Глава 38

— Послушай… — двери лифта раскрываются, и Макс берет меня за руку, вытаскивая в коридор. — Что ты делаешь? — шиплю я вполголоса, чтобы не привлекать лишнего внимания, пока пытаюсь поспеть за его быстрыми шагами. По этой же причине я не оказываю сопротивления. Его окровавленные руки и футболка и без того привлекают взгляды постояльцев. — Максим, почему мы приехали сюда, а не…

— Хочу принять душ и отдохнуть.

Он крепче сжимает мое запястье, показывая нежелания спорить со мной. Но я игнорирую этот жест.

— Тебе нужно обратно в больницу! Он тоже ударил тебя, я видела кровь. Врач должен осмотреть…

Внезапно Макс останавливается, и я замолкаю, а через секунду он бесцеремонно открывает дверь номера, после буквально заталкивая растерянную меня внутрь. Он действует нетерпеливо. Словно я назойливая муха. Возможно, так и есть, но я не могу позволить ему рисковать своим здоровьем. Не после того, что он сделал с Оскаром. Врач ясно дал мне понять, чем грозит Максу любое перенапряжение. Про драки я вообще молчу.

— Со мной все в порядке, — бурчит он, бросая сумку на пол, а затем скидывает с себя куртку и проходит дальше в номер. — Меня выписали.

Я почти закатываю глаза.

— Ты подписал отказ, конечно тебя выпишут. — Торопливо следую за ним, в то время как Макс не обращает внимания на мои попытки достучаться до него. — Послушай, я не хочу выносить тебе мозг. Правда, не хочу. Но ты совершенно не слышишь меня!

Он останавливается в гостиной и запрокидывает голову, уперев руки в бока. Я улавливаю его выходящее из-под контроля дыхание, и мои шаги тоже замедляются. Нам обоим нужно успокоиться. Ему набраться терпения, а мне найти другой подход. И скорее всего осторожничать придется только мне. Даже представить не могу, что он испытывает сейчас. И больше всего на свете не хочу действовать ему на нервы. Но, боже, он такой упрямый! Столько всего навалилось… на нас обоих. Никакой передышки. И хуже всего то, что сейчас мы оба слишком колючие, чтобы прикоснуться к друг другу. И не важно, будут ли это руки, губы или слова. Малейший раздражающий крик, и кто-то из нас взорвется. И, судя по всему, это буду не я.

— Я слышу тебя, но в больницу не собираюсь, — его хриплый голос сквозит раздражением, которое все равно выходит из-под контроля: — Я, блядь, в порядке. Разве не видно?

Волна горечи захлестывает меня, и я ненавижу то, как горло сжимается от его грубости, а может быть из-за моего бессилия перед упрямством Макса.

— Извини, — выдыхает сухо и, опершись руками о комод, опускает голову. — Дай мне немного времени.

Сглотнув скопившееся в горле напряжение, я делаю шаг к нему, но по какой-то причине останавливаюсь, так и не коснувшись.

Время.

Он попросил дать ему время.

Мгновение так и стоим в гнетущей тишине. Макс смотрит в никуда. Я ему в спину, которая выдает тяжелое дыхание. Кажется еще немного, и он сможет услышать, как дико стучит в груди мое сердце. Я до сих пор не могу понять его резкую смену настроения. Оно изменилось с того момента, как Миша начал названивать ему. Вот только Макс, скрипя зубами, игнорировал своего брата всю дорогу до отеля.

В какой-то момент тишина становится невыносимой, точно так же, как и давящая в груди тревога, особенно когда он выглядит таким поникшим и молчаливым. Не желая больше находиться вдали, я шагаю к Максу…

— Я просто больше не хочу снова испытать то, через что прошла, — шепчу я, слыша, как дрожит мой собственный голос, когда я обнимаю Макса и прижимаюсь лбом к напряженной спине. Теперь я чувствую его гораздо лучше, чем стоя вдали. Его сердце колотится так, словно он пробежал марафон. И мне не нравится, что он хочет закрыться от меня. Сейчас его честность и открытость нужна мне, как никогда раньше.

— Я не хочу потерять тебя, Максим. — Крепко зажмуриваюсь, наслаждаясь теплом сильного тела. — Еще раз я такого не вынесу. Я нуждаюсь в тебе. Ты стал для меня самым важным человеком. И я хочу быть с тобой, не скрываясь ни от кого, потому что мне плевать на мнение чужих людей. Пусть думают, что хотят. Мне все равно. Я люблю тебя таким какой ты есть. И другого мне нужно.

Я люблю тебя. Как никогда и никого не любила.

Но я не говорю этих слов, потому что чувствую, как Макс напрягается еще сильнее и забывает дышать. Все это время он слушал меня молча. И я не заметила, в какой момент его высокое тело превратилось в неприступный камень. Он не шевелится, кажется, даже не дышит.

От одной мысли, что этот парень слишком редко слышал нечто подобное в свой адрес, эмоции впиваются в горло подобно голодным пираньям.

Макс продолжает молчать, и меня начинает пугать то, что он практически не подает признаков жизни. Возможно, сейчас мне лучше отступить. Дать ему время принять мои слова. Принять все, через что мы прошли.

Сжав в кулаки его футболку, приподнимаю ее и касаюсь губами изрисованной кожи чуть ниже лопаток, тут же практически отстраняюсь, но Макс не позволяет мне уйти, сразу же разворачиваясь и ловя мою руку в кольцо сильных пальцев.— Не потеряешь. — Он цепляет за подбородок и приподнимает мое лицо так, что я попадаю в ловушку мрачных глаз. Тяжело сглатывает и собирается сказать что-то еще, но практически сразу смыкает челюсти и выпускает тугие желваки. Его голос такой напряженный, как и взгляд, которым Макс буравит меня. — Но в больницу я не вернусь. Хватит с меня этого дерьма. Я нормально себя чувствую и все, что мне сейчас нужно, — здесь.

Хмурюсь, сбитая с толку сменой темы.

— Тебе нужен квалифицированный осмотр и отдых под наблюдением врачей, — продолжаю настаивать я.

Макс ухмыляется уголком губ, проводя большим пальцем по ямочке на моем подбородке. Немного маниакально и жестко, словно напоминая мне, что я хожу по краю лезвия.

— Нет, милая. Мне нужен душ и нормальная кровать. — Его пальцы путаются в моих волосах. — С тобой в комплекте. Желательно голой.

Заканчивает с веселой ноткой в голосе и порывается меня поцеловать, но я уворачиваюсь, раздраженная его легкомыслием.

— Это не смешно! После всего, что ты перенес, глупо так относится к своему здоровью!

— Глупо было ехать к этому ублюдку в одиночку. — Макс сильнее сжимает пальцы, вынуждая мою кожу вспыхнуть от резкой смены настроения. Господи, его штормит из стороны в сторону. В эмоциональном плане. И он еще заявляет, что с ним все нормально?!

Я уже открываю рот, чтобы выплеснуть претензии ему в лицо, но Макс опережает меня, положив большой палец на мои губы, после чего прищуривается и произносит следующие слова практически мне в ухо.

— Какое из слов, что мы заберем твои вещи вместе, было не понятным?

