26

Ударить себя предлагает. Всерьез. Еще и смотрит так, что…

— Ты больной? — невольно кривлюсь.

Дергаюсь, пытаюсь руку от его пальцев освободить.

А он будто и не замечает. Даже не думает меня отпускать. Захват у него железный, не разорвать и не отодвинуться.

— Да, блядь, — оскаливается Каримов. — Больной!

Черные глаза сверкают. Желваки ходуном ходят под смуглой кожей. Физически ощущаю ярость, которая от него исходит.

И если бы только ярость.

Нет, мало ему Смирнов врезал. Слишком он активный. И хоть физиономия разбита, ни угрозы, ни опасности от него меньше не становится.

— Вижу, что больной, — говорю глухо.

— А ты здоровая, — заключает ублюдок, склоняя голову к плечу, продолжает меня взглядом пропаливать. — Ну так полечи меня.

— Чего? — вылетает на автомате.

Он вдруг еще ниже склоняется.

— Лечи, давай, — ухмыляется. — Говорю же.

Отшатываюсь, но Каримов настолько крепко держит, что у меня едва получается отклониться в сторону от него.

— Пусти…

— Не хочешь лечить?

— Нет.

— Тогда бей.

— Да что ты от меня все время требуешь?

Уже не выдерживаю. Нервы совсем сдают. Одно его присутствие рядом давит. А теперь, когда он еще и хватает меня за руку, напирает так, нависает надо мной коршуном. Вовсе начинает колотить.

— Бей, — жестко повторяет Каримов.

И в какой-то момент даже мелькает мысль: он предлагает мне это, будто хочет покрыть то, что сделал со мной. В первую встречу. Компенсацию дает.

Только никакой удар здесь не поможет. Ни мой, ни Смирнова. Даже если мой папа отделает ублюдка по полной, ничего не поменяется.

Нереально это. Легче не станет. Прошлое ничем не перекрыть.

— Нет, не буду, — отвечаю, отрицательно качнув головой. — Не собираюсь на твой уровень опускаться.

Сама не знаю, как его бешеный взгляд выдерживаю.

Урод будто дергается. Слегка. И выглядит он сейчас точно так, словно получил удар, на который напрашивался.

— Отпусти, — роняю сдавленно, бросаю взгляд на ладонь, крепко обхватившую мое предплечье. — Обещал же не трогать.

Пальцы на моей руке резко разжимаются, и я моментально отхожу назад. Поближе к лестнице.

— А какой тебе уровень нужен? — прищуривается Каримов, а после вкрадчиво прибавляет: — Как у твоего папы?

Молчу.

Мой папа и… этот? Тут уже не в уровне дело. Они вообще из разных миров. Отвечать нечего.

Но видимо, все эмоции отражаются на моем лице. Потому что урод мрачнеет еще сильнее. И опять подступает ко мне, заставляя вжаться в деревянный бортик лестницы.

— Ясно, папу мы ждем, — выдает Каримов с усмешкой, шагает вперед. — А ты уверена, что папа все порешает?

Да. Иначе и быть не может.

— Заберет тебя?

Конечно. А как еще? Не с тобой же, скотом, оставит.

— Моя жена будет жить в моем доме, Арина, — чеканит Каримов.

На долю секунды и правда верю в эти чудовищные слова. Холод накрывает. Лед сковывает изнутри. В хриплом голосе звучит такая непоколебимая уверенность. Становится жутко.

Но я знаю своего отца.

Он за мной приедет. Скоро. Как только появится возможность.

Судорожно выдыхаю. Сбрасываю оцепенение.

— А я тебе не жена, — говорю ровно. — И мой отец это знает.

Хорошо, что только это знает. Большего узнать не должен. Никогда.

Хочу просто забыть все как кошмарный сон. Никто не должен узнать, что со мной произошло.

— Будет, как я сказал, — отрывисто заявляет Каримов.

И опять он близко. Слишком близко.

Тяжелое дыхание касается моего лица. Огромные руки обхватывают перила лестницы по обе стороны от моей талии. Так обхватывают, что дерево поскрипывает.

