое проклятье, которое в следующее мгновение я позволяю положить себе на язык…

Стон удовольствия вырывает меня из реальности, и я прикрываю глаза, принимая все, что дают мне его пальцы. Не отрицаю того факта, что этот шоколад приобретает особенную сладость в руках Макса. Но разумеется ничего такого я не скажу ему.

Как и то, что я не пробовала любимый шоколад целых два года.

И казалось бы, это обычный молочный шоколад. Но нет. Необычный. Слишком много воспоминаний в этом вкусе. Слишком сладкая нежность, тающая у меня во рту. Слишком много в этой шоколадке его…

— Я не отвезу тебя домой, — раздается у моих губ вибрирующий жаром шепот, и я замираю, судорожно сглатывая остатки ванильной нуги. — Эта ночь моя, милая. Ты моя. И до рассвета у меня есть время, чтобы убедить тебя в этом.

Я даю себе секунду, чтобы вместе с ярким вкусом карамели проглотить каждое слово, рассыпавшееся теплом на моих губах, а затем открываю глаза и говорю то, чего мне наверное говорить не следовало бы:

— Куда ты меня отвезешь?

Глаза Макса вспыхивают, когда он дразняще прикусывает пирсинг и качает головой.

— А разве это имеет значение?

Большие ладони обнимают мое лицо, а затем он увлекает наши губы в крепком поцелуе, провоцируя шоколад взорваться между наших языков яркой сладостью. У меня перехватывает дыхание от болезненной ностальгии. Словно мы не в лесу, а в том самом отеле, в котором снова делим один вкус на двоих.