То есть он злится не только из-за надоедливых звонков Миши. Ладно. Отлично. Теперь я буду чувствовать себя еще паршивей от напоминания, что Макс сорвался из-за меня.

Я хочу воспротивиться его агрессивному тону, но вовремя прикусываю язык. Макс прав. Не стоило. И если бы он не появился вовремя… Мысленно качаю головой, вовремя останавливая бурную фантазию.

— Прости, — сдаюсь. — Я думала, что успею забрать вещи, пока Оскара нет дома, однако… — вздыхаю, блуждая взглядом по серьезному лицу Макса: — ты и сам все видел.

Мы смотрим друг на друга. Его пальцы по собственнически скользят по моим волосам, лицу и губам. А потом Макс проводит разбитыми костяшками по щекам в том месте, где впивались пальцы его отца.

— Я мог убить его, — мрачно произносит он. — Хотел этого. Но почему-то не смог. — Его лицо искажает непонятная эмоция: — Почему я не смог?

Внутри все леденеет.

— Потому что ты не такой, — спешу переубедить его, но, покачав головой, Макс отстраняется. Тогда я кладу ладонь на колючую щеку и привлекаю его обратно к себе. — Ты выше всего этого. — Он смотрит на меня с выражением, от которого мое сердце спотыкается в попытке убежать от него. Но вместо этого с языка соскальзывает нежное: — Ты лучше всех, кого я когда-то либо знала. Не говори больше таких слов.

Взгляд Макса смягчается, но это не мешает ему смотреть на меня так, будто я единственное, что имеет значения в его жизни. А потом происходит то, отчего внутри все замирает.

Он поворачивает голову так, что его губы касаются моей ладони. Слишком нежно. Слишком интимно. Прикрыв глаза, Макс делает глубокий вдох, а после теплое дыхание скатывается по моей коже россыпью чувственных мурашек.

— Если бы я посмотрел на тебя и увидел красные следы на щеках в тот момент, — Макс отпускает мою руку, после чего медленно проводит пальцами по волосам и добавляет: — Я бы убил его.

Мне требуется долгая секунду, чтобы найти в себе силы заговорить. Трепет его прикосновения еще имеет власть надо мной. Наверное поэтому с языка срывается необдуманное:

— Почему?

Макс наклоняет голову, позволяя маниакальному блеску проскользнуть в голубизне своих глаз, и я слишком быстро жалею о неудачной формулировке вопроса.

— Прости. — Качаю головой и утыкаясь лбом в его грудь. Не хочу этого слышать. — Я не это имела в виду. Хорошо, что ты…

Телефонная трель прерывает меня, и я замолкаю, тяжело дыша напротив его мрачного сердца.

Я чувствую, как, не прекращая трогать мои волосы, он вытаскивает из джинсов мобильный, а потом все его тело приходит в напряжение.

Секунда, две… три.

— Да, — отрывисто рычит он, после чего я слышу взволнованный женский голос на другом конце провода. — Я сделал то, что сделал. Мне не о чем с ним разговаривать. — На мгновение его прикосновение становится жестким, но словно одернув себя, он убирает руку от моих волос. — Плевать. Да, можешь так ему и передать. Нет, блядь, мне не жаль, — рявкает в трубку, и я принимаю это за знак отстраниться на безопасное расстояние.

Выругавшись, Макс сцепляет пальцы с мобильным над головой, а затем выпускает сдавленный звук и швыряет телефон на журнальный столик. С измученным вздохом он проводит ладонью по лицу, после чего обходит меня и падает в кресло, занимая напряженную позу.

Заправив волосы за уши, приближаюсь к Милки.

— Даша звонила? — тихо-тихо.

— Да.

— Что-то насчет отца? — кусаю губу, сжимая за спиной пальцы. — С ним все… нормально?

Я спрашиваю потому, что переживаю за последствия, которые могут сыграть против Макса. Но, разумеется, он интерпретирует мои слова по-своему.

Издав хриплый смешок, Макс облокачивается на колени, и я вижу, как он сжимает и разжимает кулаки.

— Все еще переживаешь за него?

— Нет!

— Тогда в чем дело? — огрызается он, не глядя на меня.

— Да я за тебя переживаю, — порываюсь к нему, но внезапный громкий стук вынуждает вздрогнуть и остановиться. С тревогой смотрю на Макса, а когда раздается еще один грохот, перевожу взгляд в сторону коридора. Следует еще череда хлопков, демонстрирующая нетерпение гостя, а потом я слышу:

— Открывай, Макс! Я знаю, что ты здесь!

Миша…

— Блядь, — врезается хрипло в мою макушку, и я подпрыгиваю от неожиданности. С бешено колотящимся сердцем оборачиваюсь и вижу Макса, который уже стоит позади меня. Выражение его лица непроницаемое, но челюсти сжаты так крепко, что с потрохами выдают напряжение блондина.

— Стой здесь и не лезь, поняла? — его голос становится резким. — Имею в виду, Таисия, не высовывай свой нос, — Макс обхватывает шероховатыми пальцами мой подбородок и подтягивает меня ближе, чтобы коснуться горячим предупреждением моих губ: — Это понятно?

— Да… — выдыхаю я, не задумываясь ни на секунду. Я просто не могу этого сделать, когда он весь такой собственнический и с многообещающим блеском в глазах. От этого моя кожа начинает гореть, а низ живота дрожит от предательского покалывания.

Очередной нетерпеливый стук разбивает мое мимолетное оцепенение, но прежде чем я отстраняюсь, Макс хватает меня за затылок и целует мои губы с жадностью первобытного человека.

— Если ослушаешься, Монашка, на этот раз отшлепаю тебя, — сдавленно рычит он и нарочно царапает зубами мою кожу, провоцируя удовольствие вспыхнуть глубоко в сердцевине. — И я постараюсь, чтобы тебе это не понравилось. — Он кусает меня за подбородок, и стон застревает в дрожащем горле. Я даже забываю про его брата, готового вынести эту чертову дверь. Кажется, мы оба забываем, потому что Макс оттягивает мою голову назад и теперь смыкает зубы на моем горле…

— Я серьезно, Таисия, если снова испытаешь меня, тебе не понравятся последствия.

Мне понравится. Тогда Макс усиливает давление, и мне действительно становится больно. Но среди всего этого зарождается особое удовольствие, превращающее меня в бескостную субстанцию. Ох, черт…

Я не знаю, то ли так на меня действует его прикосновение, то ли то, каким тоном он произнес «Монашка». А может дело в темном обещании, в котором мне хочется затеряться. Не знаю. Но то, что мое тело пульсирует от горячего возбуждения в такой неподходящий момент, это факт.

— Открывай дверь, говнюк, — очередной крик Миши, который заглушает удар по двери, и мое сердце сжимается до зернышка.

Словно придя в себя, Макс силой оттесняет меня в сторону и с раздраженным рычанием бросается к дверям, оставляя меня с распаленной кожей и на дрожащих ногах.

Я даю себе мгновение, чтобы хоть немного успокоиться. Правда, для этого приходится добраться до кресла и плюхнуться в него. Если бы у нас не было воздержания, которое я же сама устроила, думаю, я бы гораздо легче перенесла его поддразнивания.

Прижимаюсь затылком к спинке и прикрываю глаза, делая успокаивающий вдох. Затем выдох.

