29

Задерживаюсь возле зеркала. Нервно поправляю одежду, оглядываю себя со всех сторон. Вроде и стараюсь всякий раз выбрать самый обычный наряд. Спокойный. Только Каримов все равно меня глазами прожигает. Он вечно на взводе.

Такое чувство, будто этого мерзавца каждый мой жест провоцирует. Так что не важно, в чем буду за ужином.

Бросаю взгляд на часы.

А вдруг его на работу вызовут? Вдруг ему придется уехать? Вот бы отправился решать свои бандитские дела. На неделю. Да хоть бы на пару дней, и то уже легче.

Но понимаю, мне так не повезет.

Ужин Каримов не пропустит.

Обнимаю себя руками, отворачиваюсь от зеркала.

Глупо вышло. Сама не поняла, как согласилась. Хотя с другой стороны на конфликт идти не стоило. Без того напряжения хватает.

Ничего, скоро снова начнется учебная неделя. Занятия. Еще и факультатив возьму, чтобы позже в этот дом возвращаться. Мы почти не будем встречаться.

Так себя успокаиваю, пока спускаюсь по лестнице в гостиную.

Только чертовы ужины. И завтраки. Немного потерпеть. Скоро мне вообще не придется видеть перед собой его самодовольную физиономию. А сейчас быстро поем и уйду.

Переступаю порог комнаты.

Каримов уже здесь.

Застываю, не в силах сдвинуться с места. Слишком ощутимо его тяжелый взгляд впечатывается в меня.

Подонок ничего не говорит. Наблюдает молча. Но мне и без его слов хочется прямо сейчас развернуться и уйти отсюда.

Заставляю себя шагнуть к столу.

Тут везет. Стол большой. Можно занять место на противоположной стороне от Каримова. А сегодня в центре еще и массивная ваза с живыми цветами. За ней вообще видно его не будет.

Присаживаюсь, но выдохнуть с облегчением не успеваю.

Каримов вдруг поднимается. Резко. И я невольно вжимаюсь в деревянную спинку, наблюдая за тем, как этот урод хватает свой стул, шагает ближе ко мне и через несколько секунд располагается вплотную.

— Ты что делаешь? — вопрос вылетает на автомате.

Нормально же сидели…

— Ужинаю, — чеканит. — Со своей женой.

Он так часто это повторяет. Жена, жена. Как будто хочет, чтобы я сама в этот бред поверила.

Каримов перегибается через стол, подтягивает свою тарелку с приборами поближе. Действует уверенно. Невозмутимо.

Мрачнеет, заметив, что я так и сижу без движения.

— Что ты ела сегодня? — рявкает.

Ничего не ела. Но отвечать ему, объяснять хоть что-то не собираюсь. Хватит и того, как близко мы с ним оказываемся. Опять.

— Ешь давай, — бросает Каримов.

И начинает мне разную еду в тарелку накладывать. Одно, второе. Как будто и правда позаботиться хочет.

Жесты Каримова меняются. Становятся жестче. В каждом новом движении ощущается все больше сдерживаемой ярости.

Голодать нельзя. Сил не будет. А злить этого ублюдка слишком опасно. И пусть рядом с ним весь мой аппетит пропадает, приходится взять приборы и приступить к еде.

Но даже когда я начинаю пробовать, Каримов не успокаивается. Как будто еще сильнее заводится, едва гнев душит.

Что не так? Подчиняюсь же, по его правилам играю.

Хотел ужин? Вот. И рядом уселся, а у меня выхода нет. Должна терпеть. И ем то, что он мне положил. Ну пытаюсь поесть. Может это даже вкусно, просто я не чувствую. Ну не могу я расслабиться, когда он настолько близко.

Прямо нависает надо мной. Давит самим своим видом. И хуже всего одно случайное движение — можем соприкоснуться.

Так расселся. Прямо развалился, широко расставив ноги. Мне и отодвинуться от него уже некуда.

Невольно замираю, наблюдая, как он ест. Ожесточенно. Яростно. Квадратные челюсти движутся угрожающе, будто рывками. Желваки будто раздуваются под смуглой кожей.

Нет, он не ест. Жрет. И мясо свое. И меня. Глазами. Как глянет, так холод и пробегает вдоль позвоночника, а ледяные мурашки рассыпаются по плечам.

Каримов так свой стейк разделывает, что то и дело слышится скрип от скольжения приборов по тарелке.

У меня самой нервы на пределе от накаленной энергетики, которая волнами от него исходит.

— А что не так? — просто не выдерживаю. — Что тебе опять не нравится?

Каримов поворачивается. Всем корпусом. Взглядом по мне проходится, но я уже не могу остановиться.

— Все по-твоему получается, — говорю. — Мне приходится играть роль твоей жены. Жить с тобой в одном доме. Завтракать, ужинать. Под полным твоим контролем. Постоянно быть рядом с тобой.

Он молчит. Мрачнеет.

И наверное, мне бы лучше замолчать.

Но слова сами собой вылетают.

— Что же ты так злишься? — спрашиваю, глядя в его потемневшие глаза. — По-твоему всегда выходит. Чего бесишься?

Каримов лишь сильнее челюсти стискивает.

Кажется, сейчас зубами заскрежещет.

— В чем проблема? — выпаливаю. — Все, как ты хочешь!

Он оскаливается.

— Как я хочу? — повторяет хрипло.

А в следующий момент мой стул ногой двигает к своему. Вплотную. Так перемещает, что я буквально в его тело впечатываюсь.

И хоть тут же отшатываюсь, все равно попадаю в ловушку.

Рефлексы у Каримова молниеносные. Мощная рука в секунду оказывается за моей спиной, не давая мне отклониться дальше. Ладонь ложится на край стола.

Он отрезает мне возможность ускользнуть.

Вроде и не трогает. Просто стол обхватывает. Но я сама спиной в его руку упираюсь, когда отодвигаюсь. И вперед теперь податься нельзя. Он же напирает.

— Нихуя ты, блядь, не знаешь, чего я хочу, — заключает резко, и склоняется надо мной так, что его тяжелое дыхание обдает мое лицо.