Эпилог. Таисия

Таисия

Шипящий звук конфорки напоминает мне о еде на плите и, схватив сережки, я бегу на кухню, на ходу отрывая виноградинку и бросая ее в рот. Мне жизненно необходимо съесть хоть что-нибудь. Ничего не успеваю.

Кладу сережки на кухонный стол и, убавив огонь, отвлекаюсь на новое сообщение. От мамы. Черт. Ее рейс перенесли, и теперь все мои планы насмарку. А импровизация не мой конек. Я сегодня даже позавтракать не успела. Терпеть не могу спешку. Вечно гонишься за всем и в итоге все без толку.

Хотя, возможно, я просто нервничаю из-за приезда мамы.

Несмотря на то, что в наших отношениях потепление, особенно после появления маленького Милки, мои триггеры из детства дают о себе знать. Наверное поэтому каждый ее приезд я переживаю за все, что только можно. Начиная от того, как выгляжу и заканчивая пылинкой на полке. Она всегда стремилась к идеалу и сейчас, имея свою собственную семью, в какой-то степени я понимаю ее. Хочется во всем быть лучшей версией себя.

Лучшей мамой.

Лучшей женщиной для своего мужчины.

Лучшей дочерью…

Над последним мы работаем с ней вместе. Она тоже старается быть лучшей для меня и своего внука. И на этот раз у нее получается весьма неплохо. Я даже не ожидала, что она будет такой замечательной бабушкой. Моему сыну повезло больше, чем мне. Гораздо. Это понимание согревает изнутри теплой волной умиротворения, помогая хоть немного приглушить взвинченные нервы.

Но заметив который час, я едва не хнычу, потому что у меня почти не осталось времени на сборы.

— Боже, я ничего не успеваю, — бубню страдальческим голосом, заканчивая варить брокколи.

Отставив кастрюльку в сторону, торопливо вытираю руки и, пригнувшись, привожу волосы в порядок, глядя в отражение металлической полки. Хорошо, что я их подстригла. Люблю каре. Никаких мучений. Взъерошил корни, придал объемчика и все, готова. Затем беру сережки и на ощупь вставляю сначала в одно ухо…

— Я могу встретить вместо тебя. Прокачу с ветерком.

Закатываю глаза, вдевая вторую сережку в другое ухо, и поворачиваюсь к остроумному комментатору, замечая, как он играет с сыном на полу в гостиной. Эта комната у нас соединена с кухней, но за счёт двух панорамных окон выглядит просторней и светлей. Я специально выбирала такой дизайн, так как знала, что большую часть времени буду проводить на кухне.

— Ну нет, я не хочу, чтобы ты снова довел мою мать до инфаркта. Ей хватило прошлого раза. До сих пор не понимаю, как ты вообще уговорил ее сесть на мотоцикл?

На ходу защелкиваю замок сережки и, обогнув кухонный островок, надеваю туфли.

— Я способный, знаешь ли, — самодовольно подмечает Макс.

Даже не глядя на него, я знаю, что прямо сейчас он широко улыбается. Я услышала это по его голосу.

И, пробегая мимо своих мальчиков, развалившихся на ворсовом ковре в гостиной, я убеждаюсь в собственной правоте. Вот только сейчас его улыбка полностью принадлежит сыну, который с любопытством трогает пирсинг на лице папочки и заливисто хохочет. Особенно когда Макс надувает щеки и громко выдыхает воздух.

В такие моменты мне хочется нажать на «паузу», чтобы запомнить все до единой мелочи. Улыбку сына. Его маленькие пальчики, так комично смотрящиеся на щетине Макса. Чувства, которые я испытываю, глядя на них. Счастливые глаза любимого мужчины. Ямочки на их щеках. Одинаковые. Звук искреннего смеха. И любовь, которая исходит от них невидимыми волнами. Мне хочется запомнить все. Вплоть до того, во что они одеты и какая за окном погода. Что мы делали в этот день. О чем мечтали. Я хочу все, что в будущем будет напоминать мне о том, какие счастливые моменты мы пережили. А их будет немало. Я знаю. Но именно такие мелочи придают каждому воспоминанию особенную ценность. Яркость. И эксклюзивность, которую я разолью по закоулкам памяти, как это сделал бы истинный парфюмер с любимыми ароматами.

Господи, я так их люблю, что глаза тут же начинает щипать от подступивших слез. Всхлипнув, быстро хлопаю пальчиками по уголкам глаз и начинаю махать ладонями, чтобы влага не испортила макияж.

Целую маленького Милки в макушку, после чего плюхаюсь на пуфик рядом с ними и снова начинаю торопиться, быстро застегивая ремешки на щиколотках.

— Я уже очень сильно опаздываю, — сдавленно выдыхаю, переключаясь на вторую ногу. — Справитесь без меня? — поднимаю голову и сдуваю волосы с лица. После чего встаю и подхожу к зеркалу, поправляя платье цвета нежной розы, так идеально оттеняющее мою теперь загорелую кожу.

— Брокколи в кастрюле, лосось в духовке. Только смотри, пожалуйста, внимательно, чтобы ему не попались косточки!

Звонкий смех сына привлекает мое внимание, и я поворачиваюсь, видя, как он уже парит в воздухе, благодаря своему отцу имитируя свободный полет птицы.