Сердце стучит так, что оглушает мой разум, но, к сожалению, я все равно в какой-то момент слышу злобное рычание Миши.

— Это из-за нее? Как ты… А-а-а чтоб тебя! Из-за нее ты чуть не убил отца? — я улавливаю приближающиеся шаги. Пальцы интуитивно впиваются в подлокотники, когда я поворачиваю голову, готовая встретиться с яростью Миши. Но затем шаги затихают, и я различаю шорох и звуки… борьбы?

—Ты, блядь, совсем ебанулся? Теперь и меня изобьешь? Посмотри на себя! Давай, придурок, вперёд! — Миша вопит во все горло, а мне хочется сжаться до невидимой частицы. Но больше всего мне хочется выбежать и закрыть Милки от всего, что летит изо рта его брата. — Он наш отец…

— Твой, — обрывает он Мишу голосом, в котором гремит чистая ненависть.

— О чем ты, черт побери? — на мгновение голос Миша звучит растерянно, но через секунду он словно стряхивает с себя оцепенение и продолжает в том же духе: — Ты действительно считаешь, что сейчас время мериться отцовской любовью? Какой же идиот! Ты избил его! Кретин! Какое право имел поднимать на него руку? А? Он вырастил нас! Дал нам образование и возможность стать людьми…

— Тебе, — слишком спокойно вновь перебивает Макс. — Он дал все это тебе.

В груди все сжимается от того, сколько скрытой обиды и боли я вижу за этим спокойствием. Именно это, точно невидимая сила, поднимает меня на ноги и я подхожу к стене, выглянув из-за которой вижу в каком напряжении два брата испепеляют друг друга взглядами. Вот только в отличие от Миши, Макс держится относительно спокойно, если это слово вообще уместно в сложившейся обстановке, а вот старший брат буквально кипит от эмоций, раздувая ноздри, когда снова нападает на Макса:

— О, считаешь, что отец виноват в том, что ты вырос таким распиздяем? — презренный смешок. — Прекрати винить его во всех своих проблемах. Или проблема в том, что ты считаешь его виноватым в том, что она умерла, в том, что он не любил ее? Хватит, чтоб тебя. Она умерла! Ее больше нет, а он есть! Отец жив! И я не хочу потерять и его.

Словно осознав, что ляпнул, Миша затыкается и повисает тишина, от которой мне хочется убежать. Но я не могу…

С замершем в груди сердцем и не дыша, я жду последствий за прогремевшие слова. Жду, когда сорвусь с места и нарушу данное Милки обещание, лишь бы остановить кровопролитие. Секунды перетекают в минуты, а Макс остается неподвижным, разве что кроме рук, которые он сжимает в кулаки до выступающих на предплечьях вен. А потом, повернув голову из стороны в сторону, он, не желая того, принимает сказанное братом и проглатывает все, что эти ужасные слова вызвали в нем. Пусть я не могу видеть лицо Макса, но точно знаю, что сейчас оно искажено яростью. Я физически ощущаю ее, точно также как и Миша, нервно дергающий челюстью. Он боится Макса, который проявляет благородство и спускает ему все с рук. Как бы тяжело и больно не было. От этого я еще сильнее горжусь его поступком. И больше всего на свете хочу взять за руку и увести от придурошного брата.

— Следи, блядь, за своим языком, — едва ли не рычит Макс, поднимая пятерню, явно желая свернуть брату шею, но вместо этого запускает руку в волосы и оттягивает их. — Послушай меня, Миша! Я понимаю, что ты всю жизнь подражаешь этому ублюдку, только я не ты. — Миша пытается парировать, но Макс тут же наступает: — Знаешь, в чем плюс отсутствие любви? — он раздраженно растягивает губы, сжимая большой и указательный палец, когда продолжает цедить сквозь зубы: — Никаких гребаных иллюзий. Ты видишь мир и окружающих людей без какой-либо призмы. Искаженными и уродливыми. Такими, какими они могут быть. Видишь те стороны, которые таким, как ты разглядеть не под силу. Но в отличие от тебя, я их вижу. И всегда видел. С самого детства. — Макс сокращает дистанцию, из-за своего роста занимая доминирующую позицию и тем самым закрывая от меня озлобленное лицо своего брата. — Вот что я скажу тебе, Миша. Любовь — самая большая иллюзия и я рад, что был лишен ее. Но я, блядь, желаю, чтобы твои гребаные очки разбились стеклами внутрь. Будет больно и неприятно. Но тебе это необходимо.

— Пошел ты, — рявкнув, Миша толкает брата, и тот позволяет ему эту грубость, отступая на пару шагов назад. Я же каким-то чудом не двигаюсь с места, чувствуя лишь, как горят мои пальцы, так сильно я вцепилась за каменный выступ в стене. Прямо сейчас я презираю Мишу, как и его отца. Никто из них не достоин Максима. Они слишком слепы и глупы, чтобы хоть на толику понять его.

— Она здесь, да?

И в этот момент Миша переводит взгляд и сталкивается с моим. Секунда, и его губы кривит небрежная ухмылка.

— И ты позволила ему это?

Миша порывается в мою сторону, но на этот раз Макс толкает его, показывая место у дверей.

— Еще шаг, и я изменю своим принципам.

— Каким принципам, мать твою? — ярость бушует в его голосе, глазах, дыхании и, не удержавшись, он шагает к Максу, в упор цедя ему слова: — Не бить брата? Это твои принципы? А чем я отличаюсь от отца? А?

Миша снова пытается толкнуть брата, но на этот раз Макс теряет контроль и, схватив его за затылок, сталкивает лбами:

— Тем, что ты был в моей жизни. В отличие от отца, — хриплый голос Макса эхом отражается на моей коже, и я закусываю нижнюю губу, пытаясь не захлебнуться горечью услышанных слов.

— Она здесь, — тяжело дыша, цедит Миша. Проходит долгая секунда и не одна. Ответа не следует, отчего воздух вокруг начинает потрескивать от напряжения, особенно когда я вижу, как вздымаются плечи Макса.

— Да.

Простой ответ. Но у меня перехватывает дыхание.

— Почему? Почему, Макс? Зачем тебе, блядь, это?

— Потому что я так хочу. Потому что он причинил ей боль. Потому что она моя. Достаточно?

Психанув, Миша высвобождается из хватки Макса и со сдавленным звуком отчаяния отталкивает от себя брата.

— Пока отец истекал кровью, ты трахал здесь его шлюху.

Щелчок в голове спускает курок, и эмоции затапливают меня раньше, чем я слышу вспышку гнева Макса…

Тяжелое дыхание.

Удар.

Хруст.

При звуке сдавленного стона Миши мои колени практически подкашиваются, но я успеваю зацепиться за стену.

Словно на повторе, я вновь вижу, как Макс хватает брата за шею и наносит удар по лицу. Миша врезается в стену и прежде, чем Макс еще раз заносит окровавленный кулак, я успеваю втиснуться между ними…

— Нет! Хватит! — выдыхаю с дрожью в голосе и обнимаю Милки, прижимаясь лбом к его груди. Прямо там, где сейчас его сердце норовит проломить ему ребра. — Остановись, пожалуйста, — трясу головой. — Не делай этого.

