Глава 39

Теплые капли стекают по шее, спине и груди, смывая душистую пену с ароматом вишни. Руки с нежностью и трепетом исследуют тело, все еще горящее от прошедшей ночи. Каждый сантиметр моей плоти саднит и ноет, но, несмотря на боль в мышцах, я чувствую себя как никогда хорошо.

Воспоминания накатывают призрачным пламенем и закручиваются в животе чувственным циклоном. Они оживляют следы, которые Макс по-собственнически оставил на мне. И у меня даже закрадывается мысль разбудить этого безумца и попросить составить мне компанию. Наверное, я бы так и сделала, будь уверена в том, что выдержу все по второму кругу. Но, пожалуй, обойдусь. Мне еще ходить сегодня надо. Улыбнувшись мелькнувшим в голове картинкам, я обнимаю себя за плечи и подставляю лицо под мягкие струи воды.

М-м-м. Так приятно, что совершенно не хочется, чтобы это заканчивалось.

Хочу остаться с Максом в нашем маленьком укромном мирке на двоих. Навсегда. И никуда не торопиться. Потому что не знаю, что ждет нас дальше. Я обещала себе подумать об этом завтра. И вот оно наступило.

Нам всегда почему-то кажется, что потом, в будущем или хотя бы завтра, мы сможем принять самые лучшие решения, обдумаем все тщательнее и поступим правильно.

Но мое завтра наступило вчера.

И сегодня оно вступило в полную силу, прихватив с собой страх и беспокойство из-за последних событий.

У меня больше нет времени откладывать то, что тревожит, на потом. Я должна начать сейчас распутывать этот клубок. Как бы меня ни пугала эта неизвестность. Пусть и не совсем знаю, что делать и куда двигаться.

Должна ли я ему довериться? У меня нет ответа на этот вопрос. Но я хотела бы этого. Определенно да. По крайней мере, в том, что Макс всегда придет на защиту, сомнений у меня нет. И, сколько бы ни продлились наши отношения, я хочу рискнуть. Думаю, я справлюсь с этим.

Одно я знаю точно. Никто другой не сможет заставить меня чувствовать этот мир так, как может он. Даже прожитые два года вдали от него не позволяли мне забыть ощущения, которые я испытала только с ним. Пусть мне и не всегда понятно, что я чувствовала рядом с Максимом, потому что в большинстве случаев это разрушало меня, в той или иной степени. Отсюда можно сделать вывод: я буду счастлива с ним в той же степени, что и несчастна. Но каждая эмоция, которую я проживаю с Милки, стоит того, чтобы улыбаться или плакать. Он наполняет мою жизнь яркими красками, пускай порой в ней больше черного и красного. Зато в такие моменты я максимально точно чувствую то, что этот парень хочет показать мне.

Я даже не знаю, хочу ли других цветов. Кажется, я испорчена окончательно и бесповоротно.

Мои губы кривятся в ухмылке. Это неважно. Рядом с таким безумцем это даже нормально. Нормально ощущать себя одновременно центром двух крайностей. Затишье и шторм. Любовь и ярость. Боль и забота. Слезы и удовольствие. Вот то, что связывает нас гораздо больше.

Противоположности. Разные в характерах, возрасте, опыте, но одинаковые в желании жить и чувствовать, не боясь быть непонятыми. Разве имеет смысл, что подумают о тебе люди, когда ты счастлив? Именно в этом мы с Максом и настоящие. Во всей своей неидеальности и неправильности. Но я хочу этого с ним и отступать не намерена. Больше нет.

Кажется, я становлюсь такой же безумной во всех своих проявлениях. Точно новообращенный вампир, попробовавший первую каплю крови, прежде чем сорваться и потерять контроль над жаждой, эмоциями и чувствами.

Черт возьми, думаю, это действительно заразно. Я так сильно нуждаюсь в блондине, что готова сама превратиться в животное от одной только мысли, что нам может что-то угрожать.

Ударяюсь затылком о прохладный кафель и позволяю себе еще немного потомиться в ощущениях и фантазиях. Постепенно веки тяжелеют, и у меня остается только одно желание — вернуться в кровать к спящему блондину и не вылезать из его объятий до следующего дня.

Слизнув улыбку с губ, я выключаю воду, вытираю разгоряченное тело полотенцем и влезаю в халат на три размера больше моего.

На ходу просушивая волосы, захожу в спальню и первым же делом нахожу взглядом блондина. Макс все еще спит, только теперь на животе, что позволяет мне взглядом лизнуть его спину, усыпанную татуировками. На белых простынях он смотрится, как хаос в палитре художника. Идеальный. Я с трудом удерживаюсь от желания убрать с его лица мягкие непослушные волосы и уже почти отвлекаюсь на сумку, чтобы найти белье и переодеться, как вдруг мое сердце совершает кульбит в груди.

— Не пойму, что он нашел в тебе, — язвит Молли, жуя жвачку и прожигая меня сучьим взглядом. — На что так уставилась? Понравились мои сиськи? — она нарочно оттягивает лямку лифчика, вызывающе торчащего из-под кружевного топа. — Ему они тоже нравятся.

Молли надувает пузырь и громко лопает его, раскачивая ногой, перекинутой через подлокотник. Джинсы клеш, шпильки, красная помада, обнаженная кожа с идеальным загаром… как всегда вызывающе красива.

А я… я настолько застигнута врасплох ее появлением, что даже на мгновение теряюсь с ответом.

Но только на мгновение, потому что то, как она развалилась в кресле и каким тоном говорит со мной, очень быстро заставляет мою кровь вскипеть от раздражения и желания оттаскать эту суку за волосы.

Но я ведь выше этого?

Прочистив горло, я запахиваю халат поплотнее и сохраняю нейтральное выражение лица, когда наконец холодно отвечаю:

— Какого черты ты здесь делаешь?

— Упс, — Молли небрежно вскидывает руку и демонстрирует ключ-карточку. Какого хрена? — Думаешь, он один был в этом номере?

Хлопнув пузырь жвачки, она резким движением перекидывает хвост фиолетововых волос на одно плечо.

Если бы ее присутствие так не злило меня, то это было бы весьма скучно. Но ярость, разливающаяся по венам, слишком быстро захватывает меня.

— Чего ты хочешь?

— Что заставляет тебя думать, что я хочу разговаривать с тобой? — Молли брезгливо вскидывает бровь.

Я стискиваю зубы, но игнорирую ее выпад, безразлично пожимая плечами.

— Тогда убирайся отсюда.

Вот теперь на лице этой сучки появляется широкая улыбка, будто ее забавляет все происходящее. Меня — нет.

— Что ты о себе возомнила? — она хихикает, накручивая розовую жвачку на палец. — Это наш номер, видишь? — Снова показывает карточку. — В отличие от тебя, у меня есть ключ. Так что собери свое грязное бельишко и исчезни. Тебя всего лишь сняли на ночь. Это не повод вешаться на молодого парня. В последний вагончик не запрыгнешь, дорогуша. — Молли кивает в сторону окна. — Солнышко взошло, милая, тебе пора.

Она наигранно машет мне рукой, изображая глупую кукольную улыбку.

Ну и сука. С трудом проглатываю ком, застрявший в горле, и натягиваю улыбку в ответ. Придется сыграть по ее правилам.

— Ах, думаю, я разберусь с этим без твоих советов.

— Вау, — она вскидывает брови и расширяет глаза, демонстрируя большой рот.

Надуваю губы, стараясь, чтоб это выглядело, будто мне скучно. А потом шагаю к ней, складываю руки на груди и чуть наклоняюсь вперед, чтобы прошептать:

— Я, наверное, расстрою тебя, но меня сняли на две ночи. — Прищуриваюсь и перенимаю ее мерзкий тон. — Увы. Придется дождаться очереди, милая.

С минуту мы сверлим друг друга притворно равнодушным взглядами, пока я убеждаю себя, что нужно держать себя в руках и не устраивать сцен. Вступить в драку со всклочной девкой? Только этого мне и не хватает.

Молли первая теряет ко мне интерес и переключает свое внимание на Макса.

— Правда он лапочка? — задумчиво мурлыкает. — Люблю смотреть, как он спит.

Я закатываю глаза. Нет, это невыносима. ОНА НЕВЫНОСИМА! От греха подальше увеличиваю дистанцию, решая заблаговременно закончить бесполезный диалог. Нужно хотя бы одеться. Если ей так хочется шоу, придется дождаться пробуждения Макса.

— Думаешь, ты особенная? — прилетает мне в спину, когда я поднимаю сумку с вещами на стул. Но я оставляю ее вопрос без ответа. — Я с тобой разговариваю, отцовская шлюха.

Последнее прилетает, точно булыжник в голову, и, признаюсь, ей удается задеть меня за живое. Только вот какого черта я реагирую на то, что не имеет никакого отношения к правде?

Но я, черт возьми, реагирую. Качаю головой. Боже. Какие глупости.

