27

Молча обнимаю себя руками. Абсолютно рефлекторный жест. Хочется как можно сильнее закрыться от Каримова.

Да, он меня не трогал. Сейчас. Но тут и взгляда его проклятого достаточно. Того, что он просто находится рядом со мной.

Трогать ему и не нужно. Без того трясет.

Жалею, что сразу не ушла из кухни. Надо было подхватить бутылку и убираться отсюда, а я задержалась и…

Кнопка чайника щелкает, когда вода закипает. От этого звука меня передергивает, а Каримов мрачнеет еще больше, наблюдая за моей реакцией.

— Присядь, Арина, — говорит он. — Давай чая выпьем.

Перевожу взгляд на проход за его спиной. Всего на секунду, но хватает.

Темные брови сходятся над переносицей. Черные глаза темнеют. Мощные челюсти сжимаются так, что желваки выделяются особенно резко.

Урод понимает, куда смотрю. Знает, почему.

Если бы он не стоял, загораживая путь из кухни, я бы уже отсюда удрала. А так — задерживаюсь. Неизвестно, что у него на уме.

Злющий же наверняка после вчерашнего.

Вид у него выразительный. Поврежденный нос припух, под глазами проступают синяки. Еще и ссадины на челюсти обозначились.

Хорошо ему Смирнов врезал. Только он заслужил гораздо больше.

— Иди, — вдруг бросает Каримов.

Мои глаза невольно расширяются.

— Да, иди, давай, — за спину кивает. — Не держу.

Медленно опускаюсь на высокий табурет рядом со столешницей. Взгляда с этого ублюдка не свожу.

— Что? — скалится он, внимательно изучая меня. — Тебе в кайф все назло делать? Не держу, сказал же.

Не держит.

Ну ладно.

— Тогда, — сглатываю. — Могу собрать вещи и уехать?

— Нет.

Одним словом припечатывает. Инстинктивно сжимаю край столешницы, стараясь справиться с дрожью в пальцах.

Конечно. Кто бы сомневался.

— Твой дом теперь здесь, — чеканит. — Рядом со мной.

Поворачивается, начинает заваривать чай. Стоит вполоборота. И хоть не смотрит прямо в мою сторону, все равно как будто под прицелом держит.

Тяжелое ощущение.

— Привыкай, — заявляет. — Чем раньше до тебя дойдет, тем лучше.

Подонок.

Это до тебя дойдет. Скоро. Мой отец объяснит.

Только мысли про папу и помогают мне немного успокоиться. Если в таком положении, вообще, можно хоть как-нибудь успокоиться.

— Какой чай хочешь? — спрашивает Каримов. — Этот?

Будто ему не наплевать на мой выбор.

Молчу.

А он прямо бесится. Вижу, как движения становятся резче, более отрывистыми. Как крепче стискиваются квадратные челюсти.

Ну и пусть. Чтоб он этой злобой подавился.

Паника внутри угасает. Накатывает тупое безразличие. Кажется, просто устаю от постоянного страха.

Каримов ставит на стол передо мной чашку. Сам располагается напротив. Встает, лениво привалившись бедром к столу.

Горло сводит. Никакого чая уже не хочется.

— Что тебе не так? — хмуро интересуется он. — Чего не хватает?

Точно и правда не понимает.

— Говори, — требует.

Нервно дергаю плечами.

— Нам теперь жить вместе, — продолжает хрипло, взглядом по мне проходится, будто трогает. — Три года. По договору.

— В договоре такого не было, — судорожно выдыхаю.

— Теперь будет.

— А что еще там будет? — выпаливаю, уже не выдержав. — Все, что тебе в голову взбредет?

Он рывком подается вперед и заносит руку надо мной.

Короткий жест. Угрожающий. Явно схватить хочет. Не то за горло, не то за плечо. Но так и не трогает.

В последний момент останавливается. Резко опускает руку к столу. Мою чашку подвигает ближе ко мне.

— Пей, — заявляет мрачно.

— Не хочу.

— Хотела же, — цедит.

Плечами передергиваю. Стараюсь побороть нервный озноб.

Хотела, да. Но рядом с тобой, урод, мне ничего не хочется.

Повисает пауза.

Каримов наливает себе чай. Пьет.

А я посматриваю в сторону. На полузакрытую дверь. Он перехватывает мой взгляд и с грохотом ставит чашку на стол.

Придурок.

Гулкий звук заставляет меня опять рефлекторно содрогнуться. Чай расплескивается по столешнице.

— Что тебе нужно, Арина? — опять напирает Каримов.

Домой вернуться. Никогда больше тебя, ублюдка, не видеть. Но озвучивать мои желания нет никакого смысла.

Злить этого скота слишком опасно. У меня и без того чувство, что даже когда молчу, хожу по самому краю.

Он же бешеный. Животное. Ему за решеткой самое место. Как только его выпустили на волю. Еще и обвинения сняли.

— Давай заключим сделку, — вдруг выдает Каримов.

Моя бровь невольно вздергивается вверх.

Зачем?

Один договор мы уже заключили.

Горечь разливается во рту. Невольно морщусь. С такими мерзавцами никакие сделки не работают.

— Говори свои условия, — продолжает Каримов. — Что хочешь за эти три года?

Смотрю на него.

— Думай, — прибавляет он. — Решай.

А что тут решать?

— Не тороплю, — заявляет Каримов. — От денег ты отказалась. Помню. Но сумма может быть любой.

Урод уверен все можно купить.

— Выбирай, что угодно, — подводит итог он.

— Ничего, — отвечаю ровно. — Мне ничего от тебя не нужно.

— Арина, — начинает он.

Криво усмехается.

И только за одну эту усмешку тянет впиться в его самодовольную физиономию ногтями. Сидит, ухмыляется. Хозяином мира себя чувствует.

Деньги мне предлагает. Условия.

— Нет, — обрываю твердо.

— Речь не только про деньги, — заявляет хрипло. — Можешь взять все. Назови, что хочешь взамен?

— Какие сделки, как ты… — запинаюсь на полуслове, ведь эмоции переполняют, буквально выплевываю ему в лицо: — Ты меня изнасиловал!

Его чертова ухмылка гаснет.

Ненадолго.

Уже в следующую секунду он снова оскаливает зубы, выгибает брови и разводит руки в разные стороны.

— Ну давай ты меня теперь изнасилуй, — говорит Каримов.

Дыхание перехватывает.

— Ты… дебил? — вылетает прежде чем успеваю подумать.

Реакция у него молниеносная. Даже отшатнуться назад нет шанса.

Ублюдок хватает меня за руку, рывком притягивает к себе, стаскивая с табурета настолько резко, что чуть ногу не подворачиваю.

— Да, блядь, дебил! — рявкает. — Еще какой… Иначе бы так перед тобой круги так не наворачивал. Не облизывал бы. Сука. Заебала выделываться. Ну чего тебе надо? Прошлое не верну. Нихера там не сделать. Ты сейчас чего хочешь?

— Пусти, — выдыхаю глухо. — Убери руки.

Отпускает.

Будто обжигается.

А я шагаю в сторону. И назад. Ближе к двери.

— Больше никогда, — нервно мотаю головой, продолжая отходить от него. — Никогда не трогай меня.

Разворачиваюсь. Выхожу из кухни. Стараюсь не бежать только по одной причине. Боюсь этим разбудить его больные инстинкты.