Каким-то чудом мне удается оттеснить Максима на безопасное от брата расстояние. Но я не успеваю посмаковать маленькую победу и позволить облегчению расцвести в груди, как позади раздается презрительное замечание:

— Из-за нее еще и мне вломил… Вот спасибо братец, — прыскает со смеху, шмыгая носом. — А ты…Как ты позволила этому щенку избить его после всего, что отец для тебя сделал? Он принял тебя в нашу семью! Неблагодарная сука!

Макс тут же рвется вперед, но я вцепилась в него такой крепкой хваткой, что если он отдерет меня от себя, мое существование прекратится. И это злит его. Чертовски сильно. Я слышу эту ярость в голосе.

— Извинись перед ней или иди на хуй!

— Извиниться? За что? За то, что она шлюха? Я действительно так считаю.

Миша смеется. Но у меня нет сил его ненавидеть, потому что мое внимание целиком и полностью сосредоточено на Максиме в попытке предотвратить то, о чем он скорее всего будет жалеть, когда остынет.

— Не слушай его, — шепчу. — Он провоцирует. Не реагируй.

— Лучше отойди, Таисия.

— Н-нет! Никогда! — беспомощная ярость сковывает мое горло, и я поворачиваю голову в сторону Миши.

— Уходи! — шиплю на него, но он остается неподвижен: — Никто из вас недостоин его! Убирайся!

С этими словами я отпускаю Макса, но только для того, чтобы распахнуть дверь и жестом показать Мише на выход.

— Катись к черту! — выпаливаю, тяжело дыша, а потом вижу в конце коридора администратора и двоих охранников. Миша тоже их видит.

Усмехнувшись, он еще мгновение заставляет меня понервничать, и все же поганец двигается с места. Но прежде чем выйти, бросает, проходя мимо меня:

— Когда мой братец наиграется с тобой, не вздумай возвращаться к отцу.

Сжав челюсти, я захлопываю за ним дверь, прижимаюсь к ней спиной и некоторое время смотрю в потолок, избегая встречаться взглядом с Максом, пока пытаюсь привести дыхание в норму.

Не вздумай плакать, Таисия. Плевать на все, что сказал этот мудак. Ему ничего неизвестно…

Медленно облизываю губы и позволяю всему случившемуся затащить меня в мыслительную воронку. Но я настолько устала, что эти мысли пролетают мимо, создавая лишь ощущение легкого головокружения.

Точно завороженная, я стою в полном молчании, а когда осмеливаюсь посмотреть в сторону Макса и встретиться с ним взглядом, у меня сдавливает горло. Его глаза холодные как свинец. Лицо злое. А губы плотно сжаты, словно он сдерживается из последних сил, лишь бы не согнуть длинные пальцы вокруг моего горла. Тяжело сглатываю, чувствуя, как кожу морозит от мурашек, которые не хотят успокаиваться.

Но я все правильно сделала, несмотря на то, что ослушалась Макса. Но не это меня пугает. А слова, мелькающие на конце сознания.

Любовь самая большая иллюзия и я рад, что был лишен ее.

Это относится только к Оскару? Или он придерживается этого принципа по жизни?

Внезапно я чувствую себя пойманной в ловушку.

Еще немного и мне будет нечем дышать.

Эта фраза настолько сильно кусает мое беспокойное сердце, что шок от того, что я слышала ранее, теряется на задворках сознания. Но я обещаю себе подумать об этом позже.

Неловкое молчание затягивается.

С каждой секундой комната становится меньше, воздух гуще. И я не могу понять эмоции, кипящие в моей груди. Страх? Удивление? Сожаление? Тревога? Печаль? Или, может, неловкость? То, что я услышала, слишком личное и, кажется, не должно было достичь моих ушей. Вот только я здесь и все слышала. А судя по тому, что Макс молчит и сверлит меня угрожающим взглядом, он уже готов привести в исполнение приговор.

Однако вопреки всему, блондин прочищает горло и оставляет меня одну, дрожащую у дверей.

Просто берет, разворачивается и уходит, не говоря ни слова.

Проклятье… Поджимаю губы и на мгновение прикрываю глаза. Когда все это закончится? Или это и есть мое наказание?

Нахожу в себе силы выбросить из головы все связные мысли и следую за ним.

— Твой… Что ты имел в виду? Оскар тебе не родной отец? — Макс замирает, и я едва ли не врезаюсь в его спину. Перевожу дыхание, ощущая, как напряжение в его теле достигает пика. Кажется еще немного, и он взорвется, выплеснув на меня все, что кипит под татуированной кожей.

Сглатываю и неуверенно отступаю назад.

— Это правда?

— Не знаю, — огрызается он, после чего взлохмачивает волосы и раздраженно садится на кровать, облокачиваясь на колени.

Закусив пирсинг, Макс сжимает и разжимает кулаки, смотря куда угодно, но только не на меня. Будто сейчас ему некомфортно даже дышать со мной одним воздухом.

Взволнованная его растерянностью, я шагаю вперед и, не раздумывая, опускаюсь прямо перед ним на колени, чтобы заглянуть в глаза, которые он усердно отводит.

— Я не знаю твоего прошлого. Практически нет… — вкрадчиво начинаю я и обхватываю его лицо ладонями. — И я не имею права в него лезть. Но если ты хочешь поделиться тем, что тебя беспокоит… расскажи мне. Я пойму.

Ласково провожу пальцами по колючей щетине, но Макс освобождается из моих рук. Слишком грубо. Подобно дикому Маугли, который отторгает всякую ласку. А потом вдавливает ладони в глаза и падает на спину, оставляя меня сидеть в полном смятении. Сердце в груди гудит от неприятного чувства ненужности. От его внезапной резкости и холода. Если он хочет побыть наедине, наверное, мне стоит дать ему эту возможность.

Опершись на его колени, я уже собираюсь встать, но замираю, услышав хриплое:

— Постой, — слышу тяжелое дыхание, будто прямо сейчас внутри него идет битва. — Я плохо помню детство… но хорошо помню, как она защищала меня от него, когда они ругались. Тогда это не казалось мне ужасным. Я осознавал все после того, когда крики стихали и я оставался один. Я ненавидел их крики, точно так же, как стены нашего дома. Потому что они продолжались в моей голове. А когда все спали, наслаждаясь тишиной, я прокручивал все, что слышал во время скандала. Иногда мне казалось, что она не в себе, но и это не могло оправдать поведение ублюдка.

Он не говорит имен, но мне этого и ненужно. Я и так все понимаю.

Макс замолкает, а я в это время возвращаюсь на пол и, сложив руки на его коленях, упираюсь в них подбородком. Я смотрю на него, прикусывая губу и наблюдая, как он борется за следующие слова. Я напряжена вместе с ним. Губу жжет от того, как я кусаю ее и чувствую, как между бровей залегает глубокая морщинка. А потом он продолжает:

— Беременность мной тяжело далась матери. У нее начались проблемы с сердцем. И она принимала таблетки. Много таблеток. Но позже я узнал, что не все они были для сердца. Некоторые она использовала, чтобы забыться. Я не любил, когда она их принимала. Чаще всего она поступала так, когда отца не было дома. Позже в комнате, напевая мне колыбельную и не всегда будучи «трезвой», она признавалась мне, что я не его сын. Не то чтобы меня это расстраивало, — Макс фыркает. — Тогда я не придавал этому никакого значения, да и говорила она только тогда, когда думала, что я спал. Я даже не понимал, что она имела в виду, когда просила у меня прощения за то, что он не сможет меня полюбить. Но обещала, что ее любви хватит за двоих. А потом ее не стало.