Скомкав в руках футболку, резкими движениями я достаю нижнее белье и, наплевав на присутствие этой глупой суки, влезаю в трусики, после чего, стоя спиной к Молли, скидываю халат и быстро натягиваю футболку, мысленно проговаривая: «Не реагируй. Не реагируй».

Но эта стерва намерена добиться другой реакции.

— Я трахалась с ним в тот день, когда мы разгромили ваше пенсионное гнездышко. Ты так его разозлила, м-м-м, — она мечтательно протягивает. — Ему нет равных, когда он злится.

Не выдержав, я разворачиваюсь и выпаливаю:

— Заткнись и убирайся.

— Нет! — стерва резко встает и сокращает между нами расстояние, демонстрируя свои длинные ноги. Смотрит на меня сверху вниз. — Это тебе нужно убраться и как можно дальше от него.

— Почему бы тебе не сказать это лично ему? — кивком головы указываю на спящего Макса и нацепляю притворную улыбку. — Целых два года я была достаточно далеко от него. Уж извини, что ты не смогла заинтересовать его своей доступностью.

Я ожидаю, что мои слова сотрут с ее сучьего лица самодовольную улыбку. Однако она становится лишь шире. В отличие от глаз с ужасно вызывающим макияжем, которые сужаются в тонкие щелочки.

— Ты всего лишь временное развлечение, — шипит она, тыча в меня пальцем с длинным маникюром. — Очень скоро он избавится от тебя, как от использованного презерватива.

Сжав челюсти, я пожимаю плечами, будто из вышесказанного меня ничто не задело. Но в действительности моя кровь кипит, грозя прорвать маску спокойствия, которую я старательно сохраняю. Уже с трудом.

— Этого не будет. Можешь не стараться. И кстати, — я брезгливо убираю ее палец, замерший напротив моего лица, в сторону. — Со мной он ими не пользуется.

— Тупая сука! — шипит она, прежде чем кидается вперед и толкает меня… От неожиданности я теряю равновесие и с глухим стоном врезаюсь в стену. По крайней мере, мне он кажется глухим из-за белого шума в ушах.

Толчок оказался таким сильным, что боль в затылке и спине на мгновение парализует до темноты в глазах.

Зажмуриваюсь, глотая стон боли, когда пытаюсь сконцентрировать зрение и оттолкнуться от стены. И мне требуется еще несколько секунд, чтобы хоть немного прийти в себя. К счастью, возможность видеть возвращается ко мне вовремя, и мне удается увернуться от нового столкновения с Молли.

Резко втянув носом воздух, я поднимаю колено, и оно врезается той прямо в живот.

С шипением стерва отшатывается, но на этот раз мои эмоции выходят из-под контроля, и я не даю ей оправиться, схватив за волосы и что есть мочи ударив головой об стену. Мы превращаемся в какой-то комок рук и ног, издающий пыхтящие и надрывные звуки. Молли не теряет попыток оскорбить меня, но на этот раз я затыкаю ей рот более действенным способом. Не знала, что так умею.

Сердце буквально выламывает ребра. Пальцы зудят от потребности выдрать эти гребаные фиолетовые волосы и засунуть ей в глотку, а мышцы так горят, что я не чувствую боли, когда она делает то же самое со мной. По крайней мере, пытается, но ей что-то мешает, а потом ее буквально отрывают от меня, но напоследок я успеваю влепить ей пощечину, оставив след от ногтей на щеке.

Тяжело дыша, убираю волосы с раскрасневшегося лица, а в следующую секунду вижу обнаженного Макса, который, схватив Молли за волосы, грозно нависает над ней и рявкает прямо в лицо:

— Какого хрена ты творишь?

Молли смеется, но в этом смехе сквозит боль и обида. А потом она шипит:

— Ты обещал.

Макс встряхивает ее, как тряпичную куклу, отчего она сдавленно стонет, но пошла она к черту. Мне не жаль ее.

— Я не отвечаю перед тобой, — цедит он сквозь зубы.

— Не поступай так с нами, — яростно. — Мы остались здесь только из-за тебя. Но хватит, слышишь меня? — Молли бьет его в грудь. — Хватит! Пора заканчивать, ты сделал все, что хотел. Пора возвращаться, Макс.

— Обещал что? О чем она говорит, черт возьми? — спрашиваю я осипшим голосом, когда мне удается вернуть способность говорить.

Молли тут же бросает на меня яростный взгляд. Будь это возможно, она бы им свернула мне шею. Но это взаимно!

— Я говорю о том, что он получил от тебя все, что хотел. — Макс сильнее сжимает ее волосы, но это не затыкает Молли. — Твоя жизнь разрушена, отцовская шлюха, точно так же, как и ты разрушила его. Теперь его черед уходить…

— Заткнись! — рявкает он, сжимая ее второй рукой за горло и вынуждая посмотреть на себя. — Следи за языком, Молли, — мрачно предупреждает Макс. Вот только это лишь провоцирует ехидный смех стервы.

— Ох, ты серьезно застрял в ее вагине, малыш. Каково это — доедать остатки с отцовского стола? — Молли бьет Макса по плечам, и тот отпускает ее, раздраженно растирая лицо ладонями, после чего отходит к окну, словно ему требуется передышка. — Очнись, блядь! — она эмоционирует, вскидывая руки. — Этой тупой суке не место рядом с тобой!

С меня хватит.

Макс разворачивается, намереваясь придушить ее или что-то в этом роде, судя по его искаженному лицу, но я действую первой, когда бросаюсь вперед, заношу руку и бью по сучьему лицу. Ладонь вспыхивает от боли, но я хочу еще, правда, сильные руки, обвившие мою талию, мешают, отрывая мои ноги от пола.

— Успокойся, — хрипит он мне на ухо, но я будто не слышу его.

— Еще раз заденешь меня, я убью тебя, чертова дрянь!

— Твою мать, Таисия, угомонись, — Макс бросает серьезное предупреждение, когда ставит меня на ноги и, тяжело дыша, испытующе заглядывает в глаза. — Мы поговорим позже, не усложняй, пожалуйста, — после чего разворачивается и вновь переключает внимание на Молли, уверенный, что эти его «попозже» и «пожалуйста» окажут на меня нужный эффект. И не поймите меня неправильно, но его голая задница действует гораздо эффективнее, отвлекая от обиды за резкий тон. Видимо, пробуждение было настолько спонтанным, что он даже не удосужился надеть трусы. Тот факт, что его это не особо заботит, когда эта сука смотрит на него во всей красе, бесит жутко!

Психанув, я срываюсь с места и, схватив с пола свой халат, швыряю в него.

— Прикрой свою задницу наконец уже!

Макс оборачивается, опускает взгляд и, качнув головой с тихой усмешкой, выполняет мою просьбу.

— Прости, — он произносит это гораздо мягче, подмигивая и накидывая халат, который ему едва ли в пору. Но то, что эта сучка не будет глазеть на его член, меня вполне устраивает.

Прочистив горло, Макс переводит дыхание и обращается к Молли уже более спокойно:

— Я предупреждаю тебя в последний раз, Молли. Еще раз твой рот бросит хоть одно грязное слово в ее сторону, и ты вернешься к отсасыванию членов за дорожку кокса.

Ее губы сжимаются, а глаза вспыхивают протестом.

— Почему? — сдавленно. — Почему ты выбираешь ее?!

Молли переводит свой злой взгляд на меня, но Макс встает между нами, загораживая ей обзор.

— Я хочу то, что хочу, — его голос напряжен. — Считай, что я передумал, — он дергает подбородком, — а теперь уходи.

— Она еще недостаточно разрушила тебя? — Молли делает все в точности до наоборот, шагая к Максу. — Хочешь еще?!

Макс небрежно взъерошивает волосы, кивком указывая той на выход.

— Иди, Молли.

— Она не заслуживает тебя.

Ненормальная сука.

— Знаю, — кивает он. — Она заслуживает гораздо большего. Но знаешь, в чем разница между тобой или кем-либо другим и ей? — Макс цепляет Молли за подбородок, провоцируя нотки ревности заиграть в моей груди. — В том, что ради неё я хочу быть лучше. Она делает меня лучшей версией себя. Она, Молли. Не ты, которая довольствуется всю жизнь тем, что готова раздвигать ноги за подачку. — Макс щелкает пальцами по ее подбородку и отпускает. — Ты просто всегда под рукой. Как вредная привычка.

— Замолчи, — впервые я слышу, как дрожит ее голос. — Для других — да. Для тебя я их раздвигала, потому что хотела получить.

Воу. Вот теперь я чувствую себя лишней. Во рту собирается горечь, и мне не удается ее проглотить.

Макс выдерживает паузу, будто подбирает слова. Но Молли его опережает.

— Тебе придется вернуться домой. К нам. Туда, где ей нет места. — Она тычет в меня пальцем, но взгляд прикован к лицу Макса. — Сколько ты еще сможешь обманывать себя? Ты не изменишься, а она никогда не примет тебя таким, какой ты есть.