Каримов не трогает меня. Но теперь он будто везде. Напирает, накрывая собой.

Его лицо. Практически рядом с моим. Рефлекторно отклоняюсь, но это едва ли помогает. Он будто в ловушку загоняет.

Воздуха нет. Грудь сдавливает.

— Уйди от меня! — выпаливаю, срываясь на истерику.

— Да легко, — рявкает Каримов.

И отходит.

Все происходит настолько неожиданно, что я все равно не могу выдохнуть от напряжения. Стою и смотрю, как урод разворачивается и направляется к двери. Толкает, выходит за порог.

Раздается оглушительный хлопок.

А после до меня доносятся отголоски фраз. Но от волнения ничего не могу разобрать. Или они там на своем языке сейчас говорят? Даже этого не понимаю.

Он действительно ушел? Так просто?

Не верится.

Мне бы скорее броситься в комнату, ни испытывать судьбу, ведь Каримов может в любой момент вернуться. Но тело колотит, так и продолжаю стоять, вжавшись в перила лестницы. Зависшая.

Голоса снаружи затихают. А через пару мгновений полутемную гостиную озаряет свет фар. Бьет по глазам, вынуждая зажмуриться.

Рев мотора.

Уезжает.

Каримов и правда уезжает. Вот бы на все выходные. А лучше — на неделю. Чтобы наверняка. Вот бы мне повезло.

* * *

Ночью не могу сомкнуть глаза. Умом понимаю, что мне нужны силы. Пытаюсь успокоиться, уснуть. Но ничего не получается.

А как тут что-то получится, если за стенкой может быть этот ублюдок?

Невольно прислушиваюсь. К шагам на лестнице. К шороху.

Вернулся?

Вроде бы нет.

Несколько раз почти отключаюсь. Будто ныряю в темноту. Только уже в следующую секунду опять вздрагиваю.

Что это? Почудилось?

Осторожно приподнимаюсь. Нервно закусываю губу. Напрягаю слух.

Ничего. Тишина.

А дверь я закрыла? Да. Но еще раз проверить не помешает. Вдруг не защелкнула замок. Состояние же такое, что с трудом соображаю.

Соскальзываю с постели.

Конечно, все закрыто.

Снова укладываюсь. Расслабиться не удастся. Но мне бы хоть немного перевести дыхание, а в груди будто ком забивается.

Ворочаюсь. Не могу нормально устроиться. Затылок ноет от тупой боли. Приоткрываю глаза. За окном светает.

Как же хочется пить…

За стенкой тихо.

Чуть помедлив, поднимаюсь. Быстро схожу на кухню и вернусь обратно. Только сперва кое-что проверю.

Открываю дверь, прохожу по коридору до окна. Выглядываю на улицу. Отсюда видно место, где Каримов паркуется.

Даже радоваться боюсь, увидев, что там пусто.

Вдруг удачу спугну?

Но губы сами ползут вверх.

Поспешно спускаюсь по лестнице. Еще рано. Никого из слуг не встречаю. Захожу на кухню, подхватываю бутылку воды. Откручиваю крышку, делаю несколько крупных глотков.

Уже легче. Немного.

Взгляд падает на чайник. Горячего тоже хочется. Потому что меня морозит.

Ладно, всего пара минут. Успею.

Включаю чайник, и пока он закипает, издавая шипящий звук, открываю шкаф, чтобы выбрать, что именно заварить. Стеклянные банки с чаем стоят высоковато.

Тянусь. Приходится встать на носочки.

Вот. Почти…

И вдруг я вижу, как смуглая рука подхватывает ту самую банку, до которой я пыталась дотянуться.

— Держи, — раздается до боли знакомый голос над ухом.

Все тело передергивает нервная судорога.

Вскрикиваю. Отшатываюсь в сторону. Буквально отскакиваю назад. Влипаю в противоположную столешницу.

Каримов проходится по мне мрачным взглядом.

— Да не ори ты так, — хмуро бросает он, морщится и потирает переносицу. — Чего ты? Я же тебя не трогал.