Он делает вымученную паузу, и я вижу, как его кулаки комкают простынь.

— Я никогда не разговаривал с ним об этом. Но и никогда не забывал слова матери. Это признание долгие годы гноилось в моей голове, в то время как этот ублюдок подтверждал все действиями. Давал ли я ему повод или нет… роли не играло. — Макс щелкает штангой по зубам. Я слышу это. И знаю, что он нервничает. — Однажды из его кошелька пропали деньги. — Глухой смешок. — Это был мой первый фингал. А он даже не попытался разобраться и выяснить, что их взял Миша. — Макс выдыхает и раздраженно трет лицо. — На самом деле это неважно. Родной он мне или нет.

Я прижимаюсь к его бедру щекой, потираясь о грубую ткань джинсов. Надеясь, что это трение отвлечет от ненужных мыслей, вот только в голову все равно пробирается фрагмент разговора с Дашей:

Просто у него было непростое детство. Иногда он рассказывает мне о матери. Не при Мише. В этом плане между ними пропасть. Он был ближе к отцу, а вот Макс…

— Хуйня какая-то, да? — сдавленный смешок. — Я даже не знаю, зачем рассказал все это тебе.

И тут я поднимаю голову.

— Ты можешь говорить со мной о чем угодно.

Макс издает странный звук, а потом я наблюдаю, как он присаживается, и тут же вскидываю голову, встречая его взгляд. Тяжелый. Темный. Отталкивающий.

— Мне нужно в душ.

Скользнув пальцами по моей щеке, Макс отстраняет меня и поднимается на ноги, лишая своего тепла. Он не предлагает пойти с ним и даже больше не смотрит на меня, позволяя холоду сковать мое сердце. Мысленно прокручиваю в голове последние события и пытаюсь понять, в какой момент в нем появился надлом. Но все мысли в голове смешались и устроили бардак…

А потом я вижу, как Милки на ходу стягивает футболку, обнажая татуированную спину перед тем, как скрыться за дверями ванной.

Злится ли он на меня? Винит? Или, может, вообще жалеет о случившемся? Последнее предположение вызывает неконтролируемый страх, охватывающий всю меня подобно морозному инею. Меня даже передергивает от неприятного ощущения, змеей ползущего по коже.

Какое-то время я так и сижу. Кусая губу и щелкая ногтями. До тех пор, пока у меня не заканчиваются отговорки, почему я не могу составить ему компанию в душе. Только после этого поднимаюсь и следую за ним, замирая на пороге, когда мне открывается вид, конфискующий мою совесть.

Макс стоит под напором воды, уперев обе ладони в стену. И я позволяю себе полюбоваться, как по его татуированному, местами израненному телу стекают прозрачные капли воды, точно оживляя историю каждого рисунка. Мои бедра сжимаются при виде вздымающихся и опускающихся плеч. Я так возбуждена, что, наверное, не контролирую звук, сорвавшийся с моих губ, когда он запрокидывает голову и зачесывает назад каскад влажных волос. А потом, точно почувствовав мое присутствие, Макс поворачивает голову и замирает взглядом на мне.

В тот момент, когда я уже расстегиваю брюки, позволяя им вместе с трусиками упасть к моим ногам, после чего, не разрывая зрительный контакт, стягиваю кофту и, в конце концов, перешагиваю через кучку одежды на полу, чтобы присоединиться к Максу, поглощенному тяжелым паром.

Он не облегчает мне задачу, оставаясь на месте и вынуждая втиснуться меня между его мокрым телом и прохладным кафелем. А под контролем его горящего взгляда все это дается в разы сложнее, и я держусь, чтобы не вспыхнуть раньше времени. Осторожно кладу ладонь на его пресс и замечаю, как дергается острый кадык. Макс пытается удержать мои глаза в заложниках, но я слишком хочу почувствовать его. Судя по всему, помогать мне никто не собирается.

Привстаю на носочки, чтобы дотянуться до бруска мыла, но прежде, чем я беру его, касаюсь языком колючего подбородка Макса. Он сглатывает, напрягая широкие плечи сильнее, но остается безынициативным. Посмотрим, насколько его хватит.

Убрав намокшие волосы назад резче, чем планировала, я делаю вид, что мне это неинтересно и, повернувшись к нему спиной, принимаюсь намыливать растопыренные на кафеле пальцы, которые помимо татуировок покрыты засохшей кровью. Пусть я стала причиной появления ее на его руках, я же и смою ее. А потом заставлю Макса забыть обо всем, как о страшном сне.

Я едва достаю до его упирающихся в кафель рук, поэтому приходится привстать на носочки. И совсем не стараюсь потереться о него своей задницей. Я только смываю кровь. Если он хочет продолжения, он может взять дело в свои руки.

Увлекшись этой мыслью, случайно позволяю мылу выскользнуть из рук, а когда необдуманно порываюсь поднять его, Макс опережает меня, положив ладонь на мой живот и вдавив мою задницу в уже практически твердый член. Ахаю и резко выпрямляюсь. Не то чтобы я не собиралась, но все же… его инициатива оказалась неожиданной.

А потом я слышу у уха его хриплый шепот:

— Положи руки на стену. И не отпускай.

Медленно вдыхаю и выдыхаю, оказавшись в ловушке между своей провокацией и его желанием.

Нервно сглотнув, я еще немного мешкаю, но в итоге делаю, как мне велели. Скольжу ладонями по прохладному кафелю, наблюдая, как капли на моей коже сходят с ума. Макс прижимается ко мне плотнее, позволяя жару его тела поглотить меня. Проклятье… Я не замечаю, как ладони съезжают вниз, пока таю от удовольствия, наливающегося внизу живота, сосках и между ног. Я обожаю боль, которую создает эта тяжесть. Такая томная, мучительная и в то же время сладкая. Но внезапный шлепок буквально выбрасывает меня с маленького островка удовольствия, и я распахиваю глаза в тот момент, когда Макс силой возвращает мои руки на место и, словно не доверяя мне, на этот раз поверх моих кладет свою ладонь, фиксируя руки над головой.

Задыхаясь, я ударяюсь лбом о стену.

Усмехнувшись, Макс прикусывает меня за затылок и второй рукой сжимает мое бедро, вынуждая выгнуться и запрокинуть голову с громким всхлипом.

Секунда, и Макс ловит пятерней мое горло, прижимая затылок к своему плечу. Я хочу видеть его дикий взгляд, но брызгающие капли мешают мне, поэтому закрываю глаза и полностью отдаюсь ощущениям. Вот и все. Я полностью в его власти. Грудью прижатая к кафелю, спиной к его груди, горло пульсирует в его хватке, а задница сжимается от ощущения скользящей длины…

— Такая непослушная, Монашка, — выдыхает в мои губы мрачным шепотом, после чего маниакально проводит по щеке носом, и прежде, чем я успеваю сделать короткий вдох, накрывает мой рот в медленном голодном поцелуе. Боже… я теряю стон, но Макс заталкивает его обратно в мое горло грубым языком, который я обхватываю губами и всасываю, чувствуя прохладу штанги. Макс издает рычащий звук и сильнее сжимает мое горло, вынуждая искры похоти рассыпаться внизу живота горячим удовольствием. Выскользнув из моего рта, он прижимается к моей щеке, царапая щетиной, которая сейчас лишь усиливает все, что заставляет дрожать мое тело, но не так сильно, как следующие слова:

— Что мне с тобой делать, милая?