— Я всегда честен. Особенно перед собой. И тебе об этом известно.

Молли начинает ходить из угла в угол, прежде чем бросает:

— Ты серьезно думаешь, что сможешь просто так притащить какую-то мандовошку в нашу команду?!

Выругавшись, Макс шагает к Молли и грубо хватает ее за руку, подтаскивая к себе, чтобы осадить грозным предупреждением.

— Еще слово, и ты потеряешь свое место. И на этот раз навсегда, Молли. Советую хорошенько подумать. Потому что Таисия останется со мной. Нравится это тебе или нет. До вечера у тебя есть время подумать. Я приеду и приму любое твое решение. — Макс с силой пихает ее в сторону выхода. — А теперь проваливай. Мое терпение на исходе.

— Да пошел ты! — она резко отбрасывает от себя его руку, а затем тычет пальцем в мою сторону:

— Не злорадствуй, сука. Это еще не конец.

С этими словами Молли разворачивается и направляется к выходу, а я так и стою, не в силах сказать хоть слово. Моя иллюзия о долго и счастливо буквально трещит по швам, и я ненавижу то, что допустила это из-за какой-то истеричной ревнивой шлюхи.

Макс выдыхает, уперев руки в бока, и стоит так несколько секунд, понурив голову, а потом и вовсе уходит, оставляя меня в снедающем одиночестве. Почему он даже не взглянул на меня? Напряжение, которое закручивается в воздухе, совсем мне не нравится. Я вообще терпеть не могу, когда оно есть между нами. Должна ли я извиниться? На самом деле, я даже не знаю, за что. Это она пришла, а я лишь защищалась. Могло ли это разочаровать его или того хуже — разозлить?

На какое-то время я погружаюсь в ненавистные мне размышления, пока высокая фигура Макса с серьезным выражением лица не появляется в дверях. Он проходит мимо, оставляя после себя свежий шлейф сигаретного дыма, что тяжестью ложится на дно моих легких. Я даже не знаю, что сильнее вызывает дискомфорт в желудке: запах сигарет или то, что он игнорирует меня? В том же молчании я провожаю его широкую спину, пока Макс не садится на кровать, устало опираясь на колени и поднимая на меня тлеющий взгляд голубых глаз.

— Можешь начинать, — он разводит руками, а потом подпирает подбородок, образуя шпиль из пальцев.

И на этом мое странное чувство вины испаряется.

— Откуда у нее ключ?

— Мы снимали этот номер на всю компанию.

Он говорит так спокойно, что у меня появляется желание придушить его. Поэтому я направляю свой гнев в сторону той, которая и стала причиной моего тревожного состояния.

— Ты спал с ней за время, проведенное в России?

Вот зачем задавать вопросы, на которые не хочешь слышать ответы?

Он сжимает челюсти и отводит взгляд. Отлично!

— Один раз, — сцепляет пальцы рук в замок, сосредотачивая взгляд на своих татуировках. А потом добавляет: — Я был в дерьмо. И это было до… До нас.

Нас. Я пытаюсь зацепиться только за это, но гребаная ревность берет верх.

— О, мне, наверное, должно стать легче?

— Нет. Не должно. — Вздох. — Это сложно, Таисия. Но это в прошлом. — Макс поднимает на меня тяжелый взгляд. — Обещаю.

— Правильно я понимаю, что каждый раз, когда ты будешь в дерьмо, — выделяю кавычками последнее слово, — то твой член может оказаться в любой вагине, которая будет готова раздвинуть перед тобой ноги? — Он закатывает глаза. — Нет, мне правда интересно. Сколько таких девиц выстроится в очередь, чтобы отвоевать твой член? А что, если я стану тоже слишком доступной для тебя, надоем? Ты так же вышвырнешь меня?

— Блядь, нет! — он поднимается и в два шага сокращает между нами расстояние, но я отталкиваю его. — Прекрати себя сравнивать с ней! То, что я испытываю с тобой, это, блядь, впервые у меня. Ни с кем такого не было. — Он нервно проводит языком по зубам. — Я не знал, что мне делать со всем, что ты вызывала во мне. Ломало, пиздец как…

— Поэтому ты сунул свой член в первую попавшуюся дырку?

Макс замолкает, качая головой. Черт возьми, я веду себя до абсурда нелепо, но я так взбешена, что не получается мыслить трезво.

— Послушай, — тяжело сглатывает, и его острый кадык дергается. — Таисия, я честен перед тобой. Я мог бы соврать, что не спал с ней, это ты предпочитаешь? — приближается, нависая надо мной, отвлекая тем, как провокационно смотрится полураспахнутый халат на его татуированной груди. Белый цвет ему определенно идет. Кусаю себя за язык, а потом чувствую мягкое прикосновение к шее: — Я не оправдываю себя. Но я и не был тебе чем-то обязан. Я трахнул ее, потому что… — Он прикусывает пирсинг, после чего резко отдергивает от меня руку и выпаливает: — Черт возьми, я даже не знаю почему, — он взмахивает рукой, — она просто была рядом и удобна. Тогда я не знал, чего хочу. Ты отталкивала меня. Раздражала, и я ненавидел тебя, представляя, как ты... — Он скрипит зубами. — Представляя, как ты спишь с ним. У меня, блядь, крыша ехала. И тогда я действительно принял решение задержаться в России, только чтобы испортить тебе жизнь.

Меня сейчас вырвет.

— И что же изменилось?

— Все!

Я резко выдыхаю и отворачиваюсь, принимаясь растирать виски. Нужно успокоиться, возможно, я действительно перегибаю палку. Но я, черт возьми, не виновата, что какая-то сука ворвалась и испортила мое великолепное утро!

— Иди сюда, — я не замечаю, как Макс оказывается близко и уже притягивает меня в объятья, в которых, если честно, я чертовски нуждаюсь. — Сильно досталось? — его хриплый шепот щекочет мою макушку, а потом он утыкается в нее губами, согревая теплом дыхания. — Прости за это, я еще поговорю с ней. Она либо примет мой выбор, либо покатится к черту.

От одной только мысли, что Молли всегда будет иметь доступ к Максу, чувство тошноты возвращается вновь.

— Ну уж нет, если думаешь, что мы станем с ней подружками, ты ненормальный, — я начинаю ерзать в его объятьях, но Макс лишь крепче прижимает меня к себе. Только на этот раз я хочу вырваться, потому что мне действительно нехорошо. — Пусти.

— И не мечтай, — он перехватывает меня за лицо и уже практически целует, но я уворачиваюсь.

— Макс… подожди…

— Нет, — он крепче сжимает мое лицо в ладонях и рычит прямо в губы: — К черту все, что ты надумала себе. Верь мне. Я разберусь со всеми. Я не отступлю, даже если меня никто не поддержит. Ты хочешь поступка? Без проблем, блядь! Пакуй свою задницу. Я намерен доказать тебе свою серьезность прямо сейчас. Давай, Монашка, покончим со всеми твоими гребаными сомнениями!

Но я не успеваю осознать его последние слова, потому что тошнота резко подкатывает к горлу, и, прикрыв рот ладонью, я срываюсь с места.

Дерьмо.

Мои руки дрожат, пока я умываю лицо и судорожно вспоминаю, когда в последний раз у меня были месячные. Поверить не могу, что со всеми проблемами я не обратила внимания на задержку.

А это именно она. Ровно две недели.

Закусываю губы и мысленно проматываю в голове все, что случилось за последний месяц. И останавливаюсь на той самой ночи, когда я села на его мотоцикл.

Когда все мои установки вышли из-под контроля.

Когда я позволила увезти себя к озеру, где он подарил мне все, в чем я нуждалась, разделил со мной сладость любимой шоколадки, а после забрал мое тело до самого рассвета…

До беспамятства.

Твою ж мать.

Цепляюсь руками за раковину и, свесив голову, нервно сглатываю.

С каждой секундой во мне все сильнее и сильнее разгорается понимание причин моей тошноты, а вместе с ней и новый страх.

И почему-то нет ни единого намека на радость.

Наоборот, хочется расплакаться, как расплакалась бы маленькая девочка перед неизвестностью.

Будто… будто я не готова на такие перемены и совершенно не знаю, что мне делать.

Чего я опасаюсь?

Всего.

У меня не было примера хорошего материнства, чтобы набраться опыта, точно так же как и у Макса отцовства.

У нас обоих было не самое лучшее детство и не самые лучшие отношения с родителями.

Ладно, я готова поверить, что Макс в той или иной мере хочет со мной какого-то подобия серьезных отношений. В конце концов он доказывает это своими действиями. Но дети… Я боюсь, что в этом вопросе что-то пойдет не так. Да он ещё сам в какой-то степени ребенок.

А я? В свои тридцать пять-то тоже не шибко чувствую себя «взрослой», особенно рядом с ним, как бы курьезно это не звучало.