— Передай своей маме, что она очаровательна, и мы прекрасно справляемся без ее наставлений.

Милки еще громче заливается хохотом, когда Макс поднимает его выше и удерживает за руки, пародируя звук истребителя. Мужчины в любом возрасте как дети.

Выпятив бедро, я упираю руку в бок, пытаясь выглядеть правдоподобно, когда возмущаюсь сквозь умиление:

— Ему пора кушать и спать. Сейчас ты его разыграешь, и он пропустит свой тихий час.

Макс недовольно ворчит что-то под нос, после чего нехотя опускает сына на ворсовый коврик и рывком присаживается следом, чтобы вытереть малышу слюнявый от смеха рот.

— Твоя мама такая обломщица.

Сказав это, Макс отпускает сына к игрушкам, а сам откидывается локтями на диван и сосредотачивает на мне провокационный взгляд.

Но поздно. Я тоже уже на кое-чем сосредоточилась.

Чтоб вы понимали, на нем одни белые джоггеры. И это чертовски не честно. Потому что я отвлекаюсь на его небрежную позу, босые ноги, бронзовую кожу, стройное мускулистое тело и V-образный треугольник внизу живота. Но вовремя напоминаю себе, что между нами сидит ребенок, а в аэропорту скоро окажется моя мама.

Прочищаю горло и пытаюсь перестроиться на нужный лад.

— Будьте умничками. Мама скоро вернется.

Послав воздушный поцелуй, направляюсь на выход, но Макс ловко забирается на диван и ловит меня, вынуждая врезаться коленками в спинку дивана и нагнуться к его задранной голове.

Сердце вмиг подскакивает к горлу, и мне требуется сделать несколько вдохов, прежде чем возмутиться:

— Ты меня напугал!

— Не задерживайся, у меня на тебя планы, — выдыхает прямо в губы, а от обещания, которое я слышу в его низком голосе, меня пронзает дрожь.

Он так близко, что я прикрываю глаза и вдыхаю жаркий аромат его кожи. Солнце. Ром и имбирь. Сегодня он пахнет особенно провокационно. А еще эти губы. Едва касающиеся моих, но так хорошо ощутимые даже на расстоянии. Как огонь, подступающий к засохшему полю. Я чувствую их, знаю каждую трещинку и выемку. Знаю, какими они могут быть грубыми и в то же время противоречиво нежными, собственническими. В последние дни у нас совсем не было времени друг на друга. И сейчас это все усложняет. Кажется, еще немного и я поддамся этому искушению так же быстро, как колючий жар разрастается под моей кожей.

Мысль очень соблазнительная. Правда. Но нет. Если я его поцелую, все точно затянется, и я опоздаю в аэропорт к нужному времени.

— У меня очень плотный график.

Макс ухмыляется, перемещая одну руку на затылок, а второй залезая ко мне под юбку.

— Думаю, я смогу убедить тебя освободить место в своем плотном графике, — мурлычет он, нарочно поддразнивая меня осторожными движениями выше колена.

— Ну на пару минут почему бы и нет.

Его губы кривит улыбка.

— Пару минут, значит…

Он рывком проталкивает руку прямо между моих ног, и я с визгом сжимаю бедра, отскакивая назад. Не полностью. Потому что Макс все еще удерживает меня за затылок. Ну, по крайней мере, диван закрывает обзор юному зрителю.

— На нас смотрит сын, — шепчу я, изо всех сил пытаясь не улыбнуться. А так хочется. — Веди себя прилично.

— Я очень приличный, милая, — тихо смеется напротив моего рта, а потом неожиданно целует, вынуждая меня прикрыть глаза от грубого звука, который он заставил меня проглотить вместе с моим собственным стоном.

Поцелуй с ним — это всегда опасность и риск. Боль и удовольствие. Грань, разделяющая нас на до и после.

— Я соскучился, — хрипит прямо мне в рот и снова целует, позволяя сполна ощутить, каким вкусным он может быть. Я наслаждаюсь каждым уверенным движением его языка, каждым прикосновением… но-о-о кто-то должен это остановить.

И это буду я.

Силой оторвавшись от губ Макса, я оставляю еще один поцелуй на его пирсинге и только тогда он позволяет мне отстраниться.

— Ты неисправим, — с трудом говорю ровным тоном. Сердце стучит так, что сбивает дыхание.

Макс взъерошивает копну волос и резко поднимается на ноги, явно решая проводить меня.

— Я просто хотел, чтобы ты расслабилась, — кончиком языка касается уголка губ. — Ты была слишком напряжена. И, по всей видимости, мне стоит постараться получше.

Макс подмигивает, а я слежу за его рукой, замечая, как рассеянно он поправляет свой стояк. Какое счастье, что наш сын счел общество родителей скучным и увлекся построением дома в своем мире кубиков и машин.

— Покормить и уложить спать, — говорю строго, но улыбаюсь, увеличивая расстояние между Максом и мной, когда он делает в точности до наоборот. — Если справишься, с меня…

И тут он пытается поймать меня в объятья, но я с визгом уворачиваюсь, хватаю сумку, ключи и, крикнув, как сильно люблю обоих, убегаю в гараж, откуда уже мчусь прямиком в аэропорт.