Шум воды заглушает наше неровное дыхание. Пар клубится в воздухе тяжестью аромата вишни, похоти и нашего желания. Но я не могу думать ни о чем другом, когда шероховатые пальцы царапают горло, заставляя пульс громыхать еще громче.

Я не знаю, мучает он меня или играет… Да и есть ли разница?

С каждой секундой я все больше теряю связь с реальностью. Жар медленно разливается под моей кожей, подобно горячей потоке заполняющей меня с головы до пальчиков ног. Слишком много всего. Эмоции собираются жжением под веками, но, зажмурившись, я прогоняю их и проглатываю все, кроме жажды получить любым способом то, отчего так гудит мое собственное тело.

Рядом с ним по-другому и быть не может.

Рядом с Максом я становлюсь примитивной в своих желаниях и в то же время живой и непредсказуемой. Смелой. В его руках я могу делать то, на что не решилась бы ни с кем и никогда. Но сейчас он превращает меня в сплошное противоречие своим бездействием. Заставляет терять рассудок. Я даже не замечаю, как начинаю тереться об него, выпрашивая что-то большее, чем контраст между прохладой кафеля и тяжелым жаром его тела. Между грубостью рук и нежностью губ, которые сводят с ума, не целуя меня. Почему, черт возьми? Почему он дразнит меня, скользя языком по скулам, губам и шее. Царапает пальцами бедра и талию. Прижимается твердым членом к пояснице. Но дальше не торопится. В то время как я задыхаюсь от буравящего ощущения, наполняющего низ живота болью. Такой, что я готова зарычать от бессилия, но именно в тот момент, когда я собиралась сделать это, изо рта вырывается прерывистый стон…

— Чего ты хочешь, Таисия? — раздается греховно низкий голос, и его ладонь тут же скользит между моих бедер.

— О, боже…

Трепетный вздох волнует мою грудь, когда я запускаю непослушные пальцы в мокрые волосы Макса, притягиваю его ближе и, повернув голову, зарываясь носом в его шею. Потираясь о гладкую теплую кожу, я дышу им, окончательно теряя контроль над своим телом.

— Не останавливайся, — стону я, не в силах открыть глаза. Мне так хорошо. Здесь. В моменте. Чувствовать его сейчас после всего, через что мы прошли, это как вырваться за глотком свежего воздуха.

— Что я должен сделать? — шепчет он, все еще сохраняя хватку на моем горле. Не достаточно сильно, чтобы я перестала дышать, но и не так слабо, чтобы я не дрожала от нее.

Словно нарочно, большим пальцем Макс находит пульсирующую точку и надавливает на нее, провоцируя жар скопиться между моих ног.

Я тяжело дышу, путаясь пальцами в длинных прядях и сжимая их в кулаках, не в силах перестать водить носом по его щетине и в поисках облегчения тереться бедрами о его руку, неспешно играющую с моей изнывающей киской. Сжав бедра, я пытаюсь усилить давление от его ладони, но получаю ровно столько, сколько Макс позволяет мне взять. Подонок. Его прикосновения такие… такие всепоглощающие, неторопливые и мучительные. Все вокруг точно издеваются надо мной. Даже капли воды, которые ласкают мое лицо, плечи и грудь, вынуждают соски наливаться тяжестью и гореть от желания ощутить большего.

— Скажи, Таисия, — произносит на ухо угрожающим шепотом и нарочно всасывает мочку в горячий рот, провоцируя голову закружиться.

Прикусываю губы и едва сдерживаю хныканье, потираясь влажными бедрами о его руку.

— Я… Я н-не знаю, — прерывисто выдыхаю и тут же теряю хрипловатый стон, наслаждаясь тем, как требовательно Макс толкает в меня два пальца. Разом, черт возьми. Чувственная сердцевина оживает и вспыхивает сильнее от трения, которое создают его проклятые длинные пальцы.

— Ты не знаешь, — тяжело дыша, пылко повторяет он и, продолжая игру, в противовес этому жадно сминает ладонью мою задницу.

Я всхлипываю, когда лишаюсь болезненного прикосновения и покрываюсь жалящими мурашками, особенно в том месте, где теперь его ладонь боготворит мою кожу нежным поглаживанием.

— Просто трахни меня… — шепчу, задыхаясь от волнующих ощущений и жестоких пальцев на моем горле.

Рядом с Милки я не стесняюсь того, чего хочу. И ему это нравится. По какой-то причине он каждый раз подводит меня к этому.

Глухой смешок врезается в мою щеку, и я закусываю губу, ощутив, как третий палец присоединяется к первым двум и растягивает меня, посылая сквозь тело разряд электричества.

Может быть, все дело в том, что он давно не сводил меня с ума вот так… но сейчас я действительно на грани.

— Хорошая девочка.

Отпустив мое горло, Макс мягко толкает меня, вынуждая упереться дрожащими руками в кафель, и продолжает пытку пальцами. Но затем он вытаскивает их и под новым углом погружает в меня сразу три пальца. Господи… Я не знаю, что меня оглушает сильнее, мой собственный стон или жесткий шлепок по ягодице. Я дрожу, вот-вот готовая взорваться от ощущения наполненности и жжения на коже. И Макс дарит мне такую возможность, сгибая внутри меня пальцы и отвешивая череду сочных шлепков.

— Боже… — всхлипываю я, царапая влажный кафель, и кончаю прямо на его пальцы.

— Блядь…

Не позволяя дрожи стихнуть, он хватает меня и, пока я дезориентирована силой оргазма, перекидывает через плечо. Все происходит настолько быстро, что я не успеваю запротестовать, потому что Макс уже выходит из ванной и швыряет меня на кровать.

Мой визг заглушается, когда лицо приземляется в подушки. Не позволяя мне оправиться, он становится на колени, поднимает мою задницу и накрывает пульсирующий комочек горячим ртом.

Глаза закатываются, и я растекаюсь по матрасу, но жесткий шлепок вынуждает спину выгнуться, а задницу подняться до уровня, который одобряет Макс. С рычанием он сминает ягодицы большими ладонями, а затем прикусывает сначала одну, затем вторую. Черт… Поджав губы, издаю мычащий звук, когда ноги вновь грозят разъехаться в стороны, но жалящий след его укуса еще слишком свеж.

— Не вздумай опускать эту задницу, милая, — щелчок по клитору заставляет меня задрожать и скомкать простынь в кулак. — Я хочу насладиться видом этой сладкой киски.

— По-п-пошляк… — запинаясь, выдыхаю я с растерянной улыбкой, но она исчезает, когда тяжелая ладонь со шлепком опускается на ягодицу, и я взвизгиваю от того, с какой силой он сжимает ее и одновременно толкается в меня языком. Я вздрагиваю и чувствую, как довольный гортанный звук отдается внутри чувственной вибрацией.