Глубокий успокаивающий вдох и медленный выдох.

Готова ли я? Господи, да в данный момент у меня даже толком заработка нет. За последний месяц я окончательно выбилась из рабочей колеи и взяла паузу.

Ни жилья.

Ни работы.

Какой-то бесконечный кошмар…

Если честно, я еще никогда в жизни не чувствовала такой растерянности, как сейчас.

Но это ведь может быть обычный сбой?

Конечно.

Я не беременна.

Ни в коем случае.

— Ты в порядке?

Мое сердце замирает, застигнутое врасплох глубоким голосом Милки. Разумеется, дверь закрыть времени у меня не было.

— Да… В порядке. — Быстро облизываю губы и смахиваю капли воды с лица. — Я сейчас приду, — бросаю через плечо, избегая возможности посмотреть на него. Боюсь, что если сделаю это, то обязательно расплачусь.

Прочищаю горло от избытка эмоций и сглатываю.

Я не знаю, как дошла до такого.

Сейчас его присутствие слишком быстро загоняет меня в ловушку.

Выключаю воду и, прижав тыльную сторону ладони к губам, заставляю себя посмотреть в зеркало. Но практически сразу теряю свое отражение из вида, сталкиваясь с хмурым, задумчивым лицом Макса. Конечно же он никуда не ушел.

Понял ли он причину моей тошноты? И будет ли теперь также категоричен в желании быть со мной, если все подозрения подтвердятся?

Столько вопросов и ни одного ответа.

Даю себе пару секунд, чтобы обрести возможность говорить ровным голосом, после чего поворачиваюсь и, сделав короткий вдох, прошу его:

— Ты не мог бы дать мне еще немного времени?

Какая-то странная эмоция таится в глубине его голубых глазах. И она пугает меня. А потом я обращаю внимание на то, как сжимаются выразительные челюсти, выдавая недовольство своего хозяина.

Судя по тому, что Макс не двигается с места, облегчать ситуацию он не собирается.

Некоторое время мы так и стоим, смотрим друг на друга и молчим, пока я не нахожу в себе сил отвести взгляд и выйти из ванной комнаты.

В той же тишине я подхожу к окну в спальне и обнимаю себя за плечи, зная, что Макс тоже последовал за мной.

Напряжение снова нарастает и буквально вибрирует в воздухе. Но на этот раз оно совершенно другое. С примесью страха за свое будущее.

За наше будущее.

— Таисия…

— У меня задержка, — бездумно перебиваю его, точно сдираю пластырь с гнойника, и практически сразу жалею об этом. Потому что в следующее мгновение буквально на физическом уровне ощущаю, как напрягается за моей спиной его тело.

Прикрываю глаза и выдыхаю, пораженно прижавшись лбом к прохладному стеклу.

— Я не в порядке, Максим. — Почти шепотом. — У меня задержка. Если ты не понял, что это. Объясню. Возможно… я беременна.

Ну вот и все. Я сделала это. Сказала то, от чего нервы под кожей начинают вибрировать еще сильнее. Теперь Макс в курсе, и я надеюсь, что он испытывает те же самые эмоции. Или это то, в чем я себя убеждаю, чтобы потом не захлебнуться разочарованием.

Макс ничего не отвечает, но и не уходит, окончательно сбивая меня с толку. Наверное поэтому я начинаю нести чушь:

— Пока что это всего лишь догадки. — Запрокидываю голову и надуваю щеки, после чего выдыхаю и поворачиваюсь, все еще стоя перед Максом в одних трусах и лифчике. — Послушай, — гримаса искажает мое лицо, — я не знаю, что со мной, у меня не было месячных в этом месяце, а сегодня мой желудок вывернуло наизнанку, — нервно трогаю волосы и шею, одновременно пытаясь прочесть на его лице хоть одну эмоцию. Тщетно! Поэтому я продолжаю, но на этот раз разрываю наш зрительный контакт и начинаю мельтешить из угла в угол. — Я не чувствовала себя странно, не замечала какой-то смены вкуса, или возможно у меня не было времени обратить на это внимание из-за, — вскидываю руки, — из-за всего! Мы трахались только той ночью… у озера! Это был мой единственный секс за последние несколько месяцев! Но ты убеждал меня, что не сделал ничего такого! И если ты не соврал, по идее я не должна быть беременна! — останавливаюсь и выдыхаю, опуская голову. — Я понимаю, что беременность это не то, что тебе сейчас нужно, но… я не знаю, что мне делать со всем этим. И не одна я виновата в сложившейся ситуации! — Зажмуриваюсь и прячу лицо в ладони, бормоча: — Боже, прости. Мне просто страшно. Возможно, я всего лишь накрутила себя и это обычный сбой цикла, — закусываю нижнюю губу, пытаясь не разрыдаться от эмоций, — я сегодня же запишусь к врачу и выясню в чем причина. Да. Так и сделаю.

Тяжело дыша, я вновь избегаю смотреть Максу в глаза. Вот как он может оставаться спокойным? После всего, что я сказала? Я ждала любой реакции! ЛЮБОЙ, черт возьми, но только не молчания!

Горло начинает жечь от какой-то обиды, и я нахожу в себе силы посмотреть в бесстрастное лицо Макса.

— Господи, ну вот почему ты молчишь?!

Макс прищуривается, склоняя голову набок, а после его греховно низкий голос доводит меня до полуобморочного состояния:

— Ты хочешь этого?

И это тоже не то, что я ожидала услышать.

— Х-х-хочу л-л-ли я?.. — повторяю, запинаясь, словно не верю услышанному. — Это тебя интересует? — едва ли не пищу я.

Облизнув пирсинг, что бывает только в двух случаях: когда он возбужден или когда нервничает, Макс шагает ко мне, чтобы подцепить за подбородок и захватить в плен колдовским цветом своих глаз.

— Да, милая. Меня интересует, хочешь ли ты от меня ребенка.

— Я… я не знаю. — Это правда. Но заметив злой огонек в его внимательном взгляде, я тут же цепляюсь за крепкое запястье Макса, пытаясь объяснить: — Я не знаю, то есть вообще не знаю, хочу ли ребенка. Я никогда всерьез не задумывалась об этом…

— Подумай. — Как ни в ни в чем не бывало.

Тогда я психую и вырываюсь из его хватки, отходя на безопасное расстояние.

— Подумать? — упираю руки в бока. — Ты серьезно? Я даже не знаю, что между нами? Какие у тебя планы… Да у меня даже жилья нет, и работа, которая с трудом прокормит меня одну…

— Таисия, я задал тебе конкретный вопрос, — в его голосе звучат металлические нотки. — Я не спросил тебя о наличии денег, дома или прочей хрени. Я спросил тебя об одном. Хочешь ли ты этой беременности?

Мое горло дергается в такт порывистому дыханию.

— Возможно, я бы и хотела, если бы у меня была хоть какая-то уверенность в завтрашнем дне. Но ее нет! Достаточно сегодняшнего утра с бешеной сукой, которая налетела на меня! Если ты требуешь ответа сейчас, то нет. Потому что мне страшно…

Макс в один шаг достигает меня и, обхватив за затылок, притягивает к себе так, что я поднимаюсь на носочки, ощущая, как от частых вздохов моя грудь касается его.

— Думаешь, мне не страшно? — в самые губы. — Охренеть как, Таисия. Но я хочу всего, понимаешь? Всего, что ты дашь мне. И если ты окажешься беременной, я хочу и этого.

Волна жара обдает мое лицо.

— Прекрати… — едва ли не плачу, настолько сильно эмоции сдавливают горло. Потому что все, что он говорит, кажется слишком серьезным.

— Тебе важны деньги? Дом? Работа? — словно не слышит меня. — Так у меня все это есть. А даже если бы и не было, я бы нашел! — Слезы застилают глаза, но слова, роящиеся в груди жжением, сами выплескиваются наружу:

— Какая работа? Разъезжать по миру с концертами, кутить по клубам и раз в год приезжать домой? Нет, Макс! Ребенку такой образ жизни не подходит! Или я буду кочевать вместе с тобой?

Макс так сильно сжимает пальцы, что я всхлипываю от боли, а потом он прижимается лбом к моему, окутывая пряным ароматом своего тела.

— Моя жизнь никогда не была легкой, Таисия, — хрипит он, смягчая боль на затылке мягким поглаживанием. — Я с самого детства выгрызал для себя место в этом гребаном мире. Жил на улице. Вокзалах. Скитался по друзьям… — я чувствую, как тяжело он сглатывает. — И то, что я имею сейчас, достиг всего сам. — Макс отстраняет меня и заглядывает в глаза: — Да, возможно, не сидя в пиджачке в офисе, но я, блядь, смогу обеспечить и тебя, и ребенка. Я очень долго гоняюсь за тобой, Монашка, слишком долго, и тебе придется придумать более существенную причину, чтобы я отступил. Но даже тогда я не сделаю этого. — Он усмехается, заправляя локон волос мне за ухо. — Я знаю, ты напугана и скорее всего не веришь мне… Я и сам не понимаю, что нас ждет. Но если это случится, никогда не допущу, чтобы он прошел по моему пути. Я дам ему все, чего сам был лишен в детстве.