Моя грудь содрогается от частых резких вздохов, и я готова кончить только от того, как дразняще мои соски трутся о прохладную ткань простыни.

Внезапно Макс отстраняется и, вновь сжав ладонями мои ягодицы, нарочно разводит их в стороны, заставляя горячий поток смущения пробиться сквозь возбуждение. В такой позе я чувствую себя слишком уязвимой. Но именно это и придает остроты ощущениям, стоит его жадному рту накрыть пульсирующий комочек нервов и втянуть его в самое пекло. Колени дрожат, в груди все трепещет и гудит. Кажется, если он сейчас остановится, я исчезну. Но Макс не допустит этого. Не отпустит и не остановиться на пути к своему собственному наслаждению.

Словно подслушав мои мысли, блондин ужесточает хватку, и я чувствую, как мужественные пальцы сильнее впиваются в кожу, причиняя боль, от которой у меня перехватывает дыхание. Хотя, возможно. все дело в том, как бессовестно он смакует мой клитор губами, чередуя с давлением языка и грубостью зубов. Он буквально пожирает мою киску, скользя вдоль складок прохладой штанги, туда и обратно, не забывая с остервенением массировать и без того пылающую задницу.

— Макс… — вырывается из меня несдержанный стон, а после он с причмокиванием выпускает изо рта распаленную плоть и вставляет в меня два пальца. — Ах… боже… я сей… — шлепок и новый толчок заставляет мою сердцевину сжаться вокруг его пальцев. — Господи, — быстро облизываю губы, — я сейчас… — он сгибает пальцы и задевает какую-то точку… Твою мать.

Я прикрываю глаза от приятного чувства наполненности и утыкаюсь лбом в матрас, стискивая дрожащими руками простынь от смешавшегося с болью удовольствия.

Еще несколько несдержанных движений внутри меня, и я кончаю, дрожа всем телом и пытаясь заглушить крик, когда сжимаю зубами простынь. В следующее мгновение пальцы слишком быстро покидают пульсирующие стенки, но я не успеваю ощутить потерю, потому что Макс переворачивает меня на спину и, схватив за горло, одним глубоким толчком входит в меня.

Мои глаза и рот распахиваются, только из последнего не вылетает ни звука. И дело не в крепкой хватке Макса, а в том, какие острые ощущения дарит мне такое резкое проникновение.

Где-то на задворках сознания мелькает мысль о том, что я должна остановить его или хотя бы взять инициативу в свои руки. Но еще одним толчком Макс выбивает из меня все связные мысли, вынуждая пирсинг удариться в особую точку. Волна тяжелого наслаждение прокатывает по моему телу.

— Макс… т-т-тише… — прерывисто шепчу я, и моя спина отрывается от матраса, когда я пытаюсь подстроиться и встретить очередной толчок. Но на этот раз блондин добавляет руки, которыми по жадному сгребает мои груди и набрасывается на них, принимаясь сосать и лизать каждый сантиметр чувственной плоти. Я буквально задыхаюсь от того, что его язык вытворяет со мной.

Боже, я так быстро привыкаю ко всему, через что он заставляет меня проходить, что, кажется люблю это. Люблю его рот, пальцы и член, который трахает так жестко, что я растекаюсь на кровати.

Я люблю этого ненасытного безумца.

Прикусив собственное запястье, глотаю череду несдержанных звуков и запрокидываю голову от восхитительного чувства того, как он растягивает меня. Макс врезается слишком грубо, и я выгибаюсь, цепляясь за него, будто боюсь упасть куда-то. Еще немного и из моих глаз посыплются звезды. Ощущения просто невыносимые. В хорошем смысле этого слова. Шквал удовольствия усиливается от бесконтрольного трения наших потных тел. Макс врезается в меня с животной потребностью, каждый раз растягивая сердцевину твердой длинной. Это сводит с ума. Дезориентирует. Опьяняет. И в тоже время наполняет предвкушением. Новое проникновение вынуждает распахнуть рот в немом крике. Оно такое мощное, что от восторга я закатываю глаза и теряю связь с реальностью. Все становится острее и горячее от присутствия его голодного рта на моих сосках. Я снова подавляю стон, который хочет сорваться с моих губ, но тогда Макс прикусывает один из сосков, и я теряю писк, встречая одновременно его глубокие толчки.

И тогда я слышу стон. Не мой. Его. Не прекращая жестко трахать меня, Макс, словно одичав, посасывает мою грудь, совершенно не контролируя звуки, которые изливаются из его рта, пока он варварски пожирает меня. Он не оставляет на мне живого места, с помощью языка поклоняясь болезненно затвердевшим соскам.

— Я люблю эти сиськи, — в его глазах горит маниакальный блеск, когда он на мгновение позволяет встретиться с ним взглядом. Только я жалею об этом, потому что вижу, с какой одержимостью он проводит языком по коже, ареоле и соску, нарочно щелкая по последнему штангой. Дергаюсь, прикусывая нижнюю губу, а потом чувствую, как головка члена с пирсингом снова оказывается глубоко внутри меня, и мой рот распахивается, образуя букву «О». Не позволяя мне оправиться, Макс с силой всасывает мой сосок, и перед глазами все темнеет.

Голова падает, и я зажмуриваюсь от каждого движения его рта на вершинках нашего общего наслаждения. Но, черт возьми, я не могу вынести подобную пытку.

— Посмотри на меня… смотри, как я сосу эти славные маленькие сиськи, — доносится до меня приглушенный хриплый голос, и я не сразу реагирую. — Эй, я здесь, милая, — хриплый голос прокатывается вибрацией по моей коже, и я заставляю глаза открыться и найти моего мучителя. Макс улыбается, точно чеширский кот, продолжая пировать на моей груди. — Пиздец ты красивая, — он прикрывает глаза и, зарывшись лицом между сисек, вдыхает так, будто они действительно лучшее, что он пробовал за всю жизнь. Господи, ну почему все что он делает, ощущается так хорошо? И Макс в очередной раз доказывает мне это, заставляя наблюдать, как он всасывает сосок, а затем с влажным звуком выпускает изо рта блестящий пик.

Прокладывая дорожку из чувственных поцелуев, он проделывает то же самое со вторым соском, и моя сердцевина сжимается вокруг его члена. Следует череда быстрых толчков, сопровождаемых влажным хлюпаньем, потому что я чертовски мокрая.

Я хочу испытать чувство стыда или хотя бы неловкости, но ничего подобно нет и в помине. Я хочу еще. Громче. Сильнее. Глубже.

И наверное в какой-то момент говорю это вслух…

Черт, черт, черт…

Удовлетворенная улыбка растягивает влажные губы блондина, после чего Макс с громким причмокиванием выпускает изо рта мою грудь и замедляется, практически выходя из меня.

Кажется, на мгновение я выпадаю из реальности, ощущая, как пусто становится без него. До абсурда пусто и болезненно.

А потом Макс переворачивает меня на бок, помогая согнуть ноги так, чтобы все необходимое ему оказалось выставлено на показ. Но я настолько затрахана, что мне плевать, как я выгляжу со стороны. Погрузившись в свои мысли, я даже не замечаю, как Макс пристраивается сзади, одной рукой обхватывая мое горло и прижимая спиной к своей груди, а второй проскальзывая между ног.