Макс проводит большими пальцами по моим щекам, а я пытаюсь разгадать, отчего сейчас на его лице написана боль.

— Я не могу гарантировать тебе уверенность в завтрашнем дне, но я могу пообещать, что буду делать все, чтобы у нас было завтра. — Ну вот и все… его слова пробивают кривую трещину в моей груди, и водопад слез прорывается на мои щеки, которые он тут же ловит длинными пальцами. — Возможно, мы оба не готовы к последствиям, и ты права, это не только твоя вина, но я готов рискнуть.

Не дожидаясь других слов, я привстаю на носочки и, схватив Макса за шею, целую его. Так сильно, словно от этого зависит моя жизнь. В ответ он издает грубый звук, обхватывает мое лицо и углубляет поцелуй, позволяя нашим языкам медленно и нежно ласкать друг друга. Этот поцелуй со вкусом боли, страха и слез. Но я готова разделить их с этим парнем. И пусть я действительно не знаю, что нас ждет завтра и в последующие годы. Не знаю, какие проблемы встреться нам на пути, и как мы будем справляться с ними. Однако я знаю, что я хочу всего этого с ним.

Хочу любить его и, возможно, нашего маленького Милки…

Мысль о котором уже не кажется такой пугающей.

На мгновение, когда губы Макса преследовали меня в поцелуе, мне удалось забыть о тревоге и переживаниях. Вот только легкость оказалась слишком эфемерной. И сейчас, сидя на кухонном островке в одной футболке и трусиках и, наблюдая за тем, как Макс готовит для меня завтрак, словно несколько минут назад ничего не изменилось, червивые мысли вновь пробираются в мою голову.

Я пытаюсь отвлечься на то, как сексуально он смотрится на кухне, такой босой, в низко сидящих на бедрах джинсах и с обнаженной спиной с десятком различных татуировок, пока разбивает на раскаленную сковороду яйца. Это напоминает мне время двухлетней давности. На острове. Когда он трахал меня до рассвета, а после готовил завтрак. Что-то в груди съеживается от горько-сладкой ностальгии. Горькой, потому что возможно я жалею о том, что тогда повела себя как трусиха…

И в какой-то момент я опять возвращаюсь к переживаниям. Думаю, причина еще в задумчивости, написанной на лице Макса, которая периодически появляется, когда он отвлекается от готовки и просматривает входящие сообщения. И, судя по тому, как выпирают его желваки, там нет ничего хорошего.

Может быть, и мне не стоило раньше времени давать ему повод для беспокойства. Но у меня было не лучшее утро для принятия правильных решений.

Мне нужен был он. Иначе я бы свихнулась… Еще никогда я не чувствовала себя такой напуганной и вопреки всему… одинокой.

Я так глубоко погружаюсь в раздумья, что даже не замечаю, как рядом со мной приземляется тарелка с ароматной глазуньей, стакан апельсинового сока и чашечка чая.

Вздрагиваю, ощутив, как Макса раздвигает мои колени, следом заключает меня в ловушку своих рук, расставленных по обе стороны от моих бедер, а после захватывает мои губы в собственническом поцелуе. И… спасибо ему за это. Ощущение его теплых губ именно то, что мне сейчас нужно.

— Ты должна поесть, — хрипит у моего рта, а затем выпрямляется и обнимает ладонями мои щеки.

Смотрю ему в глаза и спрашиваю то, что беспокоило меня ранее.

— С кем ты переписывался?

Короткая пауза.

— С Даном.

Макс больше ничего не говорит, внимательно всматриваясь в мое лицо, будто оно выдает все мои переживания. Я тоже молчу. Пытаясь понять, стоит ли сейчас поднимать тему его друзей и нашего будущего.

— Ты доверяешь мне? — его голос вторгается в мои мысли, словно Макс читает их быстрее меня самой.

Нет. НЕТ! — кричит мой мозг, но сердце решает иначе…

— Да… — киваю, нервно сглатывая. — У меня нет стопроцентных гарантий или каких-то веских причин, но да, Макс. Я доверяю. Только прошу тебя, — шепчу я, наслаждаясь тем, с какой мягкостью его большой палец поглаживает мою щеку. — Не причиняй мне боль. — Подаюсь вперед и касаюсь его руки своей, чуть сжимая. — Не ври и не предавай меня.

Челюсти Макса напрягаются, но он произносит следующие слова настолько серьезно, насколько это вообще возможно:

— Никогда.

Он поднимает меня на руки так внезапно, что я ахаю, а потом оказываюсь на высоком стуле, прямо перед едой, что позволяет теплым ноткам томата заманчиво пощекотать мой нос.

— А теперь ешь. — Я чувствую за спиной жар тела Макса, когда его губы касаются моего виска, и у меня перехватывает дыхание от интимности момента. — И потом я дам тебе хотя бы одну причину доверять мне.

Это заставляет меня поерзать на стуле.

— Звучит угрожающе, — нервно отшучиваюсь я и, взяв вилку, оборачиваюсь, чтобы увидеть его лицо: — Пахнет очень вкусно.

Дерзкие губы кривит ухмылка.

— Я хорош не только в сексе, милая.

Закатываю глаза.

— Вот это самомнение, — поджимаю губы и возвращаюсь к тарелке с ароматной глазуньей. Отламываю кусочек и кладу себе в рот, боковым зрением замечая, как Макс притягивает стул и садится рядом.

Я едва не давлюсь, после чего прочищаю горло и делаю глоток апельсинового сока.

— Если ты будешь так смотреть, я не смогу поесть.

— А может мне нравится смотреть, как ты выглядишь в одной футболке и трусах, пока ешь приготовленную мной яичницу.

Улыбка прорывается наружу, как бы я не пыталась скрыть ее.

— Надеюсь, ты не увидишь, как меня будет тошнить.

И вот так мы снова возвращаемся к щепетильной теме.

Макс хмурится.

— Ты плохо себя чувствуешь?

Пожимаю плечами, невзначай ковыряя вилкой желток.

— Пока вроде нормально.

Он опирается локтем на стол.

— Я планировал съездить с тобой к парням после того, как ты поешь, но если ты не уверена, отложим на завтра.

Моя рука замирает, и я перевожу взгляд на Макса, очень надеясь на то, что он не увидит в моих глазах страх, который вновь разгорается в груди.

— Зачем? — немного встревоженно спрашиваю я.

— Затем, что ты теперь со мной. — Смотрю на него, требуя расширенной версии. — У нас есть некоторые правила, которые мы соблюдаем. Одно из них требует, чтобы мы попросили разрешения, чтобы каждый член группы принял тебя.

Я хмурюсь.

— А ты спросил меня, хочу ли я становиться частью… вашей группы?

— Я попросил тебя довериться мне.

Я поворачиваюсь к нему, чувствуя, как раздражение закипает в моей крови.

— Тебе я доверяю. Но им, а тем более Молли и Дану, нет!

Я вижу, как недовольно Макс сжимает челюсти. Но он не может просить меня об этом после того, что его подружка устроила мне утром.

— Ты издеваешься, — спрыгиваю со стула, направляясь в комнату, но оказываюсь поймана за руку и прижата к груди, однако я отталкиваю Макса. — Тебе мало сегодняшнего шоу? Хочешь еще? Лично я нет! Или может тебе напомнить? — вскидываю руки. — Я как бы возможно беременна. Так что, знаешь ли, я предпочту держаться подальше от неадекватных особей.

— Если кто-то проявит к тебе неуважение, я просто уйду из группы.

Вот так быстро он пресекает начинающуюся ссору.

Шумно выдыхаю, уговаривая себя не заводиться. Но это так сложно, черт возьми. Потому что я не понимаю, на что подписываюсь.

Макс подходит ко мне, берет за руку и утягивает в сторону кресла. И я позволяю ему усадить меня к себе на колени.

— Тебе есть что терять?

Я открываю и закрываю рот, слишком быстро осознав, что мне нечего ответить.

Единственное, что я могу потерять, это он.

Горький смешок собирается в моей груди, прежде чем я позволяю ответу скатиться с языка:

— Нет. Ничего.

— Тогда что мешает тебе позволить мне сделать для нас что-то хорошее? — Макс заправляет волосы мне за уши, нежностью усмиряя поднимающуюся в груди бурю. — Ты ведь понимаешь, что я не останусь в России, точно так же как и тебя не оставлю здесь. Нас ждет будущее в другой стране.

— Возможно, мне было бы проще позволить тебе все, что угодно, не будь я беременна. Но я не знаю наверняка даже это

Большие ладони Макса медленно подбираются к моим бедрам, и он сжимает их, заставляя посмотреть на него.