— Блядь, — стонет он, погружая два пальца в горячую влажность. — Тебе ведь нравится так, милая?

Макс нежно толкается в меня пальцами, и мой мир окутывает тяжелый сладкий туман, пока я неосознанно выпячивая задницу в поисках большего. И это забавляет его. Я чувствую по тому, как сотрясается его грудь от беззвучного смеха.

Медленно высунув из меня пальцы, Макс подносит их к моему рту, но я осознаю это только когда ухо обжигает гортанный шепот:

— Соси.

Дыхание перехватывает, а затем я чувствую, как он кладет два влажных пальца на мой язык. Смыкаю губы и тут же мычу от ощущений того, как Макс скользит ими по моему языку, провоцируя меня всосать их глубже и ощутить свой собственный вкус.

— Сладкая, правда? — мурлычет он на ухо, после чего сгибает пальцы прямо у меня во рту, а большим подпирает подбородок так, что с легкостью поворачивает лицо. Теперь я вижу, как Макс достает покрытые слюной пальцы из моего рта и бесстыдно капает жидкость себе в рот, после плотоядно облизывая фаланги.

Бог мой. Это ходячий порок.

Мой порок.

И я убеждаюсь в этом, когда Макс впивается в мой рот глубоким поцелуем, одновременно толкаясь в напряженную киску твердым членом.

От неожиданности вскрикиваю, но звук врезается в напористый язык, а после теряется у Макса во рту.

Сильнее сдавливая мое горло предплечьем, он углубляет поцелуй, заставляя меня поглощать эти гортанные низкие звуки мужского наслаждения. Особенно когда, удерживая меня свободной рукой за бедро, Макс ускоряет ритм толчков, позволяя нашим телам разбиваться громкими шлепками.

Я зажмуриваюсь, жар нарастает от каждого несдержанного толчка, давления на горло и уверенного движения языка у меня во рту. Он будто пытается затрахать меня до смерти. Без какого-либо колебания. Врезается. Душит. Целует.

В какой-то момент я начинаю паниковать от нехватки воздуха. Тогда Макс оставляет мои распаленные губы в покое и прижимаемся к уху с горячим шепотом:

— Не бойся, — пальцы на бедрах оставляют жалящий след. — Доверься мне.

С этими словами Макс усиливает давление на горло до вспышек перед глазами, при этом не прекращая врезаться в мою киску.

— Подтяни ноги к груди, — яростно пыхтит он, и когда я с трудом понимаю, чего он от меня хочет и делаю это, с очередным толчком проникает так глубоко, что я нахожу свою освобождение в темноте.

Давление на горле исчезает, и я чувствую, как что-то похожее на крик взрывается где-то внутри меня.

Я не знаю, сколько проходит времени, но когда возможность видеть возвращается, Макс совершает еще пару толчков и быстро выходит, толкая меня на спину, а затем практически садится на живот, удерживая свой вес на коленях, которые ставит по обе стороны от меня. Все еще находясь во власти собственного оргазма, я не сразу понимаю, что происходит. И только когда первые горячие капли прилетают на кожу, у меня получается увидеть, как грубо Макс двигает кулаком вокруг набухшего члена.

Выругавшись, он достигает своего освобождения и под сдавленный шипящий звук изливается на меня, обессилено упираясь свободной рукой в матрас. Несколько капель попадает на мой подбородок, и, завороженная видом его искаженного лица, я собираю их пальцем и кладу себе в рот.

Глаза Макса вспыхивают, он ухмыляется и, тяжело дыша, припадает к моим губам, чтобы разделить его вкус.

Этот поцелуй медленный и собственнический, клеймящий нас одним пороком.

— Ты даже не можешь представить, какая ты сейчас сексуальная, — прохрипев мне в рот, Макс разрывает поцелуй и отстраняется, позволяя тонкой струйке слюны проследовать за ним.

Усмехаясь, проводит большим пальцем по моим губам, а после запрокидывает голову, присаживаясь на пятки.

— Господи, что это было? — нервный смешок соскальзывает с губ, когда я быстро облизываю нижнюю и прикусываю ее.

Макс фыркает, качая головой и выпячивая языком губу.

— Это было охуенно.

Позволив последним каплям упасть на мою вздымающуюся грудь, Макс резко выдыхает и накрывает ладонью участок испачканной кожи, с маниакальным блеском в глазах размазывая на мне свою сперму.

Моя.

Вот что я вижу в его сине-голубых глазах, которые сосредоточены не на моем лице.

Еще несколько долгих секунд он так и сидит на мне, рассматривая место, которое только что пометил, словно животное, а я, точно завороженная, наблюдаю за тем, как тяжело опускаются и поднимаются его плечи. Как медленно он скользит языком по зубам, позволяя шарику пирсинга пройтись по губам и на то, как капельки пота стекают по его лбу, шее и испещренной татуировками груди.

Я уже протягиваю руку, чтобы провести пальцами по его татуировкам, но Макс останавливает меня и с усталым вздохом утыкается головой мне в живот, сминая в ладонях дрожащую талию.

Снова замираем. Я от растерянности, он… будто просит дать ему время.— Я хочу, чтобы ты понимала, что значит быть моей, — наконец хрипит он, медленно потираясь лбом о мой подрагивающий живот. — Это не только хороший секс, Таисия. Не только эмоции и безумие. Не только любовь и уважение. Не только ревность и споры. Последнего будет у нас с избытком. Я точно знаю. Потому что ты, блядь, очень упрямая, — Макс прикусывает кожу на животе, и я вздрагиваю, делая судорожный вздох. А потом он поднимает голову и ловит в ловушку кристально голубых глаз. — Но помимо всего этого я также буду защищать тебя, — вкрадчиво произносит Макс, вынуждая мое сердце болезненно сжаться. — И ты, черт возьми, не будешь лезть вперед меня. И тем более сбегать от меня. Выброси эту херню из своей головки, милая. Потому что отныне ты моя. Во всех смыслах. И тебе придется смириться с этим, ведь я больше не отступлю и не отпущу тебя. — Слезы собираются жжением в горле, поднимаются в нос и практически застилают взгляд, но я сглатываю их, наслаждаясь застывшей на лице Макса решительностью. — Чтобы ты там себе не выдумывала, я буду сражаться с этим, к чертовой матери сжигая все твои сомнениями. И так будет всегда. Я буду любить тебя, Таисия, и заботиться о тебе, как только умею. И если потребуется, научу этому и тебя. Ты застряла со мной, милая. И надолго. Обещаю.

Я практически не дышу, когда шепчу единственное, на что у меня хватает сил:

— Откуда ты такой взялся?

Осторожно подношу руку к серьезному лицу Макса и убираю влажные пряди, ниспадающие на его глаза.

— Ты сама меня нашла.

На дерзких губах появляется нежная улыбка, а после горячее тело накрывает мое ненасытным жаром. Точно так же как, две большие ладони, обхватившие мои щеки.

— Спасибо тебе за это.

И прежде, чем слеза успевает скатиться из моих глаз, Макс захватывает мои губы в глубоком поцелуе.