— Не важно, беременна ты или нет, мы уедем из России. И не нужно этого бояться. Но посмотри на это иначе, если ты родишь в другой стране, у ребенка просто будет два гражданства.

Господи, как же мне объяснить ему все свои страхи.

— Для меня не проблема переехать, Макс. Возможно, мне просто страшно. Но еще страшней остаться одной в чужой стране, да еще и с ребенком. — Пальцы Макса силой впиваются в мои бедра, и я взвизгиваю, хватаясь за его плечи.

— Выброси это дерьмо из головы, — рычит он, давая понять, как прозвучали мои слова.

— Я не в этом смысле! А в том, если ты останешься в группе и уедешь с концертом, оставив меня одну! Я не смогу всегда быть рядом, на поздних сроках даже летать нежелательно! А если… — Качаю головой. — Мне нужна стабильность, Макс. Все, что я прошу. — Тяжело дыша, прижимаюсь к его лбу своим. — Мне не нужны миллионы. Я и сама готова работать… Просто будь рядом, и я последую за тобой хоть на край света.

Сильные руки касаются моей спины, и я оказываюсь буквально впечатана в тело Макса.

— Я не собираюсь оставлять тебя. Почему ты зациклилась на этом? Я не выступал уже два года и пока не планирую возвращаться на сцену. Но они моя семья, — это слово вызывает горечь, особенно после того, как его друзья регулярно тыкали мне этим, — просто пойми и меня, они были рядом, когда я был никому не нужен.

Жар нарастает под моей кожей.

— А если они не примут твой выбор? — тихо-тихо.

Макс толкает меня лбом.

— Я уйду от них.

Улыбка слегка трогает мои губы. Такой упрямый.

— Ты считаешь это хорошей идеей?

— Что именно?

— Молли и я в одной компании?

Макс фыркает.

— Она может катиться к черту.

Я отстраняюсь и вскидываю бровь.

— Вот как?

— Если она не захочет потерять свое место, заткнется и будет паинькой. А она не захочет.

Я устало вздыхаю и выпрямляюсь, опуская взгляд на пальцы, поглаживающие его торс. Мне кажется, пытаться разобраться во всем этом нереально. Наверное, действительно нужно просто довериться ему и позволить показать все на деле. А что еще мне остается?

Макс дает мне время повариться в собственных мыслях, но я возвращаюсь к нему, вновь ощутив прикосновение к своим бедрам.

Поднимаю на него взгляд.

— Мне нужно в аптеку.

Макс не показывает радость от одержанной победы, разве что его глаза блестят, как у довольного кота.

— Я схожу, а ты пока собирайся.

Качаю головой, толкая Макса обратно.

— Я схожу сама, а ты лучше поезжай и реши все свои проблемы. Я буду там лишней.

— Ты не будешь…

— Макс, все в порядке. Думаю, нам обоим нужно немного побыть наедине.

Он смотрит на меня так, будто я держу его за дурака.

— Ох, только не говори, что ты переживаешь, что я…

— Я не переживаю, — перебивает меня. — Но оставлять тебя одну не хочу.

— Ты может забыл, но я тут как бы, — взглядом указываю на свой пока еще плоский живот, — возможно немножко беременна от тебя.

Строгий взгляд Макса опускается сначала вниз, а потом снова цепляется за мое лицо.

— Мне все больше и больше нравится мысль о том, что мой ребенок сейчас внутри тебя.

Это вызывает у меня смех. Звонкий и искренний.

— Ты жуткий собственник.

— Так и есть, — все также серьезно отвечает он. Но больше не спорит. — Ты уверена, что справишься сама? Я могу сбегать до аптеки.

Качаю головой.

— Нет, я сама. Мне нужно прогуляться.

Макс обнимает меня за талию и притягивает ближе, касаясь моих губ своими.

— Не вздумай напридумывать какого-нибудь дерьма, милая. Я никогда не отпущу тебя.

Я улыбаюсь, немного нервно, потому что жар в груди нарастает так сильно, что он теперь может чувствовать мое быстрое сердцебиение.

— Я тоже тебя люблю.

Какой-то гортанный звук самца победителя опаляет мои губы, а после он утягивает их в горячий плен своего дикого рта. Он целует меня медленно и в то же время глубоко. На грани нежности и грубости. И эта тонкая грань рассыпается, когда я вплетаю пальцы в его волосы и притягиваю еще ближе, отвечая с тем же собственничеством. Он мой. И Милки прав. Пошла эта Молли к черту.

* * *

Дождавшись, когда такси вместе с Максом отъедет от гостиницы, я быстро собираюсь на улицу и бегу в первую попавшуюся аптек аптеку, благо, она находится за углом. Поэтому через пятнадцать минут я уже стою в ванной комнате с двумя коробочками…

Нервы скручивают живот, и я останавливаюсь, пытаясь сфокусироваться на дыхании, чтобы не извергнуть содержимое желудка. Спустя пару секунд начинаю чувствовать себя лучше и, больше не теряя времени, быстро открываю сразу два теста и приступаю к делу.

Закончив, закрываю крышкой тот, что подороже и кладу его рядом с обычной полоской. На результат не смотрю. Просто… просто пока еще не готова.

Подхожу к зеркалу. Поправляю прическу, покусывая нижнюю губу.

Пальцами массирую щеки, вокруг глаз и спускаюсь на шею.

Медленно поглаживаю, ощущая, как нервно дергается мое горло.

Злюсь и отворачиваюсь от зеркала, прекращая трогать себя.

Затем опускаю взгляд и несколько секунд ковыряю ногти.

Сердце так сильно колотится, что становится больно.

Опираюсь на раковину и, набрав полные щеки воздуха, задираю голову вверх.

Делаю глубокий вдох.

Рассматриваю потолок, нетерпеливо постукивая ногой по полу.

Руки дрожат.

Грудь распирает от волнения.

Горло сжимается от очередного приступа тошноты.

Но сейчас я уверена, это все от нервов.

Господи, это смешно!

Отталкиваюсь и подхожу к туалету, на бачке которого благополучно лежат два теста. Хватаю первый попавшийся, а в следующую секунду горячее волнение жжением поднимается к глазам. Дрожа, беру второй тест, и мое сердце сжимают тугие тиски страха.

Две полоски на одном.

Плюсик на втором.

Сглотнув, ударяюсь спиной о стену и медленно съезжаю, чувствуя, как от медленного осознания конечности леденеют и покрываются холодным потом.

Беременна.

О, Боже мой.

Обнимаю себя за живот, словно пытаюсь почувствовать хоть что-то. Конечно еще слишком рано, но по какой-то необъяснимой причине мне нужно обнять его и по-настоящему осознать, что прямо сейчас там растет маленькая жизнь. Понимание накатывает на меня с новой силой. Тест выскальзывает из моих рук и падает рядом с ногами. А потом в полнейшем раздрае я поджимаю колени и ударяюсь о них лбом, позволяя рыданиям вырваться наружу.

Макс

Не хочу думать о том, что причина Таисиной задержки может иметь отношение к моему отцу. И все же допускаю подобную мысль, пока уродливое чувство ревности не впивается в самое сердце. Но я избавляюсь от этого поганого ощущения, потому что верю заверениям Таисии о том, что она не спала с ним в последние месяцы.

Я просто знаю.

Называйте меня чокнутым придурком, но я чувствую гораздо больше к этой женщине, чем стоило бы. И именно поэтому какая-то темная часть меня жаждет, чтобы беременность подтвердилась. Чтобы Таисия была моей во всех смыслах. Я хочу всего этого вопреки противоречивым эмоциям, медленно разлагающимся внутри меня под давлением сомнений и неприятного ощущения неизвестности.

Я стараюсь приглушить пульсирующую внутри тревогу, но как только двери лифта закрываются, мои попытки окончательно рушатся. Теперь, когда Таисия не прожигает в моей груди дыру испуганным взглядом, буря эмоций берет надо мной верх. Тех самых, которые я просто-напросто не имел права показывать при ней. Потому что мои переживания казались ничтожными по сравнению с количеством страха и паники, которые я заметил в ее словах, голосе и глазах.

У меня задержка…

Возможно, я беременна…

Я понимаю, что беременность это не то, что тебе сейчас нужно…

Я не знаю, что мне делать…

Не одна я виновата в сложившейся ситуации…

Мне просто страшно…

Скрепя зубами, я выхожу на улицу с пониманием, что мне нужно скорее вернуться. Меньше всего мне сейчас хочется оставлять Таисию одну. Но возможно она права, и нам обоим действительно нужна небольшая передышка.

Да и с парнями лучше обсудить все с глазу на глаз, ведь я прекрасно знаю, что просто не будет. Не после того, как Молли заявилась сегодня в номер и довела меня. Уверен, она уже постаралась разыграть драму. И я вот-вот наступлю в это дерьмо.

На ходу вставляю в зубы сигарету, прикуриваю и делаю глубокую затяжку. Вот только вместо облегчения мою грудь омывает жгучая тяжесть. Выругавшись, затягиваюсь снова, но легче не становится.

Твою мать.

Такси уже ожидает, поэтому я за пару шагов докуриваю сигарету, выбрасываю хабарик и запрыгиваю в машину, выдыхая облако дыма.

Я готов к тому, что водитель начнет бубнить или вообще откажется ехать, тогда я выпущу пар на нем, чтобы хоть немного переключиться на что-то другое, но и тут меня ожидает провал.

Потому что прямо перед глазами я вижу табличку о том, что таксист немой. И вместо ворчаний я получаю лишь укоризненный взгляд.

Прекрасно, блядь.

Сжав челюсти, откидываюсь на спинку сиденья, прикрываю глаза и сдаюсь на растерзания мыслям, которых планировал избежать в бессмысленной болтовне с таксистом. По крайней мере, я надеялся, что именно это отвлечет меня от беспокойного состояния.

А что в итоге?

Тишина. В которой я буквально слышу, как хаотично кружатся винтики в моей голове, когда я вновь мысленно возвращаюсь к разговору с Таисией.

У нее задержка. Ко всему прочему она по-прежнему сомневается во мне. И это действительно начинает раздражать. Хотя, стоит признать, в ее страхе действительно есть щепотка рациональности. Я и стабильность не особо совместимы. И подобное осознание заставляет почувствовать незначительный укол сожаления. Но не буду лукавить, я и правда совершенно не знаю, насколько это хорошая идея.

До этого момента я еще ни разу, никогда в жизни, не задумывался о детях.

Блядь, тебе и не приходилось, потому что до этого моменты ты всегда пользовался резинкой, кретин.

Да. Рядом с Таисией эмоции всегда берут верх над разумом. А подобные действия не всегда безопасны.

Уверен, с любой другой я бы повел себя иначе.

Но это случилось с той, от которой у меня едет крыша. И я не уверен, что могу изменить подобное положение вещей, даже если бы захотел.

Если начистоту… В какой-то момент мне искренне хотелось струсить. Только в таком случае то, за что я боролся, ускользнуло бы от меня слишком быстро. И безвозвратно.

Струсил бы… и навсегда потерял бы ее доверие.

А к этому я не был готов.

Определенно точно нет.

Черт возьми, я влип по самые яйца.

Я действительно одержим Монашкой. Особенно в желании обладать ей. Целиком и полностью.

И все же я честен с собой, и когда сказал Таисии, что готов рискнуть, так и есть. Готов.

Пускай и сам боюсь отцовства.

Но страшно мне или нет... это уже происходит.

Тяжело сглатываю, ощущая, как хрустят костяшки пальцев, которые я сжимаю достаточно сильно, думая о своем отце.

У меня никогда не было настоящего, но, клянусь, я не буду таким, как он. Никогда. Наверное поэтому подобная тема для меня оказывается в какой-то степени триггером. Однако, даже если подтвердится, что Таисия беременна, я, без сомнения, хотел бы участвовать в воспитании ребенка. Даже несмотря на то, что не имею абсолютно никакого понятия, что такое быть родителем.

Ведь в глубине души, когда впервые допустил мысль, что она действительно может быть беременна от меня, я абсолютно не расстроился.

Был взволнован? Да! Возможно, даже напуган! Но не расстроен! Наверное, я сумасшедший.

Она делает меня таким.

Эта женщина всегда заставляла меня чувствовать больше, чем я мог позволить себе до встречи с ней. Но на этот раз чувство страха от того, что я могу стать отцом, будоражит мое тело совсем иначе. И, кажется, я начинаю с кайфом отдаваться этому чувству.

Погрузившись в мысли, я теряю ход времени и открываю глаза только когда чувствую, как колесо наезжает на поребрик.

Прочищаю горло и лезу в карман за телефоном, чтобы оставить таксисту чаевые за свое хамское поведение в начале поездке. После чего благодарю водителя жестом и выбираюсь из машины, возвращаясь к мыслям о предстоящем разговоре с друзьями.

Независимо от того, беременна Таисия или нет, она моя, и пора уже заявить об этом.

Но блядь.

Гребаная Молли.

Она доставила мне проблем с Таисией, и доставит с парнями.

То, что эта сучка устроила сегодня в номере, не сойдет ей с рук. Я даже представить себе не могу, что после всего этого дерьма происходит в голове у Таисии. И сейчас, будучи наедине с самой собой, эта маленькая задница продолжит накручивать себя.

А судя по тому, что ее вырвало из-за головокружения, к моим переживаниям добавляется еще и волнение за ее физическое состояние. Либо Молли сильно толкнула ее, либо Таисия просто стрессанула и не справилась с эмоциями.

В любом случае я виноват в том, что она чувствует себя плохо.

Я внимательно наблюдал за ней в ванной и за тем, как побледнело ее лицо, как тяжело она дышала, как побелели костяшки ее пальцев от силы, с которой они сжимали края раковины.

Она точно была не в порядке.

И я ненавижу видеть ее такой слабой и уязвимой. В какой-то степени меня злило и то, что она нарочно избегала смотреть мне в глаза.

Особенно это беспокоит меня теперь, когда Таисия сообщила о том, что возможно беременна. Не знаю почему, но чем дольше я думаю об этом, тем сильнее мне нравится мысль, что женщина, которая свела меня с ума, станет матерью нашего ребенка. И почему-то именно эта мысль наполняет меня гордостью и теплом. Уверен, она будет прекрасна в роли матери. Несмотря на страх, который клубился в ее глазах темной зеленью.

Я просто знаю это.

В отличие от того, что я понятия не имею, с чего начать разговор с парнями и какая у них будет реакция… хотя, кого я обманываю. Реакцию одного я определенно точно знаю наперед.

Я прихожу к этому выводу, ступая на придомовую территорию коттеджа, который мы сняли после того, как мои планы изменились и нам пришлось задержаться… На самом деле парни изначально рассматривали вариант дома, чтобы устраивать тусовки и не зависеть от количества гостей. Что касается меня, я остался жить в отеле. Но видимо кто-то не сдал свой ключ на ресепшн. И этот кто-то пришел сегодня в номер, намереваясь вывести меня из себя.

Потерев лицо ладонями, я тяну себя за волосы, а потом открываю дверь, зная наперед — просто не будет.

Не обнаружив никого внутри, я сразу же направляюсь на задний двор, где и застаю всех, кто мне нужен, в летнем домике. Двойные стеклянные двери нараспашку, поэтому я прекрасно вижу и слышу, кто и чем занимается, при этом сам все еще остаюсь в тени дома.

На кухне совмещенной с гостиной я замечаю Стаса и Роба, оба засели в ноутбуке, на головах наушники. На подоконнике рядом с ними стоит водник, который они время от времени заправляют. Уверен, эти тупицы снова пересматривают «Пятницу 13», они как однояйцевые близнецы — вечно на одной волне. В отличии от Дана и Молли, развалившихся на тахте. Нежась в объятьях, они растягивают один косяк на двоих.

Идиллия. Которую я сейчас нарушу.

Так и происходит.

Словно почувствовав мое присутствие, Дан первый бросает на меня прищуренный взгляд, а следом и Молли поворачивает лежащую на его коленях голову.

— Га-а-айс, — он нарочно кидает подушку в сторону парней, привлекая их внимание, — посмотрите, кто пришел?!

Вот такое дерьмо я терпеть не могу.

Стас и Роб салютуют мне без какого-либо энтузиазма и снова сосредотачиваются на экране, явно убитые в сопли.

— Ах, возвращение блудного сына, — язвит Молли, протягивая руку к зажатому меж губ Дана косяку. — Зачем явился?

Она затягивается, задерживает дыхание на несколько секунд и выпускает облако дыма.

— А может сейчас будет громкая речь? — картинно ухмыляется Дан, забирая из рук Молли самокрутку. — Пора бы уже. Мы и так засиделись. Когда отчаливаем, Спрут?

Я же все это время стою в дверях со спрятанными в карманы руками. Мы сейчас как с двух разных планет. Мой желудок сжимается и делает кувырок, потому что лишним чувствую себя я. Подобное для меня в новинку и мало приятно.

— Не будет громких речей, — говорю слишком спокойно.

Молли прищуривается в мою сторону.

— А как же отцовская шлюха? — Улыбается. — Или ты одумался и решил оставить ее папочке? Больше не интересует надкусанное яблоко?

Сжимаю кулаки в карманах, уговаривая себя продержать их там весь наш разговор.

— Заткнись, мать твою, — тихо, но угрожающе. — Если она надкусанное яблоко, то ты прогнивший огрызок, Молли.

— Тебе нужно остыть, — встревает Дан, но я показываю ему средний палец, буравя пристальным взглядом Молли.

— Ей нужно следить за своим языком, потому что теперь Таисия со мной. Нравится вам это или нет.

Веселье оставляет лицо Дана, после чего он силой поднимает Молли и вскакивает на ноги.

— Ты, кажется, забыл кто мы, приятель. Мы твоя семья. Мы нерушимы. И ты, блядь, не будешь командовать! Мы все равны! Всегда! — Дан подходит так близко, что мы едва не сталкиваемся носами. — И прежде, чем притащить кого-либо в нашу семью, ты должен попросить!

Я пришел сюда именно за этим. Но теперь ублюдок ничего не услышит.

— Хотя можешь не пытаться, хочешь и дальше трахать свою сучку, валяй, — выплевывает прямо у моих губ, — мы в этом не участвуем.

Он задевает не ту струну, и я хватаю его за грудки, с трудом проглатывая желание двинуть ему.

На что Дан запрокидывает голову, разводит руки и прыскает со смеху, даже не сопротивляясь мне.

— Ну же, сделай это. На Молли ты уже поднял руку, теперь моя очередь? — провокационная улыбка растягивает его губы. — Дальше кто? Роб? Стас? Бля, приятель, что с тобой не так?

Пальцы горят от жжения из-за силы, с которой я сжимаю толстовку Дана.

— Парни, угомонитесь, — встревает Стас, и я бросаю на него такой взгляд, что тот вскидывает руки, ретируясь. — Ладно, не лезу. Но влюбиться в эту женщину плохая идея, Спрут. И уж тем более видеть в нас врагов.

В этот момент я отталкиваю Дана и зло шагаю в сторону друга.

— Заткнись…

Молли вскакивает прямо передо мной, принимаясь размахивать руками:

— Нет, это ты заткнись, Макс. Или ты забыл, как два года назад она кинула тебя? Забыл, кто помог тебе не снюхаться коксом и не утонуть в вагинах, которые ты менял, в надежде забыть ту пизду?! — она толкает меня в грудь, горящую от провокаций, которые они по очереди кидают мне. Как чертовы шакалы. — Мы. Это. Блядь. Были. Мы.

Она порывается толкнуть меня еще раз, но на этот раз я оказываюсь быстрее, и в следующее мгновение Молли с визгом заваливается на диван. Дан тут же наносит мне удар справа, и у меня перед глазами расползается красная пелена, отчего я окончательно теряю самообладание.

Но каким-то чудом все же удерживаю свои кулаки на месте, сплевывая капельку крови.

— Что, блядь, в ней такого? Что, мать твою, если ты даже готов идти против нас? Объясни нам, — рявкает Дан, вновь оказываясь слишком близко, соблазняя меня сдавить его шею пятерней. — Мы думали, она твоя игрушка, развлечение, месть… Мы все так думали, кроме Молли, которая знала, — снисходительная улыбка появляется на злом лице Дана, прежде чем он продолжает: — Она единственная видела с самого начала, что ты зациклился на ней как гребаный сосунок.

Оскалившись, сжимаю челюсти, но все еще не пытаюсь задушить этого ублюдка.

— Но зациклена ли она так же на тебе? — глаза Дана загораются вызовом. — Или она оценит и меня, когда тебя не будет рядом?

На хер все это.

Схватив Дана за шею, я толкаю его в стену, после чего сгибаю пальцы сильнее и вбиваю его затылком до глухого стука.

— Да-а-а, — сдавленно протягивает он, явно наслаждаясь болью и провокацией. — Знаешь, я передумал. Приводи ее. Я должен испачкать эту киску своей спермой. Это ведь наша традиция, не забыл?

Собственный рев оглушает меня, когда я рявкаю, чтобы он закрыл рот и с новой силой впечатываю его череп в стену. Кто-то пытается оттащить меня, но я отталкиваю и вслепую посылаю его на хуй, после чего рычу прямо в раскрасневшееся лицо Дана.

— Однажды я уже разъебал тебя из-за нее. Испытай меня, и я сделаю это снова.

— Сделай это, приятель, — больная улыбка растягивает губы друга, но глаза… его чертовы глаза полыхают отчаянием. — Мы верили тебе, но ты обманул нас. Предал. Поставил ее выше семьи, — едва слышно хрипит он от того, что я все еще давлю на его горло. — Так что можешь въебать мне. Хуже не станет.

И тут Дан отталкивает меня и у него получается, потому что я не ожидаю.

Тяжело дыша, мы смотрим друг на друга так, словно кроме нас здесь никого нет.

— Наша дружба не дожила до финала.

Заткнись. Просто заткнись.

— Ты сам идешь против меня.

— Потому что ты позволил ей забрать тебя у нас.

Голос друга дергается, и я вижу, как он сглатывает, а после бьет без кулаков:

— Я обещаю тебе, что трахну ее. — Прекрати, блядь. — Я заставлю ее кончить на моем члене, а потом пришлю тебе видео, чтобы ты увидел, что все они твари.

Дышать становится невозможно от ярости, подкатившей горячим комом к горлу, и за один рывок я укладываю Дана на лопатки и начинаю вколачивать кулак в его смеющееся лицо.

Я хотел все рассказать ему. Хотел получить совет от друга. У меня никогда не было от него секретов и он должен был стать первым, кто узнал бы о беременности Таисии. Черт возьми, я так хотел ему все рассказать. Попросить прощения за то, что соврал и за то, что все пошло не по плану. Я хотел сказать ему спасибо за все года, которые он был частью меня. Даниэль был моим братом и первым, кто протянул мне руку помощи. Когда-то благодаря ему я захотел жить. Но прямо сейчас я ненавижу его. Ненавижу за то, что он пошел против меня, когда я нуждался в нем как никогда. Я ненавижу его за это…

Как и себя за то, что мои кулаки с хрустом ломают его лицо. До тех пор, пока я не склоняю голову прямо у него на груди. Слезы жгут глаза, нос и горло. Я горю и ору от того, что не могу дышать и от того, что он ни разу не оказал сопротивления. Я презираю себя и в то же время хочу причинить ему еще большую боль за то, что он пошел против меня. Я готов принять от любого… но только не от него.

Мои руки в крови. Горло жжет, будто в него вонзили тысячу игл. Лицо мокрое от слез, а грудь распирает от того, что я понимаю… это конец.

Делаю порывистый глоток воздуха и, прикрыв глаза, присаживаюсь на пятки.

Меня всего трясет.

И только спустя несколько минут я нахожу в себе силы посмотреть на лицо Дана, на его заплывшие глаза, а после подняться на ноги.

Плечи вздымаются от тяжелых вздохов, а легкие горят огнем. Я не хотел этого. Не хотел, чтобы все вышло так. Но я больше не могу быть прежним. Я больше не могу быть как они. Она изменила меня и прямо сейчас я как никогда понимаю это.

Протянув руку, я жду, когда Дан наберется сил и подаст свою, но вместо этого в самый последний момент он показывает мне фак и улыбается окровавленным ртом.

— Катись к черту, ублюдок.

Челюсти пульсируют от напряжения, когда я обвожу взглядом застывших Стаса, Роба и Молли. Никто из них не говорит ни слова. Я тоже молчу, проводя грязной ладонью по лицу. После чего перешагиваю через Дана, разворачиваюсь и ухожу.

Позади слышу, как кто-то помогает Дану подняться на ноги, как тот хрипит от боли и как Молли проклинает меня, едва ли не рыдая от обиды. Я понимаю. Понимаю каждого из них. Но ни один из них не попытался понять меня. На этом все. Я не оборачиваюсь и не смотрю назад. Мое будущее в другой стороне. И прямо сейчас больше всего на свете я хочу оказаться рядом с Монашкой, зарыться в ее шею и задохнуться молочным ароматом кокоса.

Я достаю помятую пачку сигарет и вставляю одну в рот. Прикуриваю и душу себя густым горьким дымом. Снова и снова. И я не знаю, что помогает мне вздохнуть полной грудью, то что я впервые за долгие годы на несколько минут отпустил себя, или то, что эта чертова сигарета единственная, кто поддержала меня.

Плевать. Главное я дышу и иду туда, где найду все, что мне нужно.

В кармане раздается сигнал, и, сделав еще одну затяжку, я достаю мобильник. Сообщение. Открываю и тут же останавливаюсь, позволяя сигарете свиснуть с губы.

На фото белая полоска и на ней две красных линии.

Дрожь вихрем скручивается в груди и резко падает вниз, пробивая самое дно моего сердца. Это не разочарование и не радость, это нечто новое. Ранее неизведанное мне чувство. Никогда не испытывал ничего подобного. Словно все эмоции, которые я знал на протяжении всей жизни, сжались до невидимой молекулы и взорвались, разбросав свои обрывки на десятки тысяч километров. Наполнив меня неизвестностью и жаждой ощутить еще больше.

Тяжело сглотнув, я провожу пальцем по фото и, запрокинув голову, выдыхаю, чувствуя, как уголок разбитой губы дергается вверх.

Сегодня моя Монашка показала мне, как я могу чувствовать по-